Книга описывает некоторые биографические страницы из жизни известных и менее известных музыкантов. Книга легко читается, полна локального колорита окружающего мира героев. После прочтения впечатление остается какое-то вдохновляющее. Прилагаю фрагмент моего любимого рассказа "Пианино":
Но к концу 50-х годов потеплело, пролетарское презрение к «интеллигентам» постепенно преодолевалось, людские взгляды на вещи стали меняться. Родители вдруг вспомнили, что хорошо бы учить детей музыке и языкам, причем просто «для себя». Мама уговорила отца, и настал день, когда мы пошли покупать инструмент. На Алайском базаре папа нанял тащищек в ватных полосатых халатах, и мы пошли по несуществующим теперь улицам. Пианино продавала старая дама, по-видимому, тоже из «бывших». Вид у фортепиано был весьма потрепанный, но хозяйка клялась, что инструмент мало играный, звук замечательный, стоит недорого и называется «WALDEMAR». Скромная зарплата инженера никогда не позволила бы моему отцу купить новое пианино «Октябрь», поэтому он решился. Носильщики сложили свои халаты и привязали их на спины. Одни, согнувшись, выстроились в ряд, другие водрузили на них тяжелейшую ношу, и все побежали рысцой впереди нас, на ходу меняя друг друга.



Носильщикам пришлось нелегко, но мое пианино было доставлено в сохранности и поставлено вдоль стены у окна. И вот тогда сомнение шевельнулось в душе моего родителя, хорош ли инструмент, стоило ли тащить его так далеко и платить деньги. Проверить было некому, в семье никто не играл. Но мама сказала: «Беги за бабушкой!».



"Я хорошо помню, как она вошла в прохладу нашей глиняной кибитки, робко, чуть бочком подошла к пианино, присела на краешек стула, осторожно подняла крышку и со страхом посмотрела на застуженные в нетопленных квартирах пальцы. С тех пор как бабушкин любимый «Беккер» остался в самаркандском доме, прошло 40 лет. В эти кошмарные годы лишений и катастроф, расстрелов близких, ужаса перед лагерями и войной ничто не располагало к игре на фортепиано. Выпрямив спину, бабушка подняла руки над клавишами и словно оцепенела на минуту, а потом наша кибитка наполнилась дивными звуками живой музыки. Полонезы, вальсы, романсы и что-то еще совсем незнакомое. Иногда бабушка сбивалась, но играла с таким упоением, что мы были околдованы. Конечно, я и раньше слышала классическую музыку, причем в профессиональном исполнении. Телевизоры в наших домах еще не появились, но радиоприемники и патефоны были. Но тут музыка рождалась в нашей убогой комнате, лилась из-под пальцев моей бабушки Оши, и неловкость, слегка примешанная к моей любви, вытеснялась гордостью за нее. А у моего отца улетучились все сомнения относительно пригодности инструмента.Бабушка жила рядом, и после смерти деда каждый день приходила к нам на обед. Отобедав, она устраивала настоящие концерты, вспоминая все новые вещи. Бывало, что музыка привлекала наших соседей, приходили мои махаллинские подружки и число слушателей увеличивалось.



Учительницу музыки для меня тоже рекомендовала бабушка, поискав среди бывших оренбургских институток. Уроки стала давать Ольга Николаевна Малиновская, сохранившая огромный черный рояль и пособия для игры на фортепиано. После урока она не могла удержаться от воспоминаний и часто ахала, вздыхая, каким красивым был мой дед, Шура Шутихин, в кадетские годы и как прекрасно танцевал с бабушкой мазурку на рождественском балу.



Ольга Николаевна ввела в наш дом удивительного человека, оставившего о себе добрую память, чешского музыканта Бронислава Когоушека. Как судьба занесла его в Ташкент, я так и не знаю. Говорили, что Бронислав Когоушек раньше жил в Чехословакии, работал в симфоническом оркестре. Он тосковал по своим друзьям, по оркестру, страстно желал вернуться на Родину, но по каким-то причинам ему не удавалось оформить документы на выезд. Когда мы познакомились, Когоушек был очень стар, и его единственной отрадой оставалось сочинение музыки, но инструмента у него не было. Бронислав Когоушек жил с семьей внучки, журналистки, в тесной квартире. Шум и суета мешали писать музыку, а маленькая правнучка, только начинающая ходить, находила ноты с сочинениями и с удовольствием рвала их. Поэтому Когоушек любил ходить в гости к людям, имеющим инструмент, и все свои ноты брал с собой.



Что за колоритная личность, был музыкант Бронислав Когоушек! Высокий, грузный с голубыми глазами и до плеч седыми волосами, в свободной блузе-толстовке, он говорил с большим акцентом, медленно подбирая русские слова. После яркого солнечного света Когоушек плохо ориентировался в нашей темной квартире. Между передней и комнатой у нас был высокий порог, и мы с мамой старались во время поймать гостя, если он забывал об этом. Усаживались пить чай с вареньем и ждали бабушку. Когда Когоушек пришел впервые и встретил у нас бабушку, выяснилось, что она в юности занималась музыкой и даже готовилась к поступлению в консерваторию, но некоторые обстоятельства помешали этому. Бронислав Когоушек попросил что-нибудь исполнить. После долгих уговоров бабушка согласилась, а потом сел за пианино и он сам, стали играть в четыре руки. С тех пор Когоушек приходил чаще, чтобы играть вместе с бабушкой. Весной, когда зацветали сирень, ирисы и бульденежи, Когоушек предварительно заходил к Ольге Николаевне Малиновской, и появлялся с огромным благоухающим букетом. Моя учительница музыки разводила цветы и раздавала букеты всем желающим. Скрыть