То, что мы называем эффективностью, обозначается приблизительно словами «чувство», «настроение» (Gemut), «аффект», «эмоция». Понятия, скрывающиеся за этими тремя последними словами, сами по себе слишком узки, между тем как слово «чувство» говорит слишком много. Если мы попытаемся провести более ясное разграничение, то философская психология даст нам столь же мало пригодных с естественнонаучной точки зрения разграничений и понятий, как и в других областях.
Если стоики обозначают чувства, как «неясные познания», то они имеют в виду нечто такое, что исключается в большинстве случаев из понятия о чувстве в общей части психиатрии. Они имеют в виду главным образом интеллектуальный процесс. Если схоластики рассматривают чувства, как стремление к добру или отвращение к злу, то это ничто иное, как описательное изображение удовольствия и неудовольствия, к которому примешивается еще этическая оценка, причем больше оттеняется волевой момент, содержащийся в чувствах. Если Гегель называет чувство «интеллектом на ступени его непосредственности», а Фолькмар – «осознанием степени напряженности представления», то это ничто иное, как слова, которые ровно ничего не говорят практическому психологу и психопатологу даже в том случае, если объяснение и истолкование их, которое неизбежно должно сопровождать такие «определения», принимается в достаточной мере во внимание. Наиболее ясно и наиболее правильно выражается Кант, но воззрения его последователей не стали от этого более ясными, нежели предыдущие воззрения. Скрыть

Хотя у СССР были свои резервы и ресурсы, которые позволили бы «поцарствовать» Горбачёву десять-пятнадцать лет, ничего особенно не меняя, пойти по такому пути было бы просто безответственно. И это понимали все члены тогдашнего руководства, хотя впоследствии многие из них заняли разные позиции по ключевым проблемам реформирования страны.
Гораздо труднее было дать ответ на вопрос о том, какие перемены нужны стране, в каком направлении идти, какой должна быть стратегия и тактика перестройки. И это невозможно было сделать, не осмыслив историю. Необходимо было понять, почему система, позволившая ценой огромных жертв совершить рывок в индустриализации, стала давать сбои и превратилась в тормоз развития страны.
Чем дальше, тем яснее становилось, что система не дает людям реализовать свой потенциал. Это осознавали многие, хотя и не сразу. И еще больше времени потребовалось для того, чтобы понять, что главный тормоз развития – это несвобода. Политическая, экономическая, культурная. Скрыть

Единственный груз, который начинает нас тяготить, это — груз воспоминаний. Когда воспоминания становятся слишком обременительными, мы сбрасываем их по дороге, где придется и сколько удастся. И мы облегченно вздыхаем. Черепная коробка раскрывается для новых восприятий, видения и звуки яснеют.
Однако бывают воспоминания, которые не только внешне отлагаются на поверхности нашей памяти, загромождая ее, но органически дополняют и обогащают нашу личную жизнь. Их мы не отдаем и не отбрасываем, мы только делимся ими. Скрыть

В периоды продолжительных войн – единственное время, когда можно приобрести славу великого полководца, – военная служба открывает поприще, которое человеку с высокими дарованиями даёт множество случаев отличиться. Повышение идёт быстро; спрос на способных людей громаден. И молодые офицеры могут весьма легко показать свои дарования…
Люди эти выдавались из ряда современников во многих отношениях. Они… отличались изумительной энергией. Многие с самой ранней молодости обнаруживали большие политические способности. Едва достигнув зрелого возраста, они несли на себе всю тяжесть и ответственность правления; одушевляли войска и народ своим примером; делались душой великих коалиций и увлекали за собой миллионы людей силой своего ума и воли Скрыть