В этой книге нет сенсаций, да и политически она выдержана достаточно ровно. Впрочем, авторы и не ставили перед собой задачу эпатировать читателя. Дмитрий Володихин пишет в своём ЖЖ: «Не стоит ждать каких-то «резких телодвижений» от этой книги. Она — довольно спокойная и, в какой-то мере, исследовательская. Надеюсь, что-то получилось. Допускаю, что где-то мы могли дать маху. Но политических транспарантов радикального содержания там уж точно не найти: мы не видели смысла в такого рода «иллюминации».

И это — верный подход. Многие знают, что Борис Стругацкий в настоящее время является последовательным приверженцем праволиберальной идеологии, но о возможной идеологической эволюции Аркадия Стругацкого, не уйди он из жизни двадцать лет назад, мы можем только гадать, основываясь на собственных политических предпочтениях. Вот я, например, предполагаю, что в нынешних условиях АНС придерживался бы взглядов, близких взглядам младшего брата. А один из авторов биографии, Геннадий Прашкевич, любит вспоминать, как АНС незадолго до своей смерти сообщил ему в личной беседе (осенью 1991 года, уже после августовского путча), что «И всё-таки более красивой идеи, чем коммунизм, люди пока не придумали…»

Судьба классиков — со временем оказаться на полке. Нет, не на той, откуда никогда не достают. Имею в виду полку идентификационную. Но феномен Стругацких трудно поддаётся ранжированию и по-прежнему требует пристального, внимательного, «спокойного» изучения. Я думаю, именно об этом хотел сказать Борис Натанович в своём иронично-печальном эпилоге «Утро одного персонажа», завершающем книгу Прашкевича и Володихина. Их совместная работа, уделяющая основное внимание разбору корпуса текстов Стругацких — ещё один крепкий, основательный кирпич в выстраиваемое всеми нами здание понимания АБС. Скрыть

История жизни бомжа, написанная им самим. Кем был, как дошёл до такого состояния, как живёт-выживает. Повседневные уловки и приёмчики, которые использует, чтобы не сдохнуть. Попутно - рассказы про окружающих его индивидуумов, таких же, о том, как они превратились в помойное отребье. Разбавлено всё это - иначе Веллер не был бы Веллером - острейшей критикой нашей действительности, предусмотрительно вложенной писетелем в уста персонажей.
Книга чуть меньше обычного формата, зато шрифт - значительно крупнее обычного. Понятно, что сделано это издателем для того, чтобы набрать необходимый объём и продать подороже. Но есть в крупном кегле и свой плюс. Кто у нас по-прежнему читает бумажные книги? Люди уже немолодые, в основном. Их глазам такой шрифт - просто подарок. Скрыть

Сергей Ю. Кузнецов («Гроб хрустальный», «Крылья бабочки», «Хоровод воды», «НЕТ») написал роман для тинейджеров (но не только для них) под названием «Живые и взрослые» и посвятил его своей дочери Ане. Я не знаю, сколько лет Ане, взрослый это человек или ещё школьница, во всяком случае, она-то книгу отца в любом случае прочитает. Что касается всех остальных подростков, то надежды на это мало. Читают в этом возрасте нынче неохотно, к тому же вышла книжка в издательстве АСТ в прошлом году не совсем в детском исполнении. А ведь действительно могла бы понравиться подросткам... Потому как главные герои романа – школьники-семиклассники, раскрывающие страшные тайны и носящиеся с идеей изменить мир. Мир изменить у них получается не очень, а вот себя они, конечно, изменяют.

Исходные обстоятельства писатель придумал любопытные. Он поделил вселенную романа на мир живых – несколько скучноватую, не купающуюся в излишествах страну, похожую на СССР семидесятых, и мир мёртвых (Заграничье) – пространство, продвинутое технологически, с упырями, зомби и «фульчи»*, с деньгами, которые заменяют мёртвым время, со злодеями, одержимыми мечтой о тотальном господстве. Люди живого мира умирают или погибают, становясь мёртвыми, но не уходят в небытие, а начинают существовать в мёртвом мире, богатом и достаточно комфортном, ведь благодаря суммарным знаниям умерших, технологии в нём используются исключительно передовые… Миры разделяет Граница, а между живыми и мертвыми налажены деловые и дипломатические связи. Автор очень естественно играет сразу на нескольких полях, одновременно удовлетворяя самые разные читательские вкусы и потребности. В романе есть ребятишки со своими комплексами, юношеской любовью, взрослением и познанием жизни, есть мерзопакостные и разнокалиберные мертвяки, есть загадки и приключения, есть ностальгия по потерянной «доброй» стране, есть обличение безудержного «употреблятства», есть тоска по зелёным дворам, улицам без автомобильных пробок и духовности, которую мы потеряли. Хочешь – просто читай страшную подростковую сказку, а хочешь – улавливай и анализируй подтексты, аналогии и прозрачные намёки.


«В этом мире заправляют мёртвые. Мёртвых намного больше, чем живых. Они заполнили наши скверы, наши парки и бульвары, наши улицы и площади. Они привезли с собой мертвые машины, быстрые, красивые, убивающие все живое. Во дворе, где раньше играли дети, где гуляли матери с малышами, — там парковка мертвых машин.
Наш город – это город мёртвых.
Мы боимся ходить по нашим улицам.
Мы боимся заходить в наши подъезды.
Мы боимся отпускать из дома наших детей.
Мертвые отняли все, что у нас было: наши книги, наши фильмы, наши улицы. Нашу работу. Наши дома. Наш город. Нашу жизнь. Они вошли в каждый дом: с экрана телевизора, со страниц газет, с вращающихся тарелок интердвижков».


* «Фульчи» - это забавное наименование писатель придумал для одуряюще пахнущих и смертельно опасных зомби-девочек с куклами в руках. Был такой итальянский кинорежиссёр Лючио Фульчи (1927-1996), известный своими кровавыми фильмами ужасов («Зомби», «Седьмые врата ада» и др.).


Скрыть

Максим Т. Ермаков привычно не ощущает голову на плечах. Это у него от рождения. Максим Т. Ермаков ещё в детском саду не добирал до нормы «примерно четыре кило» (вес головы). На самом деле голова у Максима Т. Ермакова имеется, и он ею думает. А особенно много соображать ему придётся в то время, когда Максима Т. Ермакова, «бренд-менеджера ужасающих сортов молочного шоколада» представители некоего «Государственного особого отдела по социальному прогнозированию» поставят в известность о том, что он является Объектом Альфа. От таких объектов зависит ход множества событий, на таких объектах замыкается неимоверное количество причинно-следственных связей. «Социальные прогнозисты» настаивают, чтобы Максим Т.Ермаков как можно быстрее покончил с собой выстрелом в голову (и даже выдают ему пистолет Макарова), иначе Россия погрузится в пучину катастроф, от мелких до очень крупных, а граждане её будут повсеместно и безвременно уходить из жизни как из-за индивидуальных неизлечимых болезней, так и вследствие террористических актов и всевозможных аварий с сотнями-тысячами жертв. Таким образом, спецслужбисты требуют от героя совершить самопожертвование, весьма изобретательно всячески на него давят, но Максим Т. Ермаков манкирует правом на подвиг, до неприличия цинично обосновывая своё нежелание пойти на самопожертование. На вопрос «Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить?» Максим Т. Ермаков отвечает так же непатриотично, как когда-то отвечал персонаж Достоевского. Кстати, надо заметить, что для благополучного рассасывания тромба причинно-следственных связей, самоубийство своё Максим Т. Ермаков должен совершить добровольно, исключительно по собственному желанию. А желание у него напрочь отсутствует. До поры.

Однозначно назвать основную тему этого романа без положительных героев непросто. Наверное, «Лёгкая голова» - книжка о свободе выбора, которой у нас, на самом деле, никогда нет… О совести и долге… О сегодняшнем дне и о вчерашнем… О людях и людишках… О правах индивида… В общем, о жизни. И немножко – о любви.

Текст переполнен, как обычно у Славниковой, метафорами. Можно открыть на любой странице и наслаждаться, если умеете, если есть у вас соответствующие рецепторы:
«Все-таки он не решался пока закладывать повороты, и брызжущая солнцем субботняя Москва несла его по относительной прямой, точно по трубе. Максим Т. Ермаков почти не узнавал Москвы — то есть на дальнем плане то и дело возникали знакомые сочетания архитектурных форм, а вблизи все мельтешило, искажалось, каждый прохожий был как щелчок ногтем. Внезапно труба вынесла Максима Т. Ермакова на шоссе — кажется, Новорижское, а может, и не Новорижское. Потекла навстречу, будто шелковая лента, разделительная полоса. Как-то вышло, что новый мотобот, независимо от воли Максима Т. Ермакова, повысил передачу, а перчатка добавила газ. И тут что-то случилось с вестибулярным аппаратом, и без того ненадежным: теперь все было так, будто байк с седоком не летит по горизонтали, а карабкается вверх. Оттянутый и облитый скоростью, Максим Т. Ермаков сидел вертикально на копчике, перед ним была грубая асфальтовая стенка, на которой крепились, вроде больших почтовых ящиков, разные транспортные средства. Сперва эти ящики оставались неподвижными, а потом стали валиться на Максима Т. Ермакова, только успевай уворачиваться. Слева и справа словно мазали малярной кистью с густо навороченной зеленой краской; заводными игрушками вертелись светлые и краснокирпичные коттеджи.»

Вычурное изобилие образной выразительности не мешает тексту «Лёгкой головы» быть достаточно простым, понятным и захватывающим. Во всяком случае, в меня он «шёл» намного легче, чем букеровский роман Славниковой «2017». Рекомендую "Лёгкую голову" к прочтению, этот роман интересен до последнего предложения. Скрыть