Картины немецкого художника Адольфа Гебенса (или Адольфа Ивановича, хотя скончался все таки художник в Берлине), временами несут в себе такую информацию, которую больше нигде почерпнуть невозможно. Действительно, мундиры изображенных художником войск необычайно тщательно проработаны, что позволяет причислить работы Гебенса к историческим источникам. На сегодняшний день известны 142 работы художника, которые он написал в России. К сожалению местонахождение некоторых картин в настоящее время неизвестно. В книге присутствую литографии этих работ.
Бумага книги мелованная, великолепная стилизация. Работы Гебенса дополнены исторической справкой подразделений, которые художник запечатлел на полотнах. Приведен список лиц, изображенных на картинах. Скрыть

Сборник от Артема Драбкина, автора серии "Я дрался..". Книга содержит 9 интервью, три от Григория Койфмана, по два от Артема Драбкина, Юрия Трифонова и Николая Чобану. Серия "Священная война", хотя Лабиринт почему-то пометил данную книгу как из серии "Русская классика".
Содержание:
Лихтерман Матвей Цодикович
Байтман Михаил Ильич
Андриевский Сигизмунд Болеславович
Логачев Владимир Герасимович
новиков Юрий Николаевич
Жидков Ростислав Иванович
Хоняк Анатолий Семенович
Бондаренко Степан Григорьевич
Окунь Леонид Исаакович


Цитаты.
Лихтерман:
"Все что творилось под Ельней в июле 1941 года можно охарактеризовать одним коротким словом - «мясорубка»... Перед первым боем объявили - немцы высадили парашютный десант, их мало, покажем немцам «кузькину мать»! А на нас танки пошли!...Все время нас гоняли по лесам взад -вперед. Тянем орудия на лямках, занимаем позиции. Немцев не видим, куда-то стреляем, а через час получаем новый, еще более бестолковый приказ. Бой кончается, кто живой - тех сразу перебрасывают на новое место. В конце июля уже стреляли только с открытых позиций. В июле была страшная жара, пить хотелось смертельно, а рядом с нами ни ручейка, ни речки. За три недели боев, мы ни разу не видели полевой кухни. Что сам найдешь, тем и питаешься. Потери наши были просто невыносимыми. Трупы никто не хоронил. Тела убитых складывали в «стоги», ложили трупы по 5-7 тел, один на другой. «Стоги» шли рядами, через каждые 20-30 метров, и мы даже не пытались считать эти «горы», так их было много, чуть ли не до края горизонта...Вонь дикая, трупы разлагаются. И каждый день нас бомбят и бомбят и бомбят!"

Жидков:
" Там такой еще случай был. В одном месте ранило одного командира. Его принесли в крайнюю хату. Попросили: "Подержите, ночью заберем." А сами отошли в лес в километре или полутора. Смотрим идут немцы. Хозяйка из избы выбежала и к ним. Во сука какая! Немцы вытащили раненого, которого мы оставили и настреляли. Дождались темноты. Командир вызвал добровольцев, я просился но он меня не пустил. Собралось их пять человек. Блядь, всех перстреляли и избу сожгли! Я бы и сейчас их пристрелил! Просто не попал я в эту группу!
Еще помню как нас прижали к Черной переправе или "Переправе смерти" как ее называли. Это от Смоленска к Брянску. Там речка жалкая какая-то, заболоченная. В ней вода была буро-красная от крови"
Окунь:
"Когда к Германии подходили, я думал, что приду на немецкую землю, и всех буду лично безжалостно убивать, резать ножом, сжигать и вешать. Я имел на это полное моральное право.
Все на словах вроде выходило правильно - "око за око", кровная месть и справедливое возмездие: И только так, а не иначе...
Берем какой-то фольварк с боем. И понимаете, вот стоит перед тобой немецкая семья с детьми, не успевшая убежать вглубь Германии. И вроде никакой жалости к ним не испытываешь, и твой палец уже на курке, и диск автомата полный, и знаешь что именно тебе лично в нашем полку никто слова не скажет, даже если ты целую деревню вырежешь.
И в это мгновение перед твоими глазами в туманной пелене стоит не эта немецкая семья, а улица минского гетто, забитая изуродованными трупами женщин и детей, или виселицы с моей семьей...
И твои товарищи - разведчики молча стоят рядом, все твои тяжелые и страшные чувства понимают, и никто не вмешивается, даже взводный офицер... И оставалось только хладнокровно нажать на курок. Но я не смог этого сделать, хотелось остаться человеком: И слава Богу, что такой грех на душу не взял..." Скрыть