Предыдущий рецензент очень тщательно описал устройство книги, поэтому не буду на нем останавливаться. Однако, на мой вкус, иллюстрации достаточно четкие (по крайней мере, по сравнению с некоторыми другими альбомами по японской гравюре). Лучше всего покупать это издание тем, кто только заинтересовался японской культурой и начинает знакомство с ней, ибо знатокам оно покажется недостаточно полным. Заодно начинающий японист познакомится с некоторыми принципами японского искусства, терминами, собранными в глоссарий, сюжетами и т.п., и выберет для себя жанр или художника, с которым продолжит знакомство по другим, более полным, изданиям. Скрыть

Книга "позднего" Уильяма Голдинга "Бумажные людишки" (a.k.a. "Бумажные человечки") оказалась просто удивительной: все время, пока я ее читала, меня не покидало ощущение изумления и ошеломленности, хотя как будто я могла понять, что там происходит. Безусловно, роман повествует о внутренней жизни в литературной среде, о писателях, критиках и литературоведах. Было довольно интересно узнать о формировании литературного процесса в лице популярного автора Уилфрид Баркли и окружающих его персон, однако все затмевает история его взаимоотношений с собственным исследователем - профессором Риком. С одной стороны, Баркли, порядочная свинья, которая вытворяет, что пожелает левая нога, плодит бумажки разной степени ценности и не может решить, нужен ли ему биограф или так сойдет. С другой стороны, полоумный исследователь, готовый на копание в помойке, безнравственные и бесчестные поступки, лишь бы заполучить бумажки Баркли и возможность разложить его жизнь, а возможно, и его самого, по полочкам. Бег кролика от охотника нагнетает напряжение в произведении до такой точки, что оно должно во что-то вылиться. На мой взгляд, конец должен быть именно таким однозначным, ведь есть старина Уил со своими живыми недостатками и причудами, а есть Уилфрид Баркли, предмет изучения и преклонения, который просто не может быть живым человеком - только бабочкой на булавке под стеклом. "Бумажные людишки" представляются мне более зловещим и саркастичным вариантом насмешки над литературой и литературной критикой, чем "Письма Асперна" Генри Джеймса, представляющего ироничный вариант той же проблемы: на что пойдет исследователь, чтобы добиться автографа писателя. Скрыть

Прочитала вторую книгу Ирен Немировски "Осенние мухи" (первой была "Властитель душ"), в которую вошли две повести. Первая, давшая название сборнику, рассказывает о семье эмигрантов, в которую входила и старая нянька Татьяна Ивановна, особенно болезненно переживавшая Первую Мировую войну, революции и пертурбации, вызванные красными и белыми на ее родине, в отличие от своих хозяев, которые, разумеется были выбиты из колеи, но каким-то образом изменились и даже приспособились. Именно эмигранты названы осенними мухами, ведь они тоже покорно сидят на более-менее безопасной стене и отупело ждут, что с ними приключится дальше. В членах семьи происходят уродливые изменения, они опошляются или доживают, и только один человек сохраняет чувствительность и способность двигаться туда, куда считает нужным. Вторая повесть, "Дело Курилова", является мемуарами террориста Леона М. Возможно, у этого дела была историческая основа, однако мне было интереснее посмотреть на человека, убивающего, в общем-то, на заказ, изнутри. Несчастливое детство, родители-террористы и полусумасшедшее окружение, на первый взгляд, способствовали формированию нужной для убийцы психологии, но выбор профессии врача уже наводит на размышления, пусть под видом врача легче внедриться в дом к богатому чиновнику. При ближайшем знакомстве с жертвой Леон М. в любом случае должен оставаться гуманным как врач и не может избежать личной оценки. В общем, "Дело Курилова" - это просто поразительная история величайшего террориста, который не смог изменить свою природу ни ради чего, однако запомнился всем как очень опасный и рассчетливый революционер. Скрыть