Жил да был в большом Городе серый, ничем не примечательный человечек, у которого и прозвище было "туманное" - Смоки. Так бы он и жил - малозначительной, обезличенной жизнью - пока не повстречал девушку, в которую влюбился до беспамятства. Девушка ответила ему взаимностью, и с этого момента Смоки попал в удивительный мир, скрытый от глаз обычных людей... Звали девушку Дейли Элис Дринкуотер. Алиса.

Полусказочный роман Джона Краули "Маленький, большой, или Парламент фейри" можно пересказать в двух словах. Как и "Сто лет одиночества" Габриэля Гарсиа Маркеса (который, по собственному утверждению писателя, оказал на него большое влияние), это - история одной семьи. Семьи необычной, живущей на границе с волшебным миром фейри, в хитро спроектированном доме из четырех этажей, с тремястами шестьюдесятью пятью лестницами, семью трубами и пятьюдесятью двумя дверями. Жизни пяти поколений семейства Дринкуотеров хитро переплетаются и наслаиваются друг на друга, повторяясь и воплощаясь во все новых его членах. Все они ощущают себя живущими в одной громадной Повести, которую и рассказывает эта книга.

Повесть, на внешний взгляд, непримечательная. Ее жители встречаются, расстаются, ссорятся и мирятся, сходят с ума, умирают и рождаются. Все - как в классическом "мыльном" сериале. Но "Маленький, большой" берет не сюжетом - а атмосферой; в этом романе важно не "что", а "как". Книга насквозь пропитана теплым волшебством, которое тщетно пытаешься поймать, ухватить - но оно выскальзывает из пальцев миллионами солнечных брызг лесного водопадика. Точно как детство, в которое никому нет возврата. "Маленький, большой" - это история о "маленьких", которые становятся "большими" (безусловно, этим значением заглавие романа не исчерпывается) и вдруг с ужасом понимают, что та магия, которая окружала их когда-то, скрылась из виду, сохранившись лишь в форме сказок и историй, которые люди вечерами пересказывают друг другу у домашнего очага, утешаясь в годы лишений.

Многие из этих историй, кажется, вполне нам знакомы. Краули виртуозно создает полотно из наследия мировой литературы - Шекспира, Кэрролла и Китса, сказок американских писателей и братьев Гримм, розенкрейцерских философских трактатов и детских песенок, и даже монументального фэнтези вроде "Хроник Нарнии" и "Властелина Колец". Что касается последнего, то в одной из аннотаций к книге говорится, что "Властелин Колец" по сравнению с "Маленьким, большим" выглядит стереотипным мультсериалом. Так это или нет - решать читателю, однако эти произведения и вправду можно сравнивать. Толкиен в свое время поднял целые пласты кельтской и скандинавской мифологии, из которых создал мифологию собственную, "мифологию Великобритании", по его утверждению. Краули поступает схожим образом: из мифологии фейри ("fairy-tale" - это не только "волшебная сказка", но и, дословно, "сказка о фейри") он собирает мифологию сказок вообще, и то, что поначалу может показаться эпигонством другим писателям, вскоре вырастает у него в уникальный волшебный мир, из которого все писатели, собственно говоря, и вырастают. В том числе и сам Краули, на счету которого несколько фантастических романов, которые так же по-своему отзываются в "Маленьком, большом".

Конечно, формой автор в ущерб содержанию не увлекается. Под всеми этими сказочными напластованиями проявляется история настоящей Любви. Вечной, любви с большой буквы, той, что продлевается сквозь пространства и время. Любовь - это движущая сила героев романа, которая вознаграждает каждого: один теряет безличность, другой - человеческий облик, а третий - начинает писать сценарий к "мыльному" телесериалу, в котором его любовь воспроизводится заново. Когда уже сын Смоки, сбежавший из отчего дома в сказочный Дикий Лес - Город (в романе многие вещи переворачиваются с ног на голову - как в кэрролловском зеркале) и встречает свою любовь, то уже не сомневаешься в том, что она есть главная движущая сила всего мира, способная обратить время вспять и снова вернуть взрослым людям детство. А это и есть настоящее волшебство. Скрыть

Пришло время написать о, вне всякого сомнения, главнейшей книге шотландского писателя Иэна Бэнкса, дебюте, благодаря которому он мгновенно получил известность, а само произведение (значительно позже) попало на пятое место "Литературного хит-парада Миллениум" BBC, уступив лишь Шекспиру, Остин, Диккенсу и Оруэллу. Критики мгновенно окрестили "Фабрику" "мерзкой", "отталкивающей", но также - "блистательным дебютом".

Итак, для дебюта "Осиная Фабрика" и вправду отлична. История о подростке Фрэнке, живущем на островке, собирающем культовые артефакты и поклоняющемся немыслимой Осиной Фабрике на чердаке, написана весьма профессионально: языком вполне классическим - простым, но не примитивным, наполненным в будущем фирменной бэнксовской игрой с символикой и метафорами, языком, создающим чрезвычайно точный психологический портрет главного героя. Но здесь кроется один из недостатков романа: вовсе не тонкий портрет, а точный. Если прочие герои, как то отец Фрэнка, его брат Эрик или городской друг Джейми оживают на бумаге буквально от двух-трех штришков, то в случае главного героя автор слишком увлекается его выписыванием, отчего возникает ощущение искусственности персонажа. На такой недостаток романа можно не обращать внимания при повторном перечтении, но чести Бэнксу как писателю он совсем не делает. Жаль, можно было бы сделать лучше, потому что при всей придуманности героя, он вполне адекватен настоящему подростку - со всеми типичными заморочками и ритуалами.
Многие читатели и критики могут упрекнуть (и ведь упрекали и упрекают!) Фрэнка в гипертрофированной жестокости - но вот жестокость его как раз таки самая что ни на есть естественная. Встречаются типы и аморальней (мораль впитывается с возрастом, а Фрэнк - мальчишка, который определенно не хочет расти, и таких - полно). Иэн Бэнкс попросту преломляет типичную систему ценностей, показывая ее под новым углом. В любом кажущемся безумии здесь присутствует скрытая логика, которая, может, не сразу, но обязательно проявится. И в первую очередь "Осиную Фабрику" следует читать из-за этой изобретательной логики и ярких образов, которые она вызывает к жизни. Сюжет - он есть, но раскручивается, в основном, лишь в последней трети романа.

В свое время многих шокировал "Повелитель мух" Голдинга. Этот писатель (родом опять-таки с Британских островов) вывернул наизнанку приключенческий роман для
подростков, низведя своих героев до первобытного состояния, чем превратил свою историю в злую сатиру на общество. Что-то похожее проделывает и Бэнкс в "Осиной Фабрике". Даже место действия романа является островом (следует уточнить, что это остров лишь во время прилива). У Голдинга остров можно было считать не только закрытым полигоном для моделирования человеческих отношений, но и аллюзией на современную ему Великобританию. Вряд ли, конечно, "Осиную Фабрику" можно отнести к социальной сатире, как, например, бэнксовскую "Умм". Хотя, что в том романе, что в "Фабрике" можно выделить основной мотив - это то, как люди сами создают себе шоры, годами живут с ними, а потом их лишаются. Так и в финале "Осиной Фабрики" герой столкнется с очень нелегким выбором - жить, как жил до этого или пересмотреть все свои убеждения, из которых он, собственно, и выстроил окружающий его мир, который и вправду оказывается искусственным.

Этот финал (про который говорят: "не заглядывайте в конец романа, а то будет неинтересно!", - хотя, по правде сказать, роман и так неплох, вне зависимости от того, как мог бы закончиться) заставляет читателя пересмотреть не только жизнь Фрэнка, но и жанр "Осиной Фабрики". Формально - это психологический (чтобы не сказать психопатический) триллер с примесью нескольких жутковатых хоррор-сцен; типичный триллер из разряда "история одного убийцы". В конце для читателя даже будет разжевана психология главного героя - очевидно, также дань жанру, потому что пояснение, какие мотивы двигали Фрэнком, является абсолютно ненужным: по ходу действия романа все и так становится понятно.
Но фактически, "Осиная Фабрика" выворачивает жанр триллера, как и "Повелитель мух" в свое время вывернул приключенческий роман. История, и без того наполненная черным юморком, превращается в полнейший психоделический абсурд. И не всякий привыкший к "классике" читатель оценит по достоинству постмодернистский переворот, который учиняет в конце Бэнкс.

Собственно, по поводу последнего я не рискну рекомендовать эту книгу всякому. Даже в качестве ознакомления с творчеством Бэнкса - потому что на фоне большинства его последующих романов, "Фабрика" кажется не более чем дерзким экспериментом. Читать стоит прежде всего из-за, как уже отмечалось мной, изобретательной фантазии Бэнкса, которая тут хлещет через край, и общей атмосферы произведения. Последняя - это несмолкаемая песнь одиночества: береговые дюны, вязкая духота летнего воздуха, расползающаяся в стороны городская свалка, черепа мертвых животных... Помимо литературных и политических аллюзий, "Осиная Фабрика" неожиданно пропитана религиозностью, и путешествия Фрэнка в песчаных дюнах, его воспоминания о прошлом придают роману некоторый налет эсхатологического ожидания Конца света. Который, как и полагается, произойдет. Скрыть

Прежде всего, поскольку "Эксмо" переиздало, наконец, этот роман, скажу пару слов об этом переиздании, вышедшем в конце 2009 года. Его качество несколько ниже, чем можно было ожидать: поверх текста временами встречаются загадочные типографские "квадратики" (которые, впрочем, нисколько не мешают чтению), а привычные комментарии в конце романа отсутствуют. Это тем более странно, ведь "Песнь камня" - произведение далеко не простое, и более многих романов заслуживает звания "Интеллектуального бестселлера", в серии с каковым названием и вышла.

А теперь, собственно, и о самом романе. Тема войны для Бэнкса - очевидно одна из самых важных; она периодически затрагивается во многих его романах. "Песнь камня" же стала своего рода квинтэссенцией переживаний автора, вобравшей в себя его размышления о природе не столько войны даже, сколько человеческой жестокости и причинах, по которым одни люди бездумно уничтожают других.

Итак: место действия не определено, время - двадцатый век, возможно, вторая его половина. Страна охвачена затяжной войной, причем сколько времени она длится - сказать столь же трудно. Люди поделились на кучки, каждая из которых сражается сама за себя. Одна из таких групп встречает на своем пути толпу беженцев, среди которых затесалась пара аристократов, покидающих родовое гнездо. Женщина-лейтенант, командир группы, разворачивает их обратно - ее солдатам нужно убежище, а кто примет гостей в замке лучше, чем его хозяева?

С самых первых строк становится понятно, что перед нами произведение, не вписывающееся в стандартные жанровые рамки. Лишенная конкретики и до краев наполненная метафорами, "Песнь камня" более всего напоминает притчу. Каждое имя тут - говорящее - взять хотя бы хозяев замка, Авеля и Морган, или лейтенанта с весьма двусмысленным прозвищем. Каждая, самая малейшая, деталь картины, выписываемой писателем, несет в себе подтекст (тот, в свою очередь, объясняется еще как-то - и так далее). Если мерить романы понятием вложенности, глубины повествования, то "Песнь камня" - одно из наиболее глубоких произведений Иэна Бэнкса. При всем том (что немаловажно), несмотря на свою зыбкую условность, роман обладает сюжетом - то есть и на "поверхности" романа читателю есть, куда плыть.

На территории замка водворяются военные. Теперь главный герой, Авель, проживает вместе с бледной и молчаливой Морган, жизнь "наизнанку" - они хозяева замка и его пленники, проводники солдат и ведомые ими. Параллельно он вспоминает прошлое: детские годы, потом юность; былые пиры, роскошь и разврат, в которых погрязали они с Морган (об истинных отношениях связывающих ее и Авеля автор предпочитает говорить полунамеками - они "куда ближе", чем у мужа и жены). Все эти воспоминания в какой-то мере вернутся столь же вывернутыми, искаженными, обрекая Авеля на муку, из которой он не в силах вырваться, как не в силах покинуть собственное поместье, на котором для героя замыкаются все выходящие из него дороги.
Чем дальше, тем больше утверждаются в замке его новые хозяева, а психологическая интрига, сплетать кои Бэнкс - видный мастер, оборачивается садистическим фрейдистским кошмаром, плавно перетекающим в безумие. Все это описывается вызывающе красивым языком - иногда невероятно поэтичным, иногда - невыносимо громоздким. Такой язык - еще одна отчаянная попытка аристократа Авеля утвердиться над окружающими. "Наша истинная погибель - в романтике", - утверждает он во время своей изматывающей невербальной исповеди в конце романа. Но погибель эта - не только вырождающегося дворянского гнезда. Это гибель людей вообще, людей, примеряющих на себя разные маски - и не важно, во время сексуальной игры или во время игры военной. Так или иначе, все сводится к уничтожению, подчинению слабого сильному, порядка - разрушению. Здесь ничего не имеет смысла; мир, в котором живет Авель - это корабль мертвецов, движущийся в вечности по дороге в никуда.

Жуткое впечатление оставляет "Песнь камня". Здесь много жестокости, тем более страшной, что при кажущейся алогичности она вполне закономерна. А витиеватый язык обволакивает, подчиняя себе читателя, который нет-нет да и начнет мыслить аналогичными построениями. Иэн Бэнкс умеет найти дорогу к сердцам и душам аудитории, и пользуется этим в весьма неблаговидных целях. Исподволь ты начинаешь проникаться мыслями и поступками героев, отчего ненормальность происходящего уже начнет казаться нормой. "Песнь камня" вовсе не пропаганда сумасшествия, нет. Но ужас ее выражен не сколько наяву, столько в подобного рода подтексте. Едва ли можно как-либо еще выразить поистине страшную сущность человека; только двигаясь вместе с Авелем - от смирения к мифологичному жертвоприношению, от жертвоприношения вновь к смирению, - а следом и покаянию.

Если проводить параллели "Песни камня" с кинематографом, то первое, что приходит на ум - это столь же бесчеловечный, красивый и многослойный "Антихрист" Ларса фон Триера. Один кинокритик написал об этом фильме: "история, которую трудно смотреть, но невозможно забыть". Ровно то же можно сказать и о "Песни камня". Чудовищный философский конструкт, болезненно красивая история, ад наяву. Если война и вправду ужасна, то лишь таким образом. Однако "антивоенность" романа - все же повод, нежели центральная тема. Иэн Бэнкс никогда еще не заплывал так глубоко, а его проза никогда еще не была столь абсолютной и всеобъемлющей. Скрыть

Определенно не лучшее, но самое известное произведение Клайва Баркера. "Восставший из ада". Сюжет этой повести вращается вокруг некоторого артефакта, открывающего проход в иные миры - классический для Баркера ход - на сей раз это старинная шкатулка-головоломка. В поисках нечеловеческих наслаждений герой повести Фрэнк открывает шкатулку - и исчезает с лица Земли. Не навсегда.

Популярностью своей "Восставший из ада" во многом обязан серии фильмов ужасов "Hellraiser" (на самом деле, повесть в оригинале называется "The Hellbound heart" - "Сердце, связанное адом"), первый из которых поставил сам Баркер. При том, и книга, и экранизация ее весьма различны между собой. Если в фильме делался упор на сенобитов - чудовищных демонов, наслаждающихся чужой болью, - что в конечном итоге превратило сериал в комикс, то в его литературном первоисточнике акценты смещаются на отношения Фрэнка и Джулии. Они и есть "сердца, связанные адом". Еще одно мучимое болью сердце - несчастной девушки Керсти. В экранизации она была падчерицей Джулии, в книге же родственность ее страшному любовному треугольнику "Рори-Джулия-Фрэнк" чуть иная, и, если и дается, то скорее полунамеками, что придает истории очарования неопределенности. А шкатулка... как и сенобиты, нужна она Баркеру исключительно ради завязки. Главное для писателя - страдания, на которые готовы пойти люди ради любви. Такая вот мазохистическая история получилась - пусть не столь философская и красочная, как прочитанный мною ранее "Сотканный мир", но не лишенная собственной мрачной романтики и гораздо более ровная в плане стиля.

Попенять могу лишь на перевод (Н. Рейн). Он мог быть и лучше. Когда Керсти в панике выбегает из дому, то подбирает выброшенную шкатулку - "как сувенир, на память". Мало того, что нелогично (даже если это недочет писателя, переводчик должен подобные вещи вылавливать), так еще и звучит коряво. А в остальном - повесть вполне неплоха, канонична и обязательна к прочтению всем фанатам "Восставшего из ада" и просто неожиданных болевых ощущений.

Что касается оформления книги, то выполнено оно как-то наспех. Каждая глава "Восставшего из ада" начинается с отдельной иллюстрации - но о том, кто их автор, в титульных данных не сказано ни слова. Может, это сам Баркер. То же и с рекламной вставкой: читатель, не знающий, что объем повести сравнительно невелик, будет удивлен тем, что примерно четверть книги занята фрагментом романа Баркера "Каньон Холодных сердец". О нем нет ни слова не в содержании (которого вообще нет), ни в титульных данных, в том числе и о его переводчиках. Скрыть

Не такая пронзительная, как "Сердца в Атлантиде" Стивена Кинга, но все же трогающая история девушки Кэти, работающей помощницей доноров органов. Собрание воспоминаний ее детства и юности - всего, что видится ей значительным много лет спустя и просто милых душе моментов жизни.

"Не отпускай меня" - вещь настроенческая. Время от времени проступают ненужные и искусственные, на мой взгляд, попытки автора придать истории хоть какую-то интригу: о каких вещах умалчивали воспитатели в закрытой школе для детей-доноров и почему? - однако ответы становятся вполне предсказуемы задолго до финальной точки. Еще более заметное упущение - сама стилистика представления прошлого в виде собрания воспоминаний. "сейчас мне бы хотелось рассказать вам о том-то, но сначала нужно будет сказать вот о чем" - отчетливо видно, как писатель медлит, вытягивая время, - в общем-то, из ничего. При повторении в сто двадцать пятый раз от приема этого уже сводит зубы.

В остальном роман оказался таким, каким и должен быть: в меру душещипательным, в меру серьезным, а где-то наивным. Важно, что Исигуро не стал делать из "Не отпускай меня" антиутопию, хотя такая возможность у него была. Наиболее серьезные темы, над которыми стоит призадуматься, даны в романе двумя-тремя штрихами, не более. Что-то намеренно оставляется "за кадром", чтобы дать простор читательскому воображению. В этом плане послевкусие от романа получается значительно ярче, нежели сам роман: уже после, когда будет закрыта последняя страница книги, додумываются самые разные вещи - о взрослении человека, о системе его воспитания и образования, о том, какие ценности он теряет и что приобретает взамен. "Не отпускай меня" на самом деле долго не отпускает, но не только благодаря стремлению автора вызвать чувство ностальгии по минувшему. У Исигуро получился красивый и грустноватый слепок жизни в миниатюре, жизни одновременно обреченной и счастливой. Обреченной - потому что идею человеческого воспитания на европейских культурных традициях Исигуро суммирует с самурайским служением своим господам (вещь не столь неожиданная, как может вдруг показаться). Но счастливой - потому что такова жизнь. Скрыть