Так уж исторически сложилось, что в нашей армии в разведку всегда отбирали лучших. Я бы подчеркнула: самых лучших. Вне зависимости от их прежней воинской профессии. Еще шла Великая Отечественная война, а руководство страны думало о будущем. В Кремле понимали, что после Победы Советский Союз за рубежом должны представлять люди не только смелые, опытные, творчески мыслящие, но и высокообразованные.
А вот как раз образования фронтовикам и не хватало. Многие кадровые офицеры, закончившие военные училища до начала боевых действий, полегли на полях сражений. Их места заняли так называемые «скорострелы», выпускники краткосрочных командирских курсов, ускоренных полугодовых программ военных училищ. Было многое в арсенале таких красных командиров, но отсутствовало главное – фундаментальное образование. И потому уже в 1944, в 1945 годах в действующей армии отбирали лучших и направляли их в военные академии. Фронтовики учились с огромным желанием.
Жизнь подтвердила правильность такого подхода. Сплав фронтового опыта и фундаментального академического образования обеспечил вооруженные силы страны на долгие годы отличными военными специалистами. Скрыть

В годы Второй мировой войны блистательную плеяду секретных агентов возглавил резидент НКВД в странах Латинской Америки Григулевич Иосиф Ромуальдович, кодовое имя «Макс». Он не занимал начальствующих кабинетов на Лубянке, но полководцем шпионских войн все-таки был.
Выполняя задания в Аргентине, Коста-Рике, Мексике, Италии, Югославии, психолог и полиглот – владел русским, караимским, литовским, польским, английским, испанским, итальянским, французским языками – Григулевич за 17 лет работы в особых условиях, сопряженных со смертельным риском, завербовал более (!) 200 агентов, результативно работавших в пользу СССР.
Ю.В. Андропов, высоко ценивший заслуги Григулевича, так определил его стезю: «Он – вершина советской разведки, достичь которую способны лишь те, кто отмечен и избран Богом».
В ходе стратегической операции «КРАСНЫЙ КАЗАНОВА» на ГДР и СССР работали десятки западногерманских секретарш, имевших доступ к сведениям, составляющим государственную, военную и экономическую тайну. Все они были завербованы по указанию командующего Западным фронтом шпионской войны генерал-полковника Маркуса Вольфа. Скрыть

Старые католические летописцы не стесняются награждать основателя доминиканского ордена, этого братства проповедников, далеко не лестной славой первого инквизитора в христианском мире. Один из них начинает свой длинный перечень великих тулузских инквизиторов Домиником и помечает первые отправления инквизиционного учреждения 1209 годом. В его глазах доминиканский орден и инквизиция почти тождественны. Другой писатель – монах Мачедо – идет гораздо далее и, сочиняя панегирик инквизиции, относит ее к отдаленнейшим временам, ставя во главе этого учреждения уже не Доминика, а самого Господа.
«Сам Иегова, – восклицает этот фанатик, – исполнял обязанности инквизитора, когда громил возмутившихся ангелов. Он продолжал поступать так и здесь, на земле, когда наказывал нашего пращура Каина и тех безумцев, которые созидали башню Вавилона. Он передал это дело святому Петру, который впервые применил такую кару против Анании. Первосвященники римские, непосредственные преемники этого князя апостолов, перенесли впоследствии свои права на святого Доминика и его орден».
Такой преемственностью объясняется, по мысли автора, святость инквизиции.
Но, оставляя в стороне фантазии Мачедо, следует ли возложить на Доминика ответственность за изобретение первого инквизиционного трибунала? Справедливо ли объединять в неразрывное целое личность Доминика и век инквизиции – эти позорные для католичества страницы?
Может ли подобное церковное учреждение явиться плодом творчества одного человека? Не коренится ли оно в более глубоких причинах и в более существенных условиях? Имя этого человека сделалось известным в Лангедоке с первых годов XIII столетия. Мы рассказывали уже о начале его деятельности. Причина его необыкновенной популярности в Средние века заключалась в мнимом даре чудотворства, который видели в нем склонные к сверхъестественному современники. Если бы историк захотел собрать и изложить бесчисленные легенды о его подвигах и чудотворстве, он имел бы неистощимый источник в трудах католических монахов.
Никому из католических деятелей, кроме святого Франциска, не посвящено столько страниц в летописях и исторических трудах, сколько Доминику. Первые доминиканцы тщательно собрали все мельчайшие подробности о деятельности своего патрона, разукрашивая их по собственному разумению. А то поколение, которое видело собственными глазами подвижничество Доминика, спешило скрепить своим ручательством все легенды, которые принято было рассказывать о знаменитом человеке, искусство и заслуги которого признавали даже альбигойцы. Вскоре после его смерти стали составляться подробные жизнеописания Доминика. Скрыть

Н.П. Михневич как теоретик оказал большое влияние на отечественную военную мысль в том виде, как она сложилась перед Первой мировой войной. Конечно, теория и практика не одно и то же, в том числе в искусстве войны, но без теоретических исследований и победа едва ли возможна. Михневич считал военную науку социальной и пытался отыскать связь между экономикой, государственным строем и уровнем развития военного искусства. Это прослеживается в его основном труде – двухтомнике «Стратегия», выдержавшем на рубеже веков три издания. В ряду иных значимых работ ученого следует упомянуть «О партизанских военных действиях» (1884), «Влияние новейших технических изобретений на тактику» (СПб., 1892 и 1893) и, наконец, «История военного искусства с древнейших времен до начала XIX стол.» (СПб., 1885 и 1896).
Последняя книга, воплотилась в данном издании и, с одной стороны, не утратила своей актуальности до наших дней, а с другой зримо показывает те взгляды автора, от которых современная военная теория отказалась. Скрыть