Специфика и ценность данной книги состоят в том, что она рассматривает некоторые проблемы исламской цивилизации в критериях исторического, культурного и национального самосознания. Она рассматривает различные аспекты исламской цивилизации не как «экспонат» музея всемирной истории, а как существенный аспект самого себя. Отсюда переплетение теологического, исторического и философского уровней в рассмотрении и понимании исламской цивилизации как определённой модели самопознания в традициях современной иранской мысли.
Книга состоит из множества исследований, посвященных двум аспектам: творческому познавательному духу исламской цивилизации и проблемам цивилизационных альтернатив.
В первую часть входят статьи Алиакбара Закери «Роль и значение путешествия в истории исламской цивилизации», М. Сагафи «Исламская цивилизация Андалусии», Ф. ас-Сайяда «Роль иранцев в построении исламской цивилизации» и С. Джаханбахша «Вклад исламской цивилизации в развитие естествознания».
Во вторую часть входят статьи М. Р. Алаоддина «Коран и пути развития исламской цивилизации», М. Наджафи «Историческая периодизация исламской цивилизации», Н. Кясаи «Расцвет и упадок науки и культуры в исламской цивилизации», Ю. Джафарзаде «Введение в теорию упадка исламской цивилизации Ибн Халдуна» и X. Махджуба «Обновление исламской цивилизации». Скрыть

Приход большевиков к власти в России в 1917 году означал, что они получили возможность направлять в соответствии со своими политическими программами процессы сближения и слияния наций в стране и мире. Курс на мировую революцию означал разрыв с идеями патриотизма, начало строительства единой мировой социалистической республики и, соответственно, – новой мировой социалистической общности людей, призванной ликвидировать со временем былые государственные и национальные различия на планете. Представления о безнациональном будущем человечества были свойственны не только большевикам. Они издавна питались космополитическими и интернационалистскими идеями, слабо различавшимися между собой. Эти идеи были присущи значительной части российских интеллигентов, оппозиционных дореволюционному политическому режиму. Скрыть

К середине 60-х годов, без малого за 50 лет советской власти, нация исчерпала ресурс веры в сытое будущее и утратила способность к героическому труду без материальной отдачи. Эффект послевоенной, победной эйфории к 68-му году также сошел на нет. Усталость от повседневных забот берет верх. Политические лозунги не вызывают ничего, кроме безразличия.

Обещание Хрущева, что именно это поколение будет жить при коммунизме, прозвучавшее четыре года назад на XXII съезде, не вызывает ничего, кроме горьких насмешек. Продуктов в магазинах не прибавилось, а цены на масло, молоко и мясо выросли на следующий год после XXII съезда. Тогда, в 62-м, повышение цен в ряде городов обернулось массовыми волнениями. В Новочеркасске демонстрация рабочих подавлена силами армии. Сотни раненых. Двадцать три убитых. Вышедшие на демонстрацию требовали тогда повышения зарплаты и продуктов в магазинах. Скрыть

Зачастую в зарубежной и советской исторической литературе развязанный Сталиным с конца 20-х годов государственный террор рассматривался как закономерное продолжение борьбы большевиков с противниками Октябрьской революции в годы гражданской войны. Такое отождествление сознательно скрадывает коренные отличия в масштабах, функциях и объектах политических репрессий в ленинскую и сталинскую эпохи. Репрессии времен гражданской войны осуществлялись большевиками при активной поддержке масс, в обстановке, когда партия и ее вожди разделяли с народом его жертвы и лишения. Удары наносились по силам старого режима, имевшим в своем распоряжении превосходно вооруженные и организованные армии, получавшим огромную материальную и финансовую помощь из-за рубежа. Непосредственные боевые действия против белых армий дополнялись борьбою с заговорами в тылу (во время гражданских войн разграничительная линия, отделяющая фронт от тыла, является вообще условной), служившими той же цели – контрреволюционной реставрации, т. е. восстановлению привилегий бывших господствующих классов царской России.
В отличие от этого «террор 30-х годов был хранителем неравенства. Уже самим своим характером он был антинароден, и, будучи потенциально и действительно направленным против большинства, он был тотальным и огульным». Приведение в действие с начала коллективизации гигантского репрессивного государственного механизма «привело к постоянным инъекциям таких чудовищных доз страха в такие обширные части социального организма, что отравленным неизбежно оказалось все тело. Стоило пустить в ход машину террора, превышавшего по размерам все виданное дотоле, как она развила собственную инерцию, не поддававшуюся контролю». Скрыть