Священная Римская империя – для некоторых ее подданных в XVII и XVIII вв. это самое замечательное из всех творений, порожденных старой Европой, была «уродством», «остовом», «призраком» еще до ее окончательного уничтожения Французской революцией и Наполеоном. Во Франции, как и в Англии, средневековые хронисты и политические мыслители рано обрели привычку игнорировать империю как пустое место, хотя это не исключало сильного политического интереса к ее территориям. К концу эпохи Гогенштауфенов (1250 г.), если не раньше, папам, королям, князьям и политическим мыслителям было уже совершенно ясно, что в сердце Европы существует объединение, мощь которого почти иссякла, но которое тем не менее не уступило всем внешним и внутренним попыткам завладеть им точно так же, как оно не поддается категоризации политических теоретиков, мыслящих в рамках национального государства.
Короли и императоры преимущественно немецкого происхождения так же тщетно стремились к власти в этой империи, как и папы римские, которые были по рождению итальянцами или французами. Были моменты, когда имперские епископы и церковные выборщики осмеливались действовать в качестве правителей империи, как, например, Питер фон Аспельт, надгробная плита которого возвещает, что он был архиепископом, короновавшим двух князьков королями римлян. Церковная имперская аристократия имела своего светского двойника, тесно связанного с ней по крови, который тысячу лет – если включить сюда эпоху Каролингов – соперничал за власть в империи. Скрыть

В 1815 году в Annual Register отмечали, что приметы «национального величия» повсеместно вытеснены «признаками всеобщего упадка». Послевоенный упадок продолжался около шести лет, и публике, слабо разбирающейся в хитросплетениях экономики, нужно было найти то или тех, кто мог быть в этом виновен. Разумеется, вину за происходящее возложили на правительство – или, скорее, на бессилие и распущенность тех, кто им руководил. Страх и ненависть, которые навлек на себя правящий класс, никуда не исчезли и во многом повлияли на дальнейшие беспорядки и призывы к политической и избирательной реформе.
Ночи стали светлее. Раньше Лондон освещался по ночам только свечами и масляными лампами, но затем в игру вступили силы газа и пара. Газ одел улицы сиянием, затмившим все остальные источники света. Агитаторы и передовые политические мыслители с самого начала были правы. В конце концов, это была эпоха прогресса. Страна постепенно расставалась с приметами XVIII века. Правда, желудки бедняков по-прежнему пустовали. Не для них открывались таверны и мясные лавки, и даже картошка за пенни была им недоступна. Скрыть

Содержанием настоящей книги избранных произведений Наполеона являются описания Итальянской кампании 1796–1797 гг. и экспедиции в Египет и Сирию в 1798–1799 гг. Эти кампании описаны весьма обстоятельно. В них дается и общая картина хода военных событий, и довольно подробно освещаются отдельные, наиболее важные сражения. Публикуются здесь и очерки военных событий в Италии, имевших место во второй половине 1799 г. Особенный интерес представляют страницы, посвященные описанию сражения у Нови, оценке действий русской армии и ее полководца А. В. Суворова.
В этой книге вы узнаете, что Наполеон с большим подъемом, правда не всегда объективно, повествует о победных сражениях, но умалчивает или упоминает лишь вскользь о тех из них, в которых его армия терпела поражение. По-своему трактует он и антифранцузские выступления итальянцев и египтян, объясняя причины этих выступлений религиозным фанатизмом. Он не говорит, конечно, о том, что народы Италии и Египта, лишенные независимости и обремененные тяжелой контрибуцией, ненавидели французскую армию.
Представляют несомненный интерес и публикуемые в настоящей книге малоизвестные нашему читателю извлечения из различных работ Наполеона.
В этих произведениях нашли отражение годы наивысшего взлета Наполеона, годы его стремительного возвышения. Победы при Лоди и Кастильоне, у Риволи и Толентино – все это были ступени на пути к Тюильрийскому дворцу. Успех каждого боя возбуждал у молодого Наполеона жажду власти, стремление к диктатуре. Наиболее отчетливо честолюбие Наполеона проявилось после победы при Лоди. "Только после Лоди, - вспоминал он, - у меня появилась мысль, что я мог сделаться, пожалуй. решающим лицом на нашей политической арене". Эта мысль все более усиливалась и в конце концов воплотилась в уродливые формы единовластия и жесточайшей диктатуры. Скрыть

В истории религий и народных верований ангелы занимают странное положение. Суждения об их природе никогда не были однозначными: кто они – вымышленные или реальные существа, посредники между человеком и божеством или это символические или аллегорические фигуры?
Для одних – эзотерические символы, для других – идеальные творения, они неизменно вызывают большое любопытство, не обязательно связанное с религиозными мотивами, которое нередко порождает то бурные дебаты (как, например, знаменитую дискуссию о том, какого пола ангелы), то скепсис.
На протяжении веков представления об ангелах были очень разнообразными и сами они становились излюбленными персонажами всевозможных сюжетов в искусстве, прежде всего западном. Художники, вдохновляясь Священным Писанием, изображали их в весьма свободной манере, преимущественно как телесные создания. Ангелы – сквозная тема не только монотеистических религий, но и западного общества в целом. А интерес, который они пробуждают в последние годы, возможно, таит в себе что-то более глубокое, чем моду или любопытство. Это сродни экзистенциальной потребности объяснить необъяснимое или духовной жажде начать все сначала, «заново родиться». За эпохой Просвещения последовали века небывалого научно-технического прогресса, но прогресса исключительно в материальной сфере, в практических познаниях. Не связано ли с этим присущее современному человеку ощущение размывания и потери смысла жизни, приведшее к цинизму и господствующей ныне пошлости? Скрыть