Японская литература — явление уникальное в том смысле, что ее создали женщины. В самом деле, много ли вы найдете женских имен в русской литературе XIX века? А в японской литературе эпохи Хэйан их множество. Женщины не только с самого начала занимали равное с мужчинами место в поэзии, они преобладают и в прозе, становление которой относится к середине эпохи Хэйан (конец X — начало XI веков). Именно этим древним сочинительницам мы обязаны тем, что можем в подробностях представить себе теперь быт того давнего времени, и не только быт, именно благодаря им мы знаем, что волновало живущих тогда людей, чему они радовались, о чем печалились. Пожалуй, можно даже сказать, что мы видим жизнь той эпохи сквозь призму женского восприятия. Не знаю, хорошо это или плохо, но, право, есть что-то завораживающее в фигуре хэйанской дамы, в задумчивости склонившейся над бумагой с кистью в руке. Этих писательниц было не так уж и много, они принадлежали к чрезвычайно ограниченному кругу столичной придворной аристократии, но созданное ими стало достоянием всего японского народа и на многие века определило пути развития японской литературы. Мурасаки Сикибу написала «Повесть о Гэндзи», ставшую образцом для многих поколений японских литераторов; Сэй-Сёнагон своими «Записками у изголовья» открыла путь для своеобразной японской эссеистики; мать Митицуна оставила потомкам «Дневник эфемерной жизни», который, побудив многих ее современниц взяться за кисть и запечатлеть на бумаге обуревавшие их мысли и чувства, дал сильный толчок развитию жанра литературного дневника, на протяжении многих веков остававшегося весьма популярным в Японии. Эти женщины известны ныне не только в Японии, но и далеко за ее пределами.
Их современницей была еще одна замечательная женщина, одна из лучших поэтесс того времени, Идзуми Сикибу, оставившая потомкам не только множество прекрасных стихов, но и весьма своеобразное прозаическое произведение, известное под названием «Дневник Идзуми Сикибу». Скрыть Скрыть

Искусство современных народностей Западной Европы слагалось в буквальном смысле слова на развалинах погибших цивилизаций.
Средневековое европейское искусство возросло на богато возделанной почве античного искусства. Наводнившие Европу варвары не могли устоять пред величием памятников античного искусства и стали подражать им. Император Теодорих даже восстановлял полуразрушенные античные здания. Завоевавшее всю средневековую Европу романское искусство, как показывает самое его название, явилось плодом римского искусства.
Античное искусство – искусство древней Греции – возрастало, в свою очередь, на обломках эгейской культуры, древнейшие памятники которой восходят к XV в. до Рождества Христова.
От этой-то отдаленнейшей эпохи и тянется преемственная нить, связующая развалины зданий «златообильных Микен» с каким-нибудь готическим собором или итальянским палаццо эпохи Возрождения.
Не то было в России.
Переселившиеся сюда в VII–VIII в. восточные славяне, как метко говорить В. О. Ключевский, «увидели себя на бесконечной равнине, среди соседей, чуждых по происхождению и низших по развитию, у которых нечего было позаимствовать и с которыми приходилось постоянно бороться, в стране не насиженной и нетронутой, прошлое которой не оставило пришельцам никаких житейских приспособлений и культурных преданий, не оставило даже развалин, а только одни бесчисленные могилы в виде курганов».
Западная Европа являлась для переселявшихся в нее варваров сплошным музеем памятников древнего искусства. В России VII–VIII века были только курганы-могилы, немые хранители памятников былых культур.
Здесь, на этом громадном кладбище, все приходилось создавать заново. Здесь началась новая фаза истории славянского быта и здесь же, на почве общего культурного запаса переселенцев, возросло русское искусство.
Культурное развитие положивших начало нашей истории славян-переселенцев, несомненно, было невелико. Знакомые со славянами византийские писатели V–VI в. свидетельствуют о грубости их быта: славяне живут как разбойники, вдали друг от друга, в плохих хижинах и постоянно переселяются. Между тем, развитие какого бы то ни было мастерства, а тем более художественного, требует известной оседлости населения, при которой одни поколения могли бы являться наследниками всех завоеваний, совершенных поколениями более ранними. Скрыть

20 августа 1940 года в далекой Мексике был смертельно ранен Лев Давидович Троцкий – может быть, самый ненавидимый в России человек. Он же – ближайший соратник Ленина, бывший председатель Реввоенсовета Республики, бывший нарком по военным и морским делам, бывший член политбюро ЦК партии большевиков.
«Не будь меня в 1917 году в Петербурге, – записывал Троцкий в дневнике, уже находясь в изгнании, – Октябрьская революция произошла бы – при условии наличности и руководства Ленина. Если б в Петербурге не было ни Ленина, ни меня, не было бы и Октябрьской революции: руководство большевистской партии помешало бы ей совершиться. В этом для меня нет ни малейшего сомнения…»
Сегодня историки подтвердят: Троцкий при всем своем самомнении не преувеличивал своих заслуг. 25 октября 1917 года большевики взяли власть в столице под руководством председателя Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов Льва Давидовича Троцкого. И не известно, победила ли бы советская власть в Гражданской войне, если бы Троцкий за несколько месяцев не создал Красную армию и не руководил ею железной рукой.
Сталин и Троцкий неминуемо должны были столкнуться.
Борьба этих двух вождей Советской России определила не только личную судьбу почти всех сколько-нибудь крупных политиков и военачальников, а, по существу, и страны в целом. Красная армия почти с самого начала оказалась заложницей взаимной ненависти Иосифа Сталина и Льва Троцкого. Почти все военачальники, выдвинутые Троцким в годы Гражданской войны, в первую очередь военные профессионалы, бывшие офицеры царской армии, были уничтожены Сталиным – как раз накануне Великой Отечественной… Скрыть