Одновременно с покупкой первой книги Чудаковой (вы ведь знаете, это уже вторая), я прочла ругательную статью на Библиогиде и ужасно расстроилась. Потом получила её, полистала... и вот какой дело - одновременно согласилась со статьей и обрадовалась. Да, непонятно для кого книга написана. Если для родителей, так уж больно примитивно и "разъяснительно". Для детей? А какого возраста? Вроде бы уже можно дать ребенку прочесть про Марка Твена или Гайдара, но многие аллюзии и сравнения будут понятны ей не раньше 14. А позже ей будет неинтересен фамильярно-назидательный тон. Зато эта книга в самый раз для меня - библиотекаря! Она невероятное подспорье в работе со школьниками. Иногда не можешь нащупать ту ниточку, с которой стоит начать разматывать клубочек литературного произведения. Иной раз не знаешь, как попроще объяснить то или иное историческое явление - чтобы и в дебри не углубляться и тему раскрыть. Все это есть в рекомендациях Чудаковой, за что ей большое спасибо. А по поводу применения в семье... Неленивому родителю, наверное, стоит прочесть Чудакову, ну, как методическое пособие, а потом просто говорить со своим ребенком. Иногда это даже полезнее, чем чтение вслух.

Скрыть

Молодого писателя Романа Сенчина сравнивают с Чеховым, ведь он тоже пишет о правде жизни, о маленьких, ничтожных людях, ею задавленных. Но после чтения чеховских рассказов на душу не ложится такая тяжёлая тоска, такое ощущение беспросветности и безысходности, как после романа «Елтышевы». Наверное, потому что маленькие люди Сенчина живут совсем рядом с нами. Да что там, все мы – в какой-то мере Елтышевы, которым пока что просто везёт.
Их семья тоже до поры до времени жила неплохо, Николай работал милиционером в вытрезвителе, его жена Валентина библиотекарем. Сыновья, правда, родителей не особенно радовали – старший Артем, инфантильный увалень, все никак не мог найти себя в жизни, да, в общем-то, и не искал; младший, Денис, был надеждой родителей, но угодил в колонию за драку. Тем не менее жизнь все-таки шла – пусть серая, но стабильная, размеренная. А потом вдруг – один неверный шаг, одна ошибка – и вот Николай уже бывший милиционер и их выселяют из ведомственной квартиры. С этого момента жизнь семьи Елтышевых начинает медленно, но верно катиться под откос. Сначала вроде есть и силы и желание всё наладить. Перебравшись в деревню, где живет тётка Валентины, Елтышевы начинают строить дом, стремятся найти работу, пытаются наладить отношения с соседями. Но в страшном реальном мире, называемом русской деревней, можно только пить и воровать, здесь никто никому не нужен, никого никому не жаль. И Елтышевы барахтаются все слабее и слабее, чувствуя бессмысленность любых действий, тщетность любых усилий. С каждый днем все меньшей ценностью кажется им жизнь – и чужая, и своя. За считаные годы семья сначала спивается, а потом и вовсе вымирает.
Книга, в общем-то, страшная. Все время думаешь, читая: это не про меня, не про меня, со мной такое никогда не может случиться. Но краем сознания понимаешь, что не стоит зарекаться ни от сумы, ни от тюрьмы, в этой жизни возможно все. Конечно, семья Елтышевых бездуховна, она не имеет и не видит никакого смысла жизни, поэтому так быстро опускается в деревне – подводит не столько материальное неблагополучие, сколько духовное. Но, даже обладая высоким нравственным потенциалом (или думая, что обладаешь), разве можешь быть уверен, что в тяжелую минуту не опустятся руки, останутся силы и желание жить? Поэтому эта страшная книга про всех нас и читать её неприятно, но нужно. Скрыть

Эту книгу мне даже не с чем сравнить. Совершенно оригинальный сюжет - рассказы о жизни питерского дна: бомжей, проституток, воров, юродивых. Рассказы трагичные, но тем не менее светлые. Разве что от "Ангеловой куклы" - истории о малолетке-проституке, которой заезжий моряк подарил шикарную куклу, долго саднит сердце. Не менее оригинален язык - вроде бы простой, наполненный жаргоном тех лет, и в то же время неуловимо изящный. Сразу чувствуется человек искусства. Удивителен сам автор - то, что ему, маленькому воришке, коловшему Сталина на груди у блатных, удалось свернуть с дурной дорожки и стать не последним человеком в театральном мире, достойно восхищения. Рассказы Кочергина о СХШ (средней художественной школе) и сзшовских антиках - отдельная песня.
И, конечно же, настроение создают рисунки автора - карандашные наброски героев его новелл. Чуть-чуть бумага тонковата - рисунки просвечивают, но это, ей-богу, мелочи Скрыть

Фейбер - писатель современный, но чем-то этот роман мне напомнил Диккенса - так точно передана атмосфера Англии времен королевы Виктории. Итак, старый Лондон со всей точностью деталей той эпохи, и на этом фоне история взаимоотношений главы парфюмерной империи и проститутки по имени Конфетка (Конфетка, впрочем, не самая обычная проститутка, а, напротив, продвинутая интеллектуалка и даже писательница). Отношения взаимовыгодные, но совсем непростые.
Роман читается невероятно быстро и вкусно - язык превосходен, ироничен, и перевод очень хорош. Весь кирпич почти в 900 страниц я проглотила меньше чем за неделю. А уж издание... Прямо благоговение испытываешь, беря том в руки. Такой необычный формат, и шрифт, и бумага, будто состаренная. Эксклюзивное издание, что и говорить. Но и цена соответствующая! Спасибо, мне добрые люди дали почитать, а так я бы, скорее всего, в свою домашнюю библиотеку столь дорогую книгу купить навряд ли решилась. Хотя, поверьте, она того стоит. Скрыть

Очень нежная, очень добрая и уютная книга. Может, современному школьнику она покажется не очень динамичной - ну да, там нет стрелялок-пулялок-догонялок, зато есть просто чудесная сказочная история, очень хорошо написанная. Знаете, таким хорошим дилетантским языком (у Сабитовой это дебютная книга), когда нет ни отточенного профессионализма ни привычных клише. Зато есть милая естественность и такие чудесные отсылочки, понятные, правда, пока только маме: "... в собаке все должно быть прекрасно: и душа, и шерсть, и ошейник, и попонка". И иллюстрации под стать книге - нежнейшие. Вообще книга издана очень хорошо, бумага такая - белая, плотная и слегка шершавая, я все-время, пока книгу читала, невольно гладила страницы.


Скрыть