Родом из детства
Передо мной очень занятная книга, действительно, история одного присутствия. Ты сторонний наблюдатель, а мимо тебя неровным детским шагом проходит чужая жизнь. На именной табличке неровным почерком выведено «Саша Фурман, г. Москва». Вам кажется, что это нелюбопытно? Чужое детство? А вы представьте. Детство без выдуманных историй, наполненное, как радостью, так и горькой сладостью первых грехов, болью признанных ошибок и разбившихся о взрослость надежд. О таком детстве может говорить далеко не каждый, а написать об этом тем более.
Шаги становятся все более широкими, и вместо двухлетки со страниц на тебя игриво смотрит первоклашка. Ну, а дальше тоже совсем не райская школа. Тут тебе и драки, и бойкоты, и публичный позор. Как слайды в проекторе меняются зарисовки Фурмановской действительности, картинка, стоит перед глазами минуту и ее подгоняет другая. Получается своего рода калейдоскоп одного детства.
Книга вкусна еще и тем, что своему читателю она дарит забытую Москву. 60-70 –е прошлого века: кафе-мороженое на Горького, Пушкин, стоящий спиной к «России», больничный запах Страстного бульвара (Екатерининская больница тогда – современный центр медицины, а не еще одно здание под снос), дворы Петровки и Каретного ряда, пустынный «Эрмитаж» (и в нем не горят с известной периодичностью рестораны и клубы)… И вся эта Москва истоптана ногами главного героя, в той самой потерянной Москве ему знакомы все закутки и переулки, и ты, шагая, за Сашей Фурманом переживаешь ее вновь. Ту, старую Москву, с фотографий своего детства. Скрыть

«Гений дзюдо» – второй роман Бориса Минаева, повествующий о детстве московского мальчика Левы Левина, с которым читатель, возможно, уже знаком по первой книге из этой серии «Детство Левы».
Лева Левин – советский подросток, который живет в эпоху СССРовских дефицитов и фарцовщиков, песен вокально-инструментальных ансамблей и фильмов про индейцев с Гойко Митичем. Но в этой книге наш герой заметно повзрослел, и даже возмужал, что ли, – Мамин Хвостик превратился в старшего брата для маленького Миши, во взрослого сына для своих родителей, в «гения дзюдо» для самого себя (так он гордо называл себя по аналогии с просмотренным им одноименным японским фильмом).
В романе автор устами Левы рассказывает о самых пронзительных моментах его детства – о том, что после яркими флэшбэками воспоминаний неоднократно посещает сознание. Здесь и борьба с собственными страхами, и в первую очередь – со страхом речи, который Лева отчаянно пытался победить, даже под угрозой жизни собственной матери. И первая подростковая любовь, чистая и такая еще неосознанная. И подражание появившимся кумирам – героям фильмов, которые до глубины души потрясали своей правдоподобностью и силой. И первые серьезные мужские поступки в день 8 Марта, когда кровь из носу с утра нужны самые красивые тюльпаны Москвы.
Все эти моменты, как цветные лоскутки одного большого пестрого одеяла, создают яркую и такую разношерстную картину неповторимого Левиного детства. Детства, которое возвращает читателя в свою собственную пору ребячества. Детства, которое до сих пор поневоле снится каждому из нас. Скрыть

Норвежская литература всегда пахнет хвоей, ольхой, свободой и, одновременно, безысходностью. «Пианисты» Кетиля Бьернстада не исключение. Аксель Виндинг замкнут порочным кругом семейных драм, безденежья, мучительной любви и непомерных амбиций. Да, он сумасшедшее талантлив, да, он влюблен, да, он готов идти к своей цели. Но… нет, его возможности переоценены им самим, нет, влюбленность обречена на гибель, нет, цель его не так близка, как казалось вначале.
Скользя по черно-белым клавишам, Бьернстад заставляет нас проиграть такт за тактом всю жизнь Акселя. Гений-подросток, своего рода изгой, которому некуда бежать, кроме как в самую глубь своей души и своих мыслей. Да, он вхож в кружок молодых пианистов, но болтая и слушая раритетные записи великих, главное не забыть, что все эти девушки и юноши твои соперники. Ведь только одному носить на голове лавровый венок.
Под Шуберта, Бетховена и бесконечные прелюдии Баха перед глазами читателя вырастают одна за другой драматические сцены: трагическая гибель матери, замкнутость и крах отца, личная драма сестры, любовь к прекрасной, исчезающей Ане, смерть учителя и страх предстоящего дебюта.
Но он - Аксель Виндинг, он поставил все на себя, он - своя самая последняя надежда, надежда воспарить под ярким «Солнцем» Мунка в университетской Ауле, и взлетев, парить на крыльях гениальности и славы. Скрыть

Дневниковый жанр мне был всегда близок, даже не знаю почему. Мне сложно признаться, что я люблю копаться в чужом грязном белье, хотя, возможно, это именно так. С другой стороны, героя дневника мне сложно воспринимать именно как лирического героя, я наивно продолжаю верить, что все это правда. И эта ниточка в реальность все же придает чтению определенную остроту.

«Все уезжают» кубинки Венди Герры — тот редкий случай, когда мне хочется верить в литературный вымысел и я жмурясь скрещиваю пальцы и боюсь смотреть Википедию.

Куба для меня всегда была страной из туристических проспектов, знаете, как Мальдивы, вообще не верится, что там живут люди, хотя история говорит об обратном люди там жили и живут. На Кубе жили плохо.

«Все уезжают» — книга разбитых надежд, главная героиня Ньеве со своих восьми лет пытается вырваться из кубинского социалистического рая. Те милые и приятные люди, которые могут ей в этом помочь один за другим растворяются в дымке прошлого. Нельзя сказать, что она их теряет, просто между ней, в перешитых маминых платьях и теми, кто вырвался из душного пыльного мира, где даже шепот опасен, между ними пропасть.

Это история взросления в семье, где мать практически без сил, то есть ее сил не хватает даже на то, чтобы снять с себя розовые очки, где отец пьет и бьет, причем и то, и другое делает безбожно, где связь с человеком сильно старше Ньеве, который раздевает ее за секунду и делает из юной бедной девочки свою личную собственность, выглядит как спасение, как сказка, в которой роль счастливой Золушки — ее роль.

Эта книга полна горечи и боли, без прикрас, в общем-то. Когда столько раз прикушенные от досады и разбитые тяжелым кулаком отца губы, наконец-то, целуют, кажется что это победа одной маленькой девочки над всеми несчастьями в мире.

Но открою вам секрет, уезжают в этой книге не все. К сожалению, не все. Скрыть

Ай да Фурман, ай да сукин сын!
Давно в моих руках не было столь откровенноЙ прозы!
Причем Фурмановское отрочество оказалось еще более привлекательным, чем детство. Саше на начало книги около 11-12 лет. Он умен, начитан и по-своему силен. Он все еще хоть и не явный, но лидер класса. И он все еще он. Непонятый и уязвленный. Фурман опять, не опуская деталей, вырисовывает день за днем. Поверьте, очень четкая графика. Обычно, наша юность - это импрессионизм, за нежной дымкой воспоминаний вырисовываются нечеткие влюбленности, размытые ссоры и стертые события, но в этом альбоме, все без прикрас. Здесь правда наголо еще больше шокирует, чем откровенность первой книги.
За окном душные застойные семидесятые, Москва живет своим чередом, погрязнув по горло в потребительских проблемах. Саша все еще живет идеалами коммунизма, он верит в будущее этой страны, но люди проходят мимо, им не хватает воздуха и они не готовы тратить его на простого мальчишку. Фурман скрытен не столько потому, что это его отличительная черта, сколько потому, что говорить ему не с кем. Брат Боря – авторитетен, но недосягаем. Родители – к середине книги вообще складывается уверенное ощущение, что это не родительство, простое соседство. Он молчит обо всем: об уличных приставаниях, о насилии, о надеждах, о мечтах. Он взрослеет, он принимает решения сам, а это уже дела не мальчика, но мужа! Скрыть