Книга "Дом и остров, или Инструмент языка" - это переиздание книги "Инструмент языка", вышедшей несколько лет назад - еще до громкого успеха "Лавра" - и потому прошедшей практически незамеченной у широкой публики.
Книга была прекрасная (о чем я писал в рецензии к ней на Лабиринте), и хорошо, что ее переиздали. Повторять тот свой отзыв не буду, остановлюсь лишь на моментах, связанных с переизданием.

1) Новое издание - больше, оно "стандартного" формата, и оформлено серийно с книгами "Лавр" и "Совсем другое время" (первый "Инструмент языка" был уменьшенного формата).

2) Добавлены новые тексты:
- рассказ "Дом и остров" (он, впрочем, есть и в сборнике "Совсем другое время"; но сюда отлично вписывается тематически)
- новые интервью. Если в первом "Инструменте языка" раздел интервью был аппендиксом, слабым дополнением к книге, то теперь это - большой, самостоятельный и хорошо структурированный раздел; и отбор - хороший: почти нет сиюминутной чепухи, выбраны только важные и интересные вопросы-ответы. Пару примеров привожу ниже.

" - Какая фраза из Библии Вам особенно близка?
- Например, слова, сказанные Валтасару в Книге пророка Даниила: "Ты взвешен на весах и найден очень легким". Можно ли придумать что-то более совершенное? Как-то удивительно ёмко выражена абсолютная тщета величия, земного богатства и славы. Очень полезно повторять такие вещи самому себе"

" - В чем Вы видите главное жизненное призвание писателя?
- Быть чем-то вроде блюдца на спиритическом сеансе. Крутиться в центре стола и составлять из букв тексты.
Писатель не обязан быть самым умным (встречаются ведь и глупые писатели), но должен уметь конвертировать бытие в слово.
Писательство - это, по сути, называние. Присвоение слов тому, что волновало, но оставалось безымянным - будь то соленая хрупкость кожи после пляжа или проветривание (морозное марево в форточке) больничной палаты. Первым писателем был Адам, которому Господь дал право наименовать окружавших его животных. Давая животным имена, Адам перевел их из единичного в общее - и сделал достоянием всех.
Дело писателя - ловить музыку сфер и распространять ее в нотах. Быть, если угодно, "лучшим акыном степи": петь о том, что видит. Что, подчеркну, видят и все там живущие. А поет - только он, потому что он способен превращать степь в текст"

Подводя итог:
книгу однозначно стоит купить тем, кто ее не читал вообще. Она весьма неплоха.
Тем же, у кого уже есть первое издание "Инструмента языка"... Ну, зависит от вашей любви к Водолазкину) Новые тексты в переиздании есть, но их не очень много. Я себе купил - для коллекции, в единую серию на полку к "Лавру" и "Совсем другому времени". А первый "Инструмент языка" - подарил знакомым) Скрыть

Лидия Либединская получила известность прежде всего как автор книги воспоминаний "Зеленая лампа", ставшей популярной у нас в стране и выдержавшей не одно переиздание.

Название первого раздела книги - "За пределами "Зеленой лампы" " - довольно точно отражает его содержание. Наталья Громова рассказывает о Лидии Либединской, ее семье и известном литературном окружении то, что не вошло в вышеупомянутую книгу воспоминаний, при этом рассказ получается стройный и цельный.
Рассказывает о ее родителях, Борисе Толстом (из того же дворянского рода, что и Лев Толстой) и поэтессе Татьяне Вечорке, и о постоянных гостях их дома - Хлебникове, Крученых, Пастернаке и др., рисуя при этом потрясающие по атмосфере и деталям картины Баку и Москвы 20-х годов. Далее - о детстве, молодости Л.Либединской, о ее семье, и уже о ее друзьях и гостях гостеприимного дома.
При этом Громова постоянно приводит свидетельства современников, выдержки из писем и документов, прямую речь самой Либединской, ее родственников и описываемых персонажей, и проч. Совершенно чудесные приведены смешные истории из писательской жизни, рассказанные мужем Юрием Либединским и записанные в школьной тетрадке, которую Громова нашла при разборе архивов. Например:
- про Чуковского: "Кисловодск, лето. Однажды шел со мной, Левиным и Герасимовой. Навстречу шли дети из детского сада попарно. Корней Иванович нагнулся, присел, загородил им дорогу руками и сказал им своим сладко-крокодильим голосом: "Деточки, деточки, а кто ваш любимый писатель?". "Маршак", - хором ответили деточки".
- или: "Свирский рассказывал, как Бунин читал "Анну Каренину", перечеркивал, исправлял. "Что вы делаете?" - "Сокращаю, слишком растянуто. Можно превратить в маленькую повесть"
Все это сопровождается большим количеством фотографий - описываемые места и дома, портреты героев (от членов семьи до знаменитых писателей, поэтов и т.д.), рисунки и записи... Почти ни один разворот не обходится без изображений, чаще всего - их несколько.

Во второй раздел - "Скатерть Лидии Либединской" - вошли фотографии отдельных подписей и рисунков, сделанных на той самой скатерти, к каждому приводится небольшая справка об авторе надписи, иногда его портрет, и - если необходимо - какие-то пояснения.

В третьем небольшом разделе собраны послания, письма, стихи к Лидии Либединской, которые были в не на скатерти, а в традиционном бумажном виде; от Бориса Пастернака, Давида Самойлова, Григория Горина и др. Это - лишь фрагменты ее переписки и наследия, обширный архив еще не обработан исследователями полностью.

В чертвертом разделе приведены воспоминания о Лидии Либединской - Дины Рубиной, Игоря Губермана, Виктора Шендеровича и многих других. В них описана та потрясающая атмосфера, которая царила в ее доме в Лаврушинском переулке, то, каким потрясающим человеком была Лидия Борисовна.

И, наконец, в конце, в небольшом приложении - раздел "Своим голосом", два текста самой Лидии Борисовны, не вошедшие в книгу воспоминаний "Зеленая лампа"

Книга прекрасно издана, очень здорово выглядит - отлично подходит для подарка.
Формат широкий.
Бумага хорошая, достаточно плотная.
Запечатанные цветные форзацы, внутри - очень много ч/б иллюстраций (даны прямо по тексту, почти на каждой странице). Скрыть

Композиционно роман «Снежные немцы» представляет собой две с половиной сюжетных линии, развивающихся параллельно друг другу: повествование идет попеременно от лица «русской немки» Валерии и немца Марка, дополняясь в конце рассказом от лица опять таки «русского немца» Андрея.

В «блоке» Валерии – центральном, на мой взгляд – дается расшифровка явления, давшего название всему роману: «снежные немцы» – это переселенцы, немецкие крестьяне, бежавшие от междоусобных войн германских княжеств в Российскую империю, по приглашению Екатерины II. Здесь они обрели возможность для спокойной, мирной жизни и честного труда. Явление было достаточно массовым, были образованы целые немецкие поселения – прежде всего в Поволжье и на Украине. Большинство этих крестьянских семей оставались в местах своего первоначального компактного проживания на протяжении более чем полутора столетий, сохраняя немецкий язык (в законсервированном по сравнению с немецким языком Германии виде), веру и элементы национального менталитета. В то же время они испытывали влияние и русской культуры – поначалу оно было незначительным (так, многие даже не говорили по-русски), но затем усилилось в ХХ веке, в связи с репрессиями и высылкой (например, в Казахстан) в годы Второй Мировой, когда бытовая и культурная изолированность немецких поселений была разрушена насильно. Именно в ХХ веке набирает силу интеграция, смешение немецкого и русского в этих семьях. В итоге современные поколения «снежных немцев», многие из которых вернулись на историческую родину, в Германию, – и не русские, и не немцы: как пишет автор, они «теперь навсегда посередине – в Германии мы те, кто стучит по стенке аквариума, будя заснувших рыб, а в России презираем соседей за то, что во дворе у них не убрано»; неудивительно, что многие из них, «вернувшись» в Германию, потом возвращались еще раз – снова в Россию.
Валерия – потомок тех самых переселенцев, представитель вышеописанного современного поколения снежных немцев. Она родилась в России, подростком вместе с семьей эмигрировала в Германию, состоялась там и как личность, и в профессиональном плане, но тем не менее – возвращается в Россию. Германия не приняла девочку-подростка; а девочка не просто сдержала удар, но и – победила, добилась, смогла! И теперь ее здесь ничего не держит – этот мир чужд ей, он слишком мещански-спокойный, слишком нормированный и упорядоченный, он скучен ей. И она бросает своего молодого человека, уходит с работы и принимает авантюрное приглашение из России.
Часть, посвященная Валерии, представляет наибольшую художественную ценность и минимальное (в сравнении с остальной частью романа) количество минусов. Рассказ о непосредственных событиях романа красиво и гармонично переплетен с описанием прошлого Валерии, историей ее семьи и историей «снежных немцев» как явления.

Молодой журналист Марк, второй главный герой, на первый взгляд не вписывается в тему романа. Но при желании можно увидеть схожесть его жизненного пути с тем, который проделали в свое время снежные немцы: в поисках себя он приезжает в Россию и именно здесь находит ответы на мучавшие его вопросы. Его история – это история любви. К положительным чертам рассказа от лица Марка можно отнести попытки рефлексии у главного героя и проскальзывающие порой неординарные мысли в той области, где оригинальным быть сложно – в любовных страданиях; к отрицательным – слабую «российскую» часть и отчетливый «запах» Бернара Вербера между строк.

Третья мини-часть романа, рассказанная Андреем, откровенно неудачна. Эмигрант, как и Валерия, добившийся успеха в Германии, получает письмо о гибели друга, с которым они воевали в Чечне, и полный решимости едет «на войну». Поездка завершается пшиком, как, смею полагать, и замысел автора в этой части произведения. Запах Вербера здесь становится невыносим, изображенная жизнь – суть лубочная картинка, поступки героев немотивированны, логика действия пропадает со страниц книги. То есть – совершенно неубедительно.

Необходимо упомянуть и о трех небольших композиционных вставках, данных автором внутри романа отдельно от основного текста – письме немецкого солдата времен Второй мировой из России своей жене, письме «снежной немки», сосланной в Казахстан, и статье Марка, завершающей роман. Сам автор высоко оценивает последнюю, считая ее своей безусловной удачей; во мне же она не вызвала никакого отклика. По мне, несравненно лучше создано первое письмо; сказать, что люди идут на войну не ради Великой Идеи, а ради любви, и блестяще доказать эту мысль – это и правда очень сильно и необычно.

Справка об авторе:
Дмитрий Вачедин родился в 1982 году в Ленинграде. В 1999 году вместе с семьей переехал в Германию. Окончил факультеты политологии и славистики университета им. Гутенберга в Майнце. Живет в Бонне, работает на радиостанции «Немецкая волна». В 2007 году ему была присуждена премия «Дебют» в номинации «Русская литература за рубежом» за рассказ «Стрелок небесной лазури».

По оформлению:
Бумага белая и хорошей плотности (почти не просвечивает).
Хороший, удобный для чтения макет верстки.
Переплет - матовый с частичным лакированием.
И, не знаю, насколько здесь видно по картинке, но я расмотрел подробно, уже когда купил: сам дизайн обложки очень классный. Художник - большой молодец. Скрыть

Сборник эссе Александра Иличевского посвящен Иерусалиму - то есть, как следует из названия, городу заката (выбор названия становится ясным из одного из первых эссе: дело, во-первых, в том, что на закате Иерусалим особенно красив, и во-вторых – это одна из версий происхождения названия: «иарах» - основывать, Шалим – древнее божество заката). Рассказ о путешествии автора в Иерусалим подается под соусом из истории города и – шире – еврейского народа, различных этнографических, биографических и географических подробностей.

Книга состоит из четырех формальных частей, объединенных тематически под шмуцтитулами,
и двух условных (и неравных) половин: первая - травелог с относительно автономными, но все-таки связанными общим повествованием фрагментами, вторая - самостоятельные эссе с более широкой тематикой, не ограниченной только лишь Иерусалимом. Например, речь заходит о поселении предков автора на Апшеронском полуострове, о боях под Белоруссией в Великую Отечественную, в которых участвовал его дед, и др.

Эссеистика Иличевского - яркая, внимательная к деталям, богатая интересными и неизвестными большинству читателей подробностями. Автор удачно соединяет описательную часть, точно подмечая любопытные моменты в окружающем его мире и характерные черты жизни чужой страны, с отвлеченными размышлениями; обыкновенно некий факт реального мира, попавшийся ему на глаза, служит удачным поводом к разговору о литературе или экскурсу в историю (причем историю не только Израиля – знания Иличевского во многих областях по масштабу сравнимы с энциклопедией).

Помимо прозаических эссе, в книге присутствуют и замечательные стихи - которые удаются Иличевскому не хуже прозы.

Книга издана в несколько меньшем по сравнению со стандартным формате, на белой бумаге средней плотности, переплет матовый. Выглядит очень элегантно и радует глаз. Скрыть

Ну наконец-то! Наконец-то Людмилу Евгеньевну выпустили в нормальном оформлении, достойном ее книг!
Больно было смотреть на серую "мешковину" либо однообразные полоски, которыми оформлялись ее книги раньше - причем все (!), без каких-то исключений.
А тут увидел вдруг в магазине новые ее издания - красота! Особенно порадовали книжки уменьшенного формата - "Сонечка", "Девочки" "Веселые похороны", "Бедные родственники", "Русское варенье". Удивительно нежные и приятные обложки, пастельные тона, чутко и очень уместно (на мой взгляд) подобранные иллюстрации для переплетов... Чувствуется нечто общее в этих книгах, серийность, но при этом у каждой - свое индивидуальное лицо (чего не было раньше), и, повторюсь, это лицо очень точно подобрано каждый раз.
Эти книжки уменьшенного формата, но в переплете, а не в обложке, как раньше, и вошли туда рассказы, повести и пьесы.
Еще увидел, что крупные романы тоже начали переиздавать, но в обычном формате - 84х108/32. Но и там оформление тоже радует! В магазине нашел только "Даниэля Штайна" и "Медею", но, надеюсь, остальные тоже последуют - "Зеленый шатер", "Искренне ваш Шурик" и "Казус Кукоцкого" тоже заслуживают индивидуального оформления, а не однообразных полосок.
Что касается полиграфиии, то все на высоте. Денег хватило только на "Штайна" (цены кусаются, как всегда), но подержал в руках все - бумага достаточно плотная, белая, шрифт приятный и четкий (выложу чуть позже фотографии для "Даниэля штайна").
В общем, повод для неудовольствия у меня только один - чувствую, старые издания придется раздать знакомым, и потратиться на новые)) Но они того стоят, правда. Скрыть