Парижская лицеистка Марго Лув давно привыкла скрывать своё происхождение. Её мать – известная театральная актриса, отец – министр культуры Франции, озабоченный сохранением образа верного мужа и заботливого отца двух сыновей. Раз в несколько месяцев они играют в семью: прекрасная Анук Лув наглаживает любовнику носовые платки, а тот, в свою очередь, общается с дочерью-подростком, в свидетельстве о рождении которой в графе отец стоит жирный прочерк.

Гром среди ясного неба в этой тайной идиллии второй семьи политика – публикация в СМИ совместных фото Марго с отцом. Кажется, что за стадией отрицания рано или поздно явится и принятие, но в этой истории всё пойдёт не по плану…

Необдуманное решение девушки придать огласке историю своей семьи запускает эффект домино, позже перерастающий в неконтролируемый лесной пожар. По мнению Марго, она слишком долго жила в тени и не могла в достаточной мере влиять на свою жизнь, так что, дорвавшись в свои семнадцать до возможности быть увиденной и услышанной, отрывается по полной, легкомысленно вторгаясь на территорию чужих отношений.

Эгоизм героини вполне объясним её юным возрастом и внутрисемейной ситуацией. Влезшим в её шкуру и примерившим её оптику читателям начинает казаться, что в романе в кого ни плюнь – попадёшь в законченного эгоиста: родительница Марго категорически отказывается от роли традиционной матери, будто и не задумываясь о том, что необходимо дочери, а взрослые друзья используют девушку в своих интересах. Кажется, что ни любовь, ни дружба никогда не ходили по тем же улочкам, что и герои «Истории Марго».

Ожидающие от этой книги скандалов, интриг и расследований, наверняка останутся разочарованы: сюжет романа отказывается идти по проторенной дорожке журналистских расследований и полностью сосредотачивается на тонкостях взросления, становлении идентичности и отношениях героини с матерью. Санаэ Лемуан с филигранной точностью фиксирует все изменения в сознании Марго, благодаря которым, она на наших глазах за 370 страниц превращается из строптивого подростка в уверенную молодую женщину. Скрыть

Джо исполняет Бетховена, как никто другой, но делает это только в общественных местах. Каждый раз, когда его пальцы касаются клавиш, залы ожидания аэропортов и вокзалов наполняются музыкой, а сердце старика – надеждой. Надеждой, что на этот зов придёт Она – девушка, от которой когда-то пахло пудрой, проблемами и лавандой…

На этом месте у меня уже начинает сводить скулы, а ведь я ещё не добралась до рассказа о том, что Джо в шестнадцать остался круглым сиротой и попал в католический приют, где познал радость дружбы и горечь разочарования во взрослых. Именно там, всматриваясь в непроглядную тьму, под урчание вечно пустого желудка он вспоминал сладость поцелуев и шелест платьев от «Диор».

Ладно, выдохните, Жан-Батист Андреа гораздо лучший рассказчик, чем я, а потому его история о несчастном сироте, влюбившемся в своенравную дочь состоятельного спонсора, обошлась без всех этих отвратительных языковых штампов и сюжетных клише. Никаких вам разбитых сердец и сломанных жизней. Никто не продавал воспитанников приюта в сексуальное рабство, не дробил им коленные чашечки и даже пытки водой не устраивал. Возлюбленная героя не умерла от чахотки (но это не точно!) и не вышла у него на глазах замуж за другого. И тем не менее, история Джо не лишена драматизма и не оставляет читателю шанса остаться к ней равнодушным.

«Дьяволы и святые» – книга не о том, как боль и страдания вытесняют из наших жизней всё остальное, превращая людей в жалкие копии себя прежних, напротив, при всём своём безрадостном содержании, этот роман наполнен светом и любовью. Где-то в уголке сердца у каждого из героев хранится законсервированный на худшие времена момент счастья и радости, и когда эти времена настают, осознание того, что жизнь – это не только боль и тлен, раз за разом помогает им пережить все печали и невзгоды, какими бы страшными они ни были. Скрыть

Череда неудачных отношений Леонардо Ди Каприо с рядом молоденьких бикини-моделей натолкнула Лив Стрёмквист на размышление о сущности любви в современном капиталистическом обществе. И мне хочется сердечно поблагодарить Лео за его неразборчивость, потому как комикс у Стрёмквист вышел просто прекрасный!

С шутками-прибаутками, примерами из жизни знаменитостей (и песен Бейонсе), смурфиками, индийскими богами и даже Джабба Хаттом, Лив поведала о самых распространённых современных концепциях любви. Вернее, концепциях о том, почему любви не случается. Или мы намеренно не даём ей случиться. Речь пойдёт о нарциссизме, огромном выборе, нескончаемом поиске того, кто лучше, онаучивании чувств, неумении завершать, тотальном самоконтроле, не дающем fall in love, на случай «кабы чего не вышло» и многом другом. Припомнят и Фромма, и Жижека, и Вебера, и Барта. Даже не всуе!

Как и в случае с «Плодом познания», Стрёмквист выдала своему читателю сытнейший информационный концентрат, вдобавок приведя на каждый тезис забавный и запоминающийся пример. Хочу, чтобы все монографии по social science выглядели именно так! И конспектировать удобней (да-да, я конспектировала комикс! офигеть, да?!), и информация в голове укладывается гораздо лучше. Дело даже не в визуализации, а именно в манере подачи материала. Лёгкой, эмоциональной, живой, ироничной. Будто зашёл у вас с авторкой разговор на тему, а Стрёмквист и говорит: «прикинь, чё…», а дальше рассказывает о том, что узнала из монографии Хан Пёнчхоля, например.

Сама я из тех, кто искренне не понимает, почему спутника жизни люди выбирают менее тщательно, чем холодильник, полностью вырубая мозг и здравый смысл. Отношение к партнёру как к чему-то легко заменяемому и неуникальному ради сохранения собственного эмоционального спокойствия на случай расставания мне тоже чуждо. А рационализация нисколько не мешает возникновению эмоций. На мой взгляд, главная проблема не в этом, и даже не в искушении «Тиндером» или напяливании на себя образа человека, незаинтересованного в серьёзных отношениях, а в том самом неумении завершать. Делать окончательный выбор и нести за него ответственность куда сложнее, чем вечный «активный поиск»... Скрыть

Регионы севера Франции частенько подвергаются осмеянию со стороны южных соседей, мол, говорят непонятно, манеры те ещё и, вообще, у них там своя атмосфера. И вот в эту самую атмосферу и погружает нас Матиас Энар в «Ежегодном пире Погребального братства». Тридцатилетний антрополог Давид Мазон приезжает исследовать жителей деревеньки Пьер-Сен-Кристоф для своей диссертации. Он селится в пристройке к фермерскому дому, которую гордо именует «Дебри науки», и готовится идти в поля, то бишь болтать с аборигенами. Опросник ширится день ото дня, полевой журнал становится всё толще и толще, однако вникать в деревенский быт мужчине не очень-то и хочется, так что в основном нам предстоит читать, как он скучает по своей оставшейся в Париже подружке да описывает местных котиков.

В тот самый момент, когда читатель привыкает к безалаберному рассказчику и теряет бдительность, Матиас Энар вдруг резко меняет стратегию повествования и сообщает, что местный кюре превратился в кабанчика. И это, знаете ли, не шутка какая, а информация не менее значимая, чем сообщение о том, что Аннушка пролила масло. Колесо вертится, круговорот Жизни и Смерти не останавливается ни на секунду…не считая, конечно же, ежегодного пира Погребального братства. Два дня в году, пока могильщики не вылезают из-за стола, сама Смерть дозволяет им радоваться, обсуждать неэкологичность лакированных гробов и отсутствие в профессиональном сообществе женщин.

«Ежегодный пир Погребального братства» – книга, каким-то чудом сочетающая в себе самобытность и крепкую связь с литературными традициями. Физиологичность Рабле, образность Ренье, поэтичность Вийона, любовь к родным краям множества французских летописцев и бардов, труверов и трубадуров, воспевающих места, где они родились и выросли – всё это сознательной и бессознательно улавливаешь при чтении романа, попутно пытаясь распутать тот клубок историй одной местности, что автор вложил тебе в руки. Скрыть

Несколько лет стараюсь избегать в речи слово «странный», подбирая для него более конкретные синонимы, способные сообщить читателю не только о моей оценке, но и какую-то более объективную информацию. Со «Странными зверями Китая» Янь Гэ сделать это довольно сложно, хотя бы потому, что автор сама выделила именно странность как ключевую характеристику своих героев, да и текста в целом.

Какие они, эти звери? Печальные, радостные, тоскующие, цветущие, жертвенные. В Юнъане они живут рядом с людьми и иногда визуально неотличимы от них, но звериная природа всегда рано или поздно прорывается наружу. Какой он, этот роман? Грустный, смешной, аллегоричный, лиричный. На его страницах любовная драма соседствует с детективом, а магический реализм может плавно перетекать в описание фэнтезийного бестиария.

В этом криптозоологическом нуаре за каждой странностью стоит нечто знакомое каждому: поиск идентичности, дискриминация, эксплуатация, государственный контроль. Знакомясь с новым зверем и погружаясь в его историю, рассказчица словно бы открывает ранее неизвестную часть реальности, пополняет свой багаж знаний о мире и становится чуточку другой. Граница между человеческим и звериным стирается, то, что казалось неоспоримым, не просто подвергается сомнению, а отвергается как недостоверное.

В художественном мире Янь Гэ странность не является чем-то объективным и перманентным. Не так важно то, кто является объектом оценки, как то, кто её субъект. Звери странны лишь потому, что на них смотрит человек, но стоит отойти от антропоцентризма, мир станет совсем иным… Скрыть