Мне кажется, мнение любого русскоязычного читателя о «Шенне» Пядара О`Лери очень похоже на то, что иностранцы говорят об Александре *нашем всём* Пушкине. Читая солнце русской поэзии в переводах, товарищи абсолютно не врубаются, что же в его прозе и поэзии такого, почему русские ставят его в один ряд с Чеховым, Толстым и Достоевским. А соль-то вся не в том что и про что, а в том как. И вот это «как», так отличное от языка Жуковского, Баратынского или, прости господи, Гнедича, полностью теряется в адаптации на иностранные языки.

Соль «Шенны» тоже в языке. Пядар О`Лери одним произведением буквально провёл реформу ирландского языка и литературы: взял фольклор с его просторечьем, да и засунул его в роман, а роман, в свою очередь, в пьесу. Это я упрощаю, тут всё как надо: в зайце – утка, в утке – яйцо! Но если смотреть на всё это с позиции русского человека, читавшего бесконечное количество сказочек про то, как мужики чёртов обдуривали, то можно и не понять, за что же история башмачника Шенны стала ирландской классикой и постоянным участником школьной программы по литературе.

Ну да ладно, можно полюбить «Шенну» и без всех этих историко-литературоведческих прелюдий, ежели вы испытываете симпатию к разного рода историям с участием инфернальных существ, приключениям или просто всему ирландскому (читай: «немного безумному»). Под одной обложкой вы получаете не только сказ о Шенне, истратившем три желания от ангела господня на всякую фигню и заключившем после этого сделку с Дьяволом, но и несколько сопутствующих сюжетов, в которых можно найти и смелых женщин, и справедливого короля, и ирландскую свадьбу, и даже троллинг английского языка (эт моё любимое!). Главное: тут всё абсолютно непредсказуемо!

И да пусть вас не смутит «кармическое воздаяние в авраамическом мире с его манихейской дихотомией и строгой биполярностью»! Скрыть

Комиксы Лив Стрёмквист для меня автопокупаемый товар. Я люблю её юмор, её стиль, мне интересны те темы, которые она поднимает в своём творчестве. Но мы с вами тут говорим начистоту, так что знайте: «Жену Эйнштейна» не спроста перевели и издали не в первую очередь, это товар для поклонников, не столько ценный сам по себе, сколько потому, что сделан любимым автором. То бишь не стоит начинать с этого комикса знакомство со Стрёмквист, но вполне можно его продолжить, если вам уже полюбились «Плод познания» и «Расцветает самая красная из роз».

«Жена Эйнштейна» – сборник небольших комиксов-анекдотов, объединённых одной темой – недооценённость и притесняемость женщин в этом патриархальном мире. Стрёмквист рисует хит-парад «Самых стрёмных бойфрендов», рассказывает про Надежду Аллилуеву, Йоко Оно, Вольтарину де Клер, Бритни Спирс, вспоминает миф о Вавилонской блуднице, призванный опорочить культ богини Иштар, чуток глумится над идеей гендерного равноправия при сохранении общей системы неравенства и эксплуатации и доказывает, что все дети – правые консерваторы. А ещё пингвины. Тут есть пингвины!

Шведская комиксистка со свойственным ей сарказмом препарирует наши представления о нуклеарной семье и опровергает устоявшиеся представления о величии некоторых мужчин при полной бездарности из пассий. По её мнению, можно оставаться дельным человеком, думая о красе ногтей, но вот закрывая дома и накачивая транквилизаторами свою партнёршу – уже вряд ли. В идеальном мире Стрёмквист важнее всего институт репутации, из-за которого такие товарищи как Эйнштейн или Перси Шелли автоматически переходят из категории «красава» в категорию «фу таким быть», а балом правит даже не столько новая этика, сколько просто адекватность. Местами с радикализмом Стрёмквист хочется поспорить, но, в общем и целом, она, конечно, права. Скрыть

"Мои странные мысли" стоит читать не ради сюжета или наслаждения от текста, а исключительно ради того, чтоб почувствовать себя включённым в современный литературный процесс. Памуком гордился бы Достоевский: в романе рождается настоящее многолосье и чьи только "странные мысли" ты не слышишь и не осязаешь, разве что того самого торговца бузой Мевлюта, прямой речи которого в тексте по минимуму, хотя, казалось бы, именно ему постоянно должно передаваться слово, да свои собственные, которые утопают в этих сладких, как пахлава речах стамбульцев в первом поколении.
Но если на минуточку стать обычным читателем, то роман это проходной: всё время не покидало ощущение, что Памук играет со стереотипами о турках и пытается подогнать под него своих героев. Несмотря на то, в Стамбуле я был и те места, о которых автор пишет, видела своими глазами, никакого "ностальжи" не возникло, бывший Константинополь так и остался плоской картинкой на страницах книги.
Эмоционально я вообще была далеко от героев, просто наблюдая за ними, как рыбками в аквариуме. Скрыть

Чего хочет женщина? Ответ на этот вопрос не знает не только герой одноимённого фильма с Мэлом Гибсоном, но и современные философы. По утверждениям Рене Жирара, человек вообще не в состоянии понять, чего он действительно хочет, а потому ведётся на поводу у медиаторов желаний, в роли которых чаще всего выступают всякие там лидеры мнений. Вот смотрим мы на губы Кайли Дженнер или ягодицы Ким Кардашьян и, сами того не осознавая, вступаем с ними в миметическое соперничество. Не с губами и ягодицами, конечно, хотя…

По мнению Лив Стрёмквист проблема красоты в современном её понимании состоит в первую очередь в том, что она стала вещью. Если раньше симпатичную мордашку воспринимали как дар свыше или прихоть судьбы, то теперь это продукт, которым не составит труда завладеть, если приложить к этому некоторые усилия. Можно, конечно, делать ставку на аутентичность, демонстрировать растяжки, шрамы и целлюлит, но в эпоху соцсетей и они стали овеществлённым товаром, который важно правильно упаковать и подать, чтобы не словить в свой адрес парочку обвинений и тонну хейта.

При этом изменился и статус сексуальности. Нынче секс – область, в которой приличный человек должен попробовать всё, а сексуальность – новый вид статуса и компетенций. Причём, не так важно, есть ли потребность привлекать партнёров, делая зазывное фото для Инстаграма или надевая обтягивающее мини, вы просто повышаете чувство собственной значимости и сигнализируете о ценности. Так что, если у вас нет красного диплома, то прикупите себе хотя бы боди.

Меня во всём этом интересует вопрос о конечном потребителе всего этого добра и субъекте оценки. Понятно, что женщины апроприировали себе мужской взгляд и теперь оценивают себя по придуманным противоположным полом стандартам. И на месте автора феминистических комиксов, я бы не стала недооценивать эту беду. Да, за камерой больше не стоит похотливый фотограф, сублимирующий своё сексуальное желание в творчество, но именно его глазами смотрят на себя двенадцатилетние девочки, когда делают губки-уточки и нажимают на кнопочку на экране своего айфона. И, скорее всего, красота покинет их гораздо раньше, чем сидящий внутри них обладатель этого сального взгляда. Скрыть

Катрин – воительница за утраченную память. Её оружие – старые фотографии, архивные записи и подслушанные в детстве разговоры. Её топливо – идущее изнутри отторжение, подталкивающее к бегству и заставляющее чувствовать себя одинокой везде, где бы женщина ни оказалась. Когда-то впитанное через поры на коже, оно пробралось внутрь, заполнило собой всё пространство, передавалось из поколения в поколение и в конце концов стало связующей нитью между членами одной семьи. Лондон, Стокгольм, Фессалоники. Гётеборг, Франкфурт-на-Майне, Куэнка. География бегства, биография отторжения.

Роман Элизабет Осбринк умело маскируется под рассказ об одной семье, хотя на самом деле представляет собой историю даже не одного народа, а всей Европы. Бесконечные волны миграции, постоянные гонения и погромы – вот что на самом деле сформировало современное общество и сплотило семьи. Как бы страшно это ни звучало, но при таком взгляде на мир, Холокост выглядит просто как следующий виток нескончаемого геноцида. Да, масштабы поболе, чем при Гранадском эдикте, а последствия страшнее, чем в случае Вальядолидского статута, но ни убийства, ни гетто, ни даже жёлтые знаки на одежде не были изобретением XX века.

Хуже, чем получить в наследство вечный страх и готовность к бегству, может быть только генетическое заболевание. В случае последнего можно разве что развести руками и корить судьбу за несправедливость, но что делать в случае первого? В чём найти точку опоры, когда видишь, как память о предках становится оплёванным камнем под ногами прохожих? Как не утонуть в боли и обиде, осознавая, с какой лёгкостью можно превратить прошлое из вырезанного в камне в написанное на глиняной дощечке? Героиня «Отторжения» находит ответы на все эти вопросы, и они делают роман самым пронзительным произведением о «путешествии памяти». Скрыть