СТАНУТ ПРОСТО ЗЕМЛЕЙ И ТРАВОЙ...

Повесть "Навеки-девятнадцатилетние" нужно обязательно прочитать подростку как яркий образец военной прозы, к тому же герои близки по возрасту. Мы изучали свое время в школе, сейчас - не знаю, включена ли в программу.

Повествование наполнено реалистичными бытовыми деталями, которые выхватывает взгляд, но при этом почти обезличенное - от третьего лица, и главный герой зовется по фамилии. Создается эффект кинохроники. То же у Ремарка в "На западном фронте без перемен", как и общая мысль - не о подвигах и славе, а о незаметной частной жизни, потерявшейся в размахе большой войны.

"Уносилась назад дорога, заволакивалась известковой пылью. Третьяков развернул шинель, закинул им за спины. Накрытые ею от ветра с головами, они целовались как сумасшедшие.
- Останься! - говорила она.
Сердце у него колотилось, из груди выскакивало. Машину подбрасывало, они стукались зубами.
- На денек...
И знали, что ничего кроме им не суждено, ничего больше. Поэтому и не моги оторваться друг от друга. Они обогнали взвод военных девчат. Ряд за рядом появлялся строй, отставая от машины, а сбоку маршировал старшина, беззвучно разевал рот, в который неслась пыль. Все то увиделось и заволоклось известковым облаком.
На въезде в деревню она спрыгнула, вместе с прощальным взмахом руки скрылась навсегда. Донеслось только:
- Шинель не потеряй!
А вскоре и он слез: грузовик сворачивал у развилки. Он сидел на обочине, курил, ждал попутной машины. И жалел уже, что не остался. Даже имени ее не спросил. Но что имя?"

"Третьякова писаря не замечали вовсе. Мало ли таких лейтенантов, обмундированных и снаряженных, проходит через штаб по дороге из училища на фронт. Иной и обмундирования не успевает износить, а уже двинулось в обратный путь извещение, вычеркивая его из списков, снимая со всех видов довольствия, более не нужного ему".

(из начала)
"Бои в этой местности шли тридцать с лишним лет назад, когда многих из этих людей еще на свете не было, и все эти годы он вот так сидел в окопе, и вешние воды и дожди просачивались к нему в земную глубь, откуда высасывали их корни деревьев, корни трав, и вновь по небу плыли облака. Теперь дождь обмывал его. Капли стекали из темных глазниц, оставляя черноземные следы; по обнажившимся ключицам, по мокрым ребрам текла вода, вымывая песок и землю оттуда, где раньше дышали легкие, где сердце билось". Скрыть

Поразительно, что выход в свет этой книги в нашей стране опоздал по сравнению с ее написанием без малого на целый век. И вышла она не по факту распада СССР, и не в девяностые, и даже не в 2000-е годы, а сейчас, что мне кажется не случайным. Интерес к царской семье, к монархическому строю все возрастает, и во-первых, конечно же, из-за приближения 100-летней годовщины революций 1917-го года; второе, - это косвенный признак того, что наше общество (либо некие "направляющие" силы) как будто бы вновь в поиске "своего пути", по крайней мере, существует же монархическая партия, и очень старается активизироваться, правда, пока они выглядят несерьезно.

Что придало бы больший вес изданию, так это комментарий историка, лучше раскрывающий для читателя позицию автора, поскольку не историк не сможет увидеть те "умалчивания", о которых справедливо упоминает рецензент Лекс.

(на обложке фото не царя, а самого Михаила Александровича) Скрыть

"— Я не стану думать об этом сейчас. Я сейчас не выдержу. Подумаю потом".
Вот он, знаменитый девиз стойкости от Скарлетт О'Хары.

Кто же эта девушка, героиня романа "Унесенные ветром"?
- зеленоглазая бестия?
"Но ни чинно расправленные юбки, ни скромность прически — стянутых тугим узлом и запрятанных в сетку волос, — ни степенно сложенные на коленях маленькие белые ручки не могли ввести в обман: зеленые глаза — беспокойные, яркие (о сколько в них было своенравия и огня!) — вступали в спор с учтивой светской сдержанностью манер, выдавая подлинную сущность этой натуры. Манеры были результатом нежных наставлений матери и более суровых нахлобучек Мамушки. Глаза дала ей природа".

- маленькая хищница?
"Знать, что кто-то влюблен не в нее, а в другую девушку, всегда было для Скарлетт сущей мукой, и видеть Стюарта возле Индии Уилкс оказалось для этой маленькой хищницы совершенно непереносимым. Не удовольствовавшись одним Стюартом, она решила заодно пленить и Брента и проделала это с таким искусством, что ошеломила обоих".

- а эта милая необразованность?
"Эшли, задумчиво и чуточку насмешливо улыбаясь, направился туда, где сидели Скарлетт и Чарльз.
— Дерзкий малый, что вы скажете? — заметил он, глядя вслед удалившемуся Ретту Батлеру. — Ну прямо герцог Борджиа.
Скарлетт постаралась напрячь память, перебирая в уме все знатные семейства графства и даже Атланты и Саванны, но решительно не могла припомнить такой фамилии.
— Кто они? Я таких что-то не знаю. Он их родственник? Чарльз как-то странно посмотрел на нее — недоумевающе и смущенно, но любовь тут же превозмогла все. Любовь подсказала ему, что для девушки достаточно быть красивой, доброй и обаятельной, а образованность может только нанести ущерб ее чарам, и сказал поспешно:
Борджиа были итальянцами.
— А, иностранцы, — протянула Скарлетт, сразу потеряв к ним всякий интерес".

Ну, вот примерный набросок, матерьял. Дальше начинается лепка. Сталкиваясь с вызовами, которые бросает ей жизнь, она становится сдержанней, сердечней, мудрей (это позже, много позже, после потери мамы и разорения родной усадьбы), при этом неизменно верной гордым принципам личного достоинства и "неуемной жажде жизни". Выдуманная любовь и разочарование, поспешный брак, скорое вдовство, работа в госпитале, трудность в лице Ретта Батлера - ей все по силам.
Конечно, Ретт - это намеренно созданный автором под Скарлетт персонаж - ее альтер-эго, человек со сходными жизненными установками, но проявленными сильней и откровенней в мужском варианте:
"Я привезу вам на платье темно-зеленого муара в тон этой шляпке. И предупреждаю вас — я вовсе не так добр. Я соблазняю вас шляпками и разными безделушками и толкаю в пропасть. Постарайтесь не забывать, что я ничего не делаю без умысла и всегда рассчитываю получить что-то взамен. И всегда беру свое".

Позволю процитировать еще одну превосходную сценку, ну да и хватит:
"— Вы не любите меня?
— Разумеется, нет. А вы думали, что я вас люблю?
— Слишком много вы о себе воображаете!
— Ну ясно, думали! Как больно мне разрушать ваши иллюзии! Мне следовало бы полюбить вас, потому что вы очаровательны и обладаете множеством восхитительных и никчемных дарований! Но на свете много столь же очаровательных, столь же одаренных и столь же никчемных дам, как вы. Нет, я вас не люблю. Но вы нравитесь мне безмерно — мне нравится эластичность вашей совести и ваших моральных правил, нравится ваш эгоизм, который вы весьма редко даете себе труд скрывать, нравится ваша крепкая жизненная хватка, унаследованная, боюсь, от какого-то не очень далекого ирландского предка-крестьянина.
Крестьянина! Да это же просто оскорбительно! От возмущения она пролепетала что-то бессвязное.
— Не прерывайте меня! — попросил он, стиснув ей руку. — Вы нравитесь мне потому, что я нахожу в вас так много черт, которые сродни мне, а сродство притягательно. Я вижу, что вы все еще чтите память богонравного и пустоголового мистера Уилкса, вероятнее всего уже полгода покоящегося в могиле. Но в вашем сердце должно найтись местечко и для меня, Скарлетт. Перестаньте вырываться, я делаю вам предложение. <...>.
— Вы предлагаете мне стать вашей женой? Он выпустил ее руку и расхохотался так громко, что она вся съежилась в своем кресле-качалке.
— Упаси боже, нет! Разве я не говорил вам, что не создан для брака?
— Но… но… так что же…
Он поднялся со ступеньки и, приложив руку к сердцу, отвесил ей шутовской поклон.
— Дорогая, — сказал он мягко, — отдавая должное вашему природному уму и потому не пытаясь предварительно соблазнить вас, я предлагаю вам стать моей любовницей!
Любовницей!
Это слово обожгло ей мозг, оно было оскорбительно, как плевок в лицо. Но в первое мгновение она даже не успела почувствовать себя оскорбленной — такое возмущение вызвала в ней мысль, что он считает ее непроходимой дурой. Конечно, он считает ее полной идиоткой, если вместо предложения руки и сердца, которого она ждала, предлагает ей это! Ярость, уязвленное тщеславие, разочарование привели ее ум в такое смятение, что, уже не заботясь о высоких нравственных принципах, которые он попрал, она выпалила первое, что подвернулось ей на язык:
— Любовницей? Что за радость получу я от этого, кроме кучи слюнявых ребятишек?
И умолкла, ужаснувшись собственных слов, прижав платок к губам. А он рассмеялся — он смеялся прямо до упаду, вглядываясь в темноте в ее растерянное, помертвевшее лицо.
— Вот почему вы мне нравитесь! Вы — единственная женщина, позволяющая себе быть откровенной. Единственная женщина, умеющая подойти к вопросу по-деловому, не пускаясь в дебри туманных рассуждении о нравственности и грехе. Всякая другая сначала бы упала в обморок, а затем указала бы мне на дверь".

Самое же прелестное в этом романе - авторская интонация: миролюбиво-насмешливая, ироничная к сентиментальным настроениям, снисходительная к недостаткам, меняющаяся только в конце романа на более беспощадную. Скрыть

Автор, поскольку ставит своей целью рассказать о топонимике научно-популярно, освещает доступным языком несомненные толкования происхождения топонимов, глубоко не копая и аккуратно обходя трудные и спорные случаи. Издание безусловно подходит школьникам, интересующимся этой темой.

Вот, к примеру, автор подбирает топонимы, восходящие к "золоту" как к металлу:

"Вот ЗОЛОТО. Русское "золото". В моей коллекции топонимов, начинающихся на "золот-." - 6: ЗОЛОТАРНЫЕ ГОРЫ (под Томском) ЗОЛОТАЯ (гора в Забайкалье), ЗОЛОТАЯ ЛИПА (река на Украине), ЗОЛОТОЙ КАМЕНЬ (гора в Пермской области), ЗОЛОТОЙ РОГ (название нескольких морских бухт и заливов), ЗОЛОТОНОША (река и город на Украине). И все.
К ним прилагаются такие объяснения: Золотарные горы названы по кургану, в котором было найдено много изделий из золота. Не то, что мне нужно.
Золотая гора названа по необычному золотистому цвету добываемых в ней минералов. Опять не то.
Золотые Роги - в Стамбуле ли, во Владивостоке или в других местах - явно обозначены этим словом как синонимом слов "великолепный", "прекрасный", "драгоценный". Металлом золотом они "не пахнут".
Золотоноша остается под большим вопросом: мне не известны исследования, которые указывали бы на эту реку как на золотоносную, но, судя по тому, что топонимисты не ухватываются за такую гипотезу как самоочевидную, против нее, видимо, можно найти достаточные возражения.
То же самое можно сказать и про реку Золотая липа. Почти рядом с ней течет другая река - ГНИЛАЯ ЛИПА. Парность, по-видимому, служит доказательством, что Золотая тут не значит "связанная с золотом". Остается только Золотой Камень. Справочники сообщают: "вероятно, по золотым россыпям; с одной стороны горы стекают три речки ЗОЛОТИХИ". Но это микротопонимика, она у меня почти не представлена. Приплюсовываю эти речки к своим основным карточкам и получаю четыре надежных "золотых" топонима на несколько десятков тысяч имен картотеки. Негусто".

Подытожить хочу намеком, что наука топонимика - изучение происхождения наименований географических объектов (населенных пунктов, гор, холмов, рек, ручьев и т.п.) - во-первых, интересна сама по себе как разгадывание головоломок (и этимология также), а во-вторых, названия объектов местности крепче всего сохраняют самые давние следы языка тех народностей, которые на этой местности проживали, а значит при правильном восстановлении происхождения топонима топонимист дает бесценный материал для этнографа и историка, изучающих такие аспекты истории как "откуда есть пошла (такого-то народа) земля", миграцию народностей.
В связи с этим, будьте внимательны, когда слышите спекулятивные измышления политиков на тему "кто где когда первый поселился", и обращайтесь к научным исследованиям в том числе и по топонимике за обоснованием или опровержением разного рода гипотез. (Хм, совет хорош, да вот, опять же, нужно знать, кого читать. Надеюсь, справки на университетских кафедрах и в интернете помогут :-) ) Скрыть

Серьезная масштабная книга, написанная о войне без прикрас, традиционное реалистичное описание событий, изложенных последовательно, - такой прием, призванный максимально "спрятать" форму повествования, позволив автору максимально быть рассказчиком и сделать наиболее сильный акцент на содержании. При этом в оценку событий, пропущенных через призму восприятия героя, в его внутренний монолог как бы задним числом включается авторская оценка событий, данная на опережение - например, размышляя о войне, герой не может знать, что она четырехлетняя. Очень много длинных диалогов, что усиливает динамику и добавляет фактурности сценам.

Одна из тем - тема правды о войне: важнее того, что происходит на самом деле является то, что поможет выстоять, не сломиться. Тема раскрывается с включением авторских оценок.

"— А материал есть? — спросил Синцов.
— Делайте из того, что есть. Я потом приеду. Какой же материал? — пожал плечами батальонный. — Может быть, привезут к вечеру. Газеты раздадут, а материал привезут. А у вас есть какой-нибудь материал? — поднял он глаза на Синцова.
Но Синцов только молча посмотрел на него. «Какой у меня может быть материал! — думал он. — Да, у меня есть материал, да, я видел за эти дни столько, сколько не видал за всю жизнь, но разве можно напечатать все это рядом с той только что записанной по радио сводкой, которую редактор держит на коленях вместе с сухарями?! В сводке написано о больших приграничных сражениях, а я еще три дня назад не мог попасть из Борисова в Минск. Чему же верить: этой сводке или тому, что я видел своими глазами? Или, может быть, правда и то и другое, может быть, там впереди, у границы, на самом деле идут тяжелые, но успешные оборонительные бои, а я просто оказался в полосе немецкого прорыва, обалдел от страха и не могу представить себе того, что происходит в других местах?»
Но если даже правдой было и то и другое, это не меняло дела в газете. На ее страницах принятая по радио сводка претендовала быть единственной правдой! Это было так. И иначе и не могло быть.
— Нет у меня никакого материала, — после долгого молчания сказал Синцов, глядя в глаза редактору, и они оба поняли друг друга. <...>
Сначала под пером корреспондентов, а потом под красным карандашом Синцова, приводившего заметки в соответствие со сводками, из них постепенно исчезало все, что могло дать представление о том, в каких местах сейчас шли бои. В соседстве со сводками, говорившими о продолжавшихся приграничных сражениях, эти заметки приобретали, пожалуй, даже успокоительный характер. Люди дрались, проявляли мужество, убивали фашистов. Где? Об этом говорили сводки.
Даже из самых скупых рассказов вернувшихся за ночь в редакцию корреспондентов Синцов уже знал: то, что он видел на Минском шоссе, происходило не только там. Немцы прорвались во многих местах. Обстановка, во всяком случае на Западном фронте, была тяжелой, неясной, и не фронтовой газете было раскрывать ее! Это он понимал и действовал своим красным карандашом без колебаний. Не понимал он другого: как все это могло произойти? Не понимал и мучился вопросом: неужели, несмотря ни на что, мы не переломим положения в ближайшие же дни? Все, что видели его глаза, казалось, говорило: нет, не переломим! Но душа его не могла смириться с этим, она верила в другое! И хотя он вправе был верить своим глазам, вера его души была сильней всех очевидностей. Он не пережил бы тех дней без этой веры, с которой незаметно для себя, как и миллионы других военных и невоенных людей, втянулся в четырехлетнюю войну". Скрыть