Дневники Сергея Прокофьева в первую очередь будут интересны, безусловно, поклонникам творчества композитора. Объём издания впечатляет: два огромных тома по 800 с лишним страниц плюс дополнительный том с фотографиями. Дневники начинал писать студент Петербургской консерватории, а закончил знаменитый композитор и пианист, который собирался возвращаться из эмиграции в Россию.
Литературный талант Прокофьева отмечали все. Стиль Прокофьева прост и выразителен. Но дело, конечно, не только в стиле, а – прежде всего – в личности автора дневников. Прокофьев – Художник с оригинальным и неповторимым мировоззрением, напоминающим космос: с одной стороны в нём всё упорядочено, всё стоит на своих местах, с другой стороны – в нём царят стихийные созидательные силы, логике не доступные.
Читая дневники, записи в которых делались практически каждый день (пусть с опозданиями, из-за которых композитору приходилось «догонять» дневник), с самого начала убеждаешься в той исключительной, стальной уверенности композитора в своих способностях и своём предназначении. Иногда эта уверенность перетекает в некоторое бахвальство (впрочем, обоснованное), пренебрежение к другим людям, которых остроумно ироничный, даже саркастический автор награждает неприятными определениями. Но, как правило, это распространяется лишь на область музыки. Нередко самолюбие Прокофьева ущемлялось – достаточно почитать страницы, посвящённые противоречивому Дягилеву и работе с ним, а также места, связанные с дирижёром Сергеем Кусевицким. Важную линию в дневниках составляет дружба-соперничество Сергея Прокофьева и Игоря Стравинского, чья известность болезненно воспринималась Прокофьевым.
Многократно отмечалось, что Прокофьев – человек чёрствый, равнодушный, беспринципный. Но по-настоящему Прокофьева-человека можно узнать только теперь, с публикацией дневников, которым он доверял самые личные мысли. По записям можно проследить становление его личности. И здесь необходимо отметить существенную деталь. С годами менялось окружением композитора, приходили и уходили люди, менялись предложенные жизнью обстоятельства, однако Прокофьев обладал уникальным даром – сохранять полезную художнику «детсткость» души, которая во многом питала его музыку.
Мысли о чёрствости Прокофьева невольно отступают при чтении страниц, связанных с его другом, пианистом Максом Шмитгофом, чьё самоубийство глубоко переживалось Прокофьевым.
Дневники, как и любое другое произведение подобного жанра, вольно или невольно сохраняет дух эпохи. Записи Прокофьева – своеобразная энциклопедия заката эпохи Российской империи. При всей их сосредоточенности почти исключительно на сферах интересов автора они рисуют картину быта России 1910-х годов, эмигрантской жизни, а также европейской художественной жизни 1920-х годов. Скрыть

"Владимирские проселки" и "Капля росы" в свое время стали чуть ли не основположника жанра лирической повести, получившей распространение в 50-60-е годы. Удивительно, что книги читаются и сейчас. Я читал "Проселки" не только как исторический документ, хотя повесть сильна и этой стороной - описнием быта русских крестьян того времени, но и как удивительный пример владения русским языком. Эта книга - наблюдения, сделанные во время 40-дневного путешествия (пешего) по Владимирской земле. В том числе наблюдения за людьми, как и повесть "Капля росы".
Скрыть

Нельзя сказать, что это самая толковая биография Пушкина. Все-таки с момента ее написания прошло много лет, и за это время в пушкиноведении, которое вылилось в самостоятельный раздел филологии, появилось множество источников, которые позволили по-новому посмотреть на жизнь поэта. Кроме того, Тыркова-Вильямс писала книгу за границей, и у нее не было доступа к российским материалам. Однако есть в книге то, что по-своему заставляет забыть все эти недостатки. Это любовь автора к своему герою. Она, вслед за Цветаевой, может воскликнуть "Мой Пушкин!" И правильно... Он у каждого свой. Скрыть