Книга о Георгии Иванове после прочтения оставила у меня странное чувство. С одной стороны – это первая настоящая биография Георгия Иванова. Отдельного исследования «первый поэт русской эмиграции» заслужил безусловно, и прекрасно, что оно наконец вышла. Причем автор его – Вадим Крейд, крупный специалист по литературе русского зарубежья. Но с другой стороны – в книге чего-то не хватает. Пожалуй, накала и широты.
Биография написана в хорошей литературоведческой традиции – больше о творчестве, чем о быте. Семья поэта, учеба, первые литературные опыты, участие в группе эгофутуристов, знакомство с Гумилевым, определившее всю жизнь Иванова, участие в Цехе поэтов, революция, знакомство и женитьба на Ирине Одоевцевой, эмиграция, дружба, а потом споры с Георгием Адамовичем, полемика с Ходасевичем и Набоковым, общение с Буниным, война, трудная, порой голодная жизнь в последние годы, смерть в доме престарелых… Все это описано добротно, хотя без излишних подробностей. Однако и без накала. Наверное, только в последних главах, в которых рассказывается о послевоенном, самом трудном периоде Иванова, сама жизнь поэта «давит» на читателя сильнее, чем рассказ о ней…
Но и в исследовании творческого пути есть, на мой взгляд, провалы. При обстоятельном рассказе о сборниках и стихах, при словах о переломах в его творчестве (особенно последнего, формально начавшегося в военные годы периода) эти переломы раскрыты плохо. Здесь-то и проявляется отсутствие широты рассказа: о поэзии есть, а о космосе нет – можно сказать и так.
Но при этом и самим можно сделать определенные выводы, конечно. В конце концов, у нас есть стихи Иванова, одного из крупнейших русских поэтов 20 века, прямого наследника Лермонтова, Блока и Гумилева (на мой взгляд, ученик превзошел учителя, хотя, разумеется, учитель многого просто не успел), и среди этих стихов немало подлинных шедевров: «Друг друга отражают зеркала», «Мелодия становится цветком», «Не станет не Европы, ни Америки», «А люди? Ну на что мне люди?». А стихи «Поговори со мной о пустяках» и «Вся сиянье, вся непостоянство», посвященные Ирине Одоевцевой, - вершины русской любовной лирики 20 века.
Георгий Иванов был человеком необычным. Эстет, циник, язвительный остроумец, лентяй – его называли и так. Даже знаменитый его портрет, выполненный Юрием Анненковым, необычность поэта передает. Но при этом значение его становится ясным только сейчас. Его и его книг, которые, несомненно, и сейчас представляют не только культурологический интерес (как, например, «Петербургские зимы», блестящее эссе «Закат над Петербургом» и другие произведения), но также остаются крайне актуальными («Распад атома», «Розы», «Стихи 1943-1958»). Скрыть

В сознании многих писатель Пришвин - добрый "дедушка" русской литературы, писавший о природе для детей. Однако мало кто знает и его непростую биографию, и его главные книги (например, "Глаза земли", в которую вошли частично и в переработанном виде его дневники). Алексей Варламов, сам профессиональный писатель, смог показать настоящего Пришвина - писателя и человека во всех отношениях русского. Его дневники, которые он писал для себя многие годы, издаются только теперь, и поэтому интересно совмещать чтение дневников с чтением книги Варламова. Скрыть

Книга об испанском архитекторе Антонио Гауди сравнительно небольшая по объёму. Она сочетает в себе и краткий рассказ о жизни и творчестве Гауди, а также - пожалуй, это самая привлекательная сторона издания - альбом с фотографиями его творений. Читается легко и быстро (при этом текст довольно информативен; авторство не указано), а вот смотрится долго, подробно и, главное, с большим удовольствием.
Вообще, когда смотришь иллюстрации, возникает твердая уверенность, что Гауди жил не здесь. Он был явно из другого мира, из другого измерения. И всё, что он делал, имело, на мой непросвещенный взгляд, большее отношение к Богу, чем к нам. Не зря, например, на вопросы о том, почему он, мол, так долго строит собор Святого Семейства, Гауди говорил, что его заказчик не торопится. Вместе с этим - об этом говорится в книге - Гауди, так сказать, твердо стоял на чудной земле Каталонии, впитывая её культуру, искусство.
И очень хорошо, что Гауди - один, что его нельзя повторить - ни его идеи, ни его фантазию, ни его во всех смыслах ручную работу, его "тотальную архитектуру", когда продумывалось всё до мельчайших деталей, вплоть до интерьера и мебели.
Умер он, оказывается, тоже весьма оригинально: его сбил трамвай - кондуктор не успел затормозить, заметив "бродягу". "Бродяга" пренебрежительно относился к одежде, он же жил не здесь и сейчас.
И пара цитат.
О Гауди: "Гауди не верил в современность. Он хотел найти радикально новые способы быть радикально старым".
Сам архитектор: "Искусство - это нечто настолько возвышенное, что оно должно сопровождаться страданием или горем, которые создают в человеке противовес; иначе оно разрушило бы всякое равновесие". Скрыть

Заключительная книга этой трилогии по-своему выводит всю работу Бекера на новый уровень, здесь появляется этакий взгляд от автора, поскольку он ввел фигуру художника. Читатель, он же "разглядыватель" этих книг, получил возможность заглянуть в тот волшебный мир, который рождается в голове художника. Автор, так сказать, приоткрыл нам дверь в свою засекреченную мастерскую.
Во-первых, и трилогия, таким образом, закольцовывается. Во-вторых, книга становится еще более интересной и для взрослого читателя (а таких, мне почему-то кажется, может быть даже больше, чем детей и подростков), так как этакая "постмодернистская" игра раздвигает рамки жанра, рамки истории.
Стоит ли говорить о собственно рисунках, о манере художника? Это ясно уже и по первым двум книгам серии Бекера. Это того рода "бессловесные" книги, на которых хочется воспитывать фантазию у ребенка. Скрыть