Сравнила эту книгу с аналогичной на офсете:
обе книги абсолютно одинаковы по размеру, внутреннему содержанию - шрифт, расположение текста и иллюстраций, кол-во страниц, идентичный кремовый оттенок бумаги.
Различия:
там офсет, плотный, гладкий - здесь меловка, плотная, матовая, т.е. бумага качественная там и там. из-за офсета книга потолще на 0,5 см., но вес одинаков.
иллюстрации, конечно, более выигрышно - четко и ярко - смотрятся на мелованной бумаге (слегка отливают под электрическим светом, но бумага не бликует), но и на офсете выглядят вполне качественно (особенно, если не сопоставлять с мелованными) - немного светлее, контуры нежнее.
Обложка - да, у предыдущей книги жаловались на маркость покрытия, на его подверженность царапкам, это грустный момент, НО оформление той обложки благородно и в достаточной мере красочно (относится ко всей серии). Здесь, эх, покрытие с частиной лакировкой, но не на краях и корешке, а с оформлением... - разляпистое, фон уже не кремовый а приторно розово-персиковый и "бесподобная" лента поперек книги (так же во всей серии).
Вот и думайте, книги из какой серии брать! Я бы умерла как осел между стогами сена, мучаясь выбором, поскольку плюсы-минусы пересекаются и никак не перевешивают в какую-либо сторону, но меня спасло, что я уже начала скупать их в первом варианте, на офсете.
Так что немного расстраиваюсь из-за качества печати иллюстраций, но утешаюсь обложкой.
К слову, в Китайских сказках иллюстрации настолько яркие, что на офсете ничуть не теряют, а вот Андерсен на меловке лучше. Но все-таки берите из одной серии.
НА ФОТО - слева офсета, справа мелованная. Скрыть

Впечатлительный, живой, в меру шаловливый мальчик с нежной душой, воспитываемый чуткой мамой, не готов к суровой солдатской методике воспитания отца, и к порядкам гимназии, где как в бессословных учебных заведениях применялись телесные наказания (в отличие от благородных пансионов). Но в книге на самом деле только одна жестокая сцена, где мальчика наказывает отец (привожу ее полностью), в целом повесть читается легко и написана именно для детей - автор тонко раскрывает и внутренний мир ребенка, и его отношения со взрослыми и с товарищами. Интересны также прогрессивные взгляды его мамы на воспитание детей и организацию педагогического процесса в учебном заведении - главная мысль, она же и новаторская для того времени - этот "процесс" не должен быть обезличен, нужен диалог учителя и ученика, нужно уважать личность ребенка, как взрослого.

"Коротенькое следствие обнаруживает, по мнению отца, полную несостоятельность системы воспитания сына. Может быть, для девочек она и годится, но натуры мальчика и девочки - вещи разные. Он по опыту знает, что такое мальчик и чего ему надо. Система?! Дрянь, тряпка, негодяй выйдет по этой системе. Факты налицо, грустные факты - воровать начал. Чего еще дожидаться?! Публичного позора?! Так прежде он сам его своими руками задушит. Под тяжестью этих доводов мать уступает, и власть на время переходит к отцу.
Двери кабинета плотно затворяются.
Мальчик тоскливо, безнадежно оглядывается. Ноги его совершенно отказываются служить, он топчется, чтобы не упасть. Мысли вихрем, с ужасающей быстротой несутся в его голове. Он напрягается изо всех сил, чтобы вспомнить то, что он хотел сказать отцу, когда стоял перед цветком. Надо торопиться. Он глотает слюну, чтобы смочить пересохшее горло, и хочет говорить прочувствованным, убедительным тоном:
- Милый папа, я придумал... я знаю, что я виноват... Я придумал: отруби мои руки!..
Увы! то, что казалось так хорошо и убедительно там, когда он стоял пред сломанным цветком, здесь выходит очень неубедительно. Тёма чувствует это и прибавляет для усиления впечатления новую, только что пришедшую ему в голову комбинацию:
- Или отдай меня разбойникам!
- Ладно, - говорит сурово отец, окончив необходимые приготовления и направляясь к сыну. - Расстегни штаны...
Это что-то новое?! Ужас охватывает душу мальчика; руки его, дрожа, разыскивают торопливо пуговицы штанишек; он испытывает какое-то болезненное замирание, мучительно роется в себе, что еще сказать, и наконец голосом, полным испуга и мольбы, быстро, несвязно и горячо говорит:
- Милый мой, дорогой, голубчик... Папа! Папа! Голубчик... Папа, милый папа, постой! Папа?! Ай, ай, ай! Аяяяй!..
Удары сыплются. Тёма извивается, визжит, ловит сухую, жилистую руку, страстно целует ее, молит. Но что-то другое рядом с мольбой растет в его душе. Не целовать, а бить, кусать хочется ему эту противную, гадкую руку. Ненависть, какая-то дикая, жгучая злоба охватывает его.
Он бешено рвется, но железные тиски еще крепче сжимают его.
- Противный, гадкий, я тебя не люблю! - кричит он с бессильной злобой.
- Полюбишь!
Тёма яростно впивается зубами в руку отца.
- Ах ты змееныш?!
И ловким поворотом Тёма на диване, голова его в подушке. Одна рука придерживает, а другая продолжает хлестать извивающегося, рычащего Тёму.
Удары глухо сыплются один за другим, отмечая рубец за рубцом на маленьком посинелом теле.
С помертвелым лицом ждет мать исхода, сидя одна в гостиной. Каждый вопль рвет ее за самое сердце, каждый удар терзает до самого дна ее душу.
Ах! Зачем она опять дала себя убедить, зачем связала себя словом не вмешиваться и ждать?
Но разве он смел так связать ее словом?! И, наконец, он сам увлекающийся, он может не заметить, как забьет мальчика! Боже мой! Что это за хрип?!
Ужас наполняет душу матери.
- Довольно, довольно! - кричит она, врываясь в кабинет. - Довольно!!.
- Полюбуйся, каков твой звереныш! - сует ей отец прокушенный палец.
Но она не видит этого пальца. Она с ужасом смотрит на диван, откуда слезает в это время растрепанный, жалкий, огаженный звереныш и дико, с инстинктом зверя, о котором на минуту забыли, пробирается к выходу. Мучительная боль пронизывает мать. Горьким чувством звучат ее слова, когда она говорит мужу:
- И это воспитание?! Это знание натуры мальчика?! Превратить в жалкого идиота ребенка, вырвать его человеческое достоинство - это воспитание?!
Желчь охватывает ее. Вся кровь приливает к ее сердцу. Острой, тонкой сталью впивается ее голос в мужа.
- О жалкий воспитатель! Щенков вам дрессировать, а не людей воспитывать!
- Вон! - ревет отец.
- Да, я уйду, - говорит мать, останавливаясь в дверях, - но объявляю вам, что через мой труп вы перешагнете, прежде чем я позволю вам еще раз высечь мальчика.
Отец не может прийти в себя от неожиданности и негодования. Не скоро успокаивается он и долго еще мрачно ходит по комнате, пока наконец не останавливается возле окна, рассеянно всматривается в заволакиваемую ранними сумерками серую даль и возмущенно шепчет:
- Ну, извольте вы тут с бабами воспитывать мальчика!" Скрыть

Есть серьезное намерение отдать эту книгу на экспертизу в родную Альма-матерь на кафедру языкознания, раз уж куплена... Если сподоблюсь, напишу дополнительно.
Сходу обескуражило, что в книге НАПРОЧЬ отсутствует список литературы по тематике, ни в тексте, ни в конце, нет также и каких-либо сносок, словно до автора этот предмет ВООБЩЕ НИКТО не исследовал, а ему - явилось свыше аки откровение. Далее, книга написана махровым популистским языком, пестрит-рябит кучей стрелок --> ---> <----, восклицательных!!!!! знаков !!!!!!!!, огромным шрифтом, который ВСЕ ОГРОМНЕЕ, чем ближе очередной вывод. Все это катастрофически не помогает следить за логикой автора, которая и без того притянута за уши. По содержанию - ставка делается на то, что читатель по большей части не разбирается в проблематике.
Определенно не рекомендую сие печатное творение. Скрыть