В повести "Будьте готовы, Ваше Высочество" рассказывается о невероятном событии - в обычный пионерлагерь приезжает на лето настоящий принц, Сурамбук - сын короля одной небольшой южной страны Джунгахоры, где "пока еще не отменили монархию". Мальчик оказался мудрым и справедливым не по годам, желал непременно на-равных жить со всеми ребятами, также заниматься трудом, как все, придумывал с ними справедливые законы для своей страны, подружился с девочкой Тоней, Тонидой, Тосей. Ну и пусть взрослые думают, что все это сказка... :-) Скрыть

Мне всегда хотелось сравнить Наташу Ростову и Скалетт, и вот на каком основании - безусловно, романы, и также героини, относятся к разным эпохам, разным странам, однако есть параллель, благодаря которой мы легко можем обнаружить "сходства и различия".

Оба романа знаковые и значимые для своих народов: Действие происходит в периоды, для обоих стран связанные с подъемом национального духа (освободительная война с Наполеоном, а тут - также освободительная, хотя только для половины страны), что косвенно отражается в становлении характеров героинь - они обе "взрослеют" из непосредственных девчонок в сильных женщин.
Да, Толстой написал масштабней, а Маргарет Митчелл сделала более сильный акцент на устроении личного счастья Скарлетт.
И тут же можно увидеть прелестное различие, которое я бы связала с разницей в национальных характерах - Скарлетт настойчиво шла и пришла к своей страстной цели - Ретту Батлеру, Эшли был эпизодом, неуспешной попыткой компромисса. Однако, попробуйте представить Наташу, "добивающую", например, Анатоля Куракина, получится недостойно и смешно. У Толстого эпизодом остается именно горячечное, дикое увлечение. Недостойным также является добиваться Болконского после роковой ошибки с Куракиным, героев сводит только экстренная ситуация - смертельное ранение князя Андрея. Истинную любовь и "разумное" счастье Наташа обретает только с Пьером Безуховым.

И вот здесь позволю себе отступление от "Унесенных ветром".
Как уже сказала, обе героини становятся сильными характером в итоге своих историй. Но в том образе мышления, не нашем, сильная женщина - это НЕзависимая ни от кого и ни от чего женщина, умеющая благодаря этому подчинять себе все вокруг, и обстоятельства и людей. В нашей традиции (подчеркну, что именно в традиции) сильным женским характером считается такой, когда женщина со спокойной ясностью ума способна сначала подчинить себе, своей воле, личные, порой разрушительные, устремления и уже посредством этого подчинить других выбранному ею пути. Без этой мысли не понять, почему Татьяна Ларина или Машенька Троекурова отказываются от "личного счастья - любви".
При этом в нашу культуру проникла и соседствует с традиционным прочтением женского характера и эмансипированная модель. Мне, как не культурологу, трудно сказать, когда это случилось. По крайней мере, Анна Каренина, хоть в ней уже есть черты эмансипированного поведения (и отрицание признанных норм, и стремление реализовать личное счастье), тем не менее, не признается автором "сильной", поскольку тот способ отрицания, который она смогла выбрать - противоестественен и лично ее привел все же в тупик. В современном прочтении эмансипированной модели, если согласиться, что мы пришли к формуле "сильная женщина плачет у окна", то получается, что традиция и новая модель повлияли друг на друга: традиционная установка на уравновешенную покорность лишает женщину, добившуюся независимости, уверенного торжества, в то же время стремление во всем отстаивать свои права, например, в данном случае на счастье-любовь, в ситуации неудачи заставляет быть сильной вроде как не по собственному выбору, а поневоле.

Возвращаясь к роману "Унесенные ветром", предположу, что характер и установки героини явились отправной точкой для американской формулы "I will survive, I'l stay alive".
Так что каждому свое, а рецепт счастья все равно не из прописных. Скрыть

Книга демонстрирует комплексный подход к озеленению дома/квартиры, содержание по охвату тем намного шире просто энциклопедии растений.
начинается с теоретической части, далее основной блок - подробное описание конкретных видов с информативными фото, и в конце книги, что мне очень понравилось как превосходный и полезный бонус - примеры фитодизайна для каждого помещения/комнаты в доме с наиболее подходящими растениями - в сопоставлении любительского и профессионального подходов - гостиная, столовая, кухня, холл, спальня, ванная, зимний сад. Скрыть

книга понравилась по содержанию - полная Книга Джунглей, но все-таки иллюстрации просятся в цвете:
поскольку многие картинки изначально не рисовали черно-белыми, то и нет такого разделения полутонов, черного и белого, как у исконной графики - изображение на картинке сливается, ее даже не разобрать, то, что было зеленым и красным, смотрится как одинаковый темно-серый тон. плюс рябит рамка.
А иллюстрации-то хороши! - в конце книги приводится их подробный перечень.
в итоге, если увижу лучшую по оформлению Книгу Джунглей с полным содержанием, то возьму на замену. При этом Книга Джунглей с иллюстрациями Р.Ингпена не в моих фаворитах - неполное содержание и художник не близок, хотя знаю, что он признанный мастер иллюстрации. Скрыть

Остановлюсь на коротком рассказе "Сенька", написанном Виктором Некрасовым в 1950 году, практически по следам недавно прожитой войны.
Этот рассказ напоминает акварельную зарисовку: не размашистая, собранная манера письма, много коротких предложений, пауз, отрывочных диалогов, паузы между которыми заполнены немногословным внутренним монологом героя. Присутствует внимание к деталям - из них, самых нужных и главных собирается повествование, при этом нет ничего лишнего, уводящего в сторону. Очень хороший, взвешенный стиль письма, открывающий личностный немного созерцательный взгляд героя и не являющий напрямую и навязчиво авторскую оценку. В общем-то мы слышим как будто и не автора, а именно голос персонажа.

Сенька - парень лет 18-19 из Сибири, с Енисея, солдат, не смог психологически выдержать бомбежку и выстрелил себе в руку. Потом, в палатке с ранеными, он встретил бойца Николая и уважительно думал о том, что вот этот Николай, наверное, ничего не боится. Да и Сенька не боится, просто он мог представить, что такое бой, бомбежка. Отказавшись сбежать с Ахрамеевым, тоже "самострельщиком", но сознательным, он использует первую возможность, чтобы реабилитироваться.

"Бомбы рвались долго, совсем рядом, а когда перестали рваться, Сенька попытался разогнуться. Но тяжелое лежало на нем и не хотело сползать. Сенька выругался, но тяжелое все лежало. Он уперся руками в землю и свалил тяжелое в сторону. Здоровенный боец в расстегнутой, совершенно мокрой от пота гимнастерке лежал рядом и смотрел на Сеньку остановившимися, немигающими глазами.
Сеньке стало страшно.
Вчера, когда они на машинах ехали на передовую, он видел только лошадей – вздутых, с раскоряченными ногами лошадей, валявшихся на дороге. Людей, вероятно, убрали. А вот этот лежал совсем рядом, большой, теплый еще… И рука за голову закинута. <...>
Он не принимал никакого решения, он просто снял винтовку с бруствера, зажал ее меж колен, взвел курок, положил руку на дуло, зажмурил глаза и нажал крючок.
Он не услыхал выстрела. Что-то сильно толкнуло и обожгло ладонь. И сразу все тело охватила слабость. Пальцы беспомощно повисли. Тоненькими ручейками по ним текла кровь и капала на штанину. Большое красное пятно расплывалось по колену.
Кто-то крикнул над самым ухом:
– Какого черта стреляешь, дурья голова!
Сенька поднял голову. Перед ним сидел командир взвода. Сенька безразлично посмотрел на него, потом на руку, потом опять на него. Лейтенант, кажется, что-то кричал, но Сенька ничего не слышал. Он смотрел на серое от пыли, небритое лицо, видел, как шевелятся губы, блестят злые, колючие глаза, но слов не слышал. Он знал только одно: сейчас он вылезет из этой щели и пойдет туда, назад, к речке, где нет самолетов, нет этого бойца с остановившимися глазами, нет всего этого… И он сидел и слушал и ничего не говорил, а потом, – он даже не помнит, лейтенант ли ему приказал или сам так решил, – напялил скатку, затянул и перекинул через плечо мешок и, опершись о винтовку, вылез из щели. Боли в руке не чувствовал никакой".


"До сих пор в палатке не знали, что Сенька самострельщик. То ли часовые об этом никому не говорили, то ли открытое, ясноглазое, с редкими оспинками лицо его не внушало подозрения, то ли просто каждый занят был самим собой и своими ранами, – в палатке были в большинстве тяжело раненные, – но только никто ничего не знал. И даже сейчас, когда тайна его раскрылась, нельзя было сказать, чтобы обитатели палатки обижали его или как-нибудь по-особенному относились к нему. Нет, этого не было. Но что-то неуловимое, какая-то невидимая стена выросла между Сенькой и окружающими. На вопросы его отвечали сдержанно и кратко. Сами в разговор не вступали. Раньше по вечерам бойцы просили, чтоб он спел что-нибудь – у него был несильный, но чистый, приятный голос, – и он пел им негромко, чтобы не мешать особо тяжелым, старые русские песни, которым отец учил его. Сейчас его не просили уже.
А как-то раз долго искали нож, чтоб нарезать хлеб, и хотя все знали, что у Сеньки есть замечательный охотничий нож с костяной ручкой в пупырышках, никто у него не попросил, а взяли у часового

"Сенька стал на одно колено. Другой ногой уперся в какой-то корень. Мешали ветки кустарника. Сенька осторожно обломал их, потом взял связку гранат и проверил взвод.
Танк полз по мосту. Мост изгибался под ним, и, если б не грохот гусениц, вероятно, было бы слышно, как он скрипит.
Танк проехал три пролета. Осталось еще два. Сзади на мост въезжал уже другой. Третий полз по берегу.
Сенька посмотрел на небо – оно было чистое-чистое, без единого облачка, – на берег, на кусты, на ослепительно желтый песок у воды, стиснул зубы, размахнулся как можно сильнее и бросил связку прямо под гусеницы. Потом вторую. Потом встал во весь рост и бросил третью.
Гигантский клубок пламени взметнулся к небу.
С того берега застрочил пулемет.
Сенька припал к земле, нащупал рукой четвертую связку, взвел ее и тоже бросил. Она не долетела до моста, попала в воду. Громадный фонтан воды взвился к небу, и под Сенькой задрожала земля.
Танк горел, пуская клубы густого, черного как сажа дыма. Какие-то люди бежали по мосту в обратную сторону. Второй танк пятился назад.
Сенька надвинул на брови пилотку и, согнувшись, побежал к видневшемуся сквозь сосенки белому домику.
Когда он подбегал уже к самому домику, сзади что-то оглушительно грохнуло. Сенька на бегу обернулся. Два пролета моста охвачены были огнем.
Танка больше не было видно.
Клубящийся черный столб дыма медленно расползался по ослепительно голубому небу". Скрыть