В 2015 году в петербургском издательстве ИД Петрополис жалким тиражом 500 экземпляров вышла книга Ольги Зайцевой "Опыт летнего выживания на даче". Я об этом узнала уже тогда, когда книжечка вошла в лонг-лист премии им. В.Крапивина, если мне память не изменяет. С нашими петербургскими авторами такое не часто происходит. Эта премия не абы что. Я бросилась в издательство и раздобыла вожделенную книгу. Читать стала сразу, прямо в метро. Но до своей остановки не доехала, пришлось выйти. Дело в том, что меня разбирал не просто смех, а целый хохот, сдерживая который я неприлично хрюкала, а по лицу у меня струились слезы чистого восторга.
То же самое происходит и сегодня, когда я приволокла домой новую книгу Зайцевой, отбросила все дела и заботы и улеглась с ней на диван. Я, знаете ли, человек серьезный до занудства, и заставить меня в голос смеяться удалось за последние годы только Ольге Зайцевой.
Ее героиня - девочка-подросток 13 лет. Тот возраст, когда человек в состоянии уже не только видеть и замечать, но анализировать, познавать. Это уже довольно зрелая личность, способная на поступки, но сколько в Саше еще простодушия, сколько пытливого любопытства, сколько энергии! А юношеского скепсиса и цинизма она еще не приобрела, да ей это, видимо и не грозит.
Растет девочка в бабьем царстве, без отца и деда, в обстановке тотального беспорядка и анархии в умах и быту. Но живут они с бабушкой (в прошлом военный хирург, работавшая в полевых госпиталях чуть ли не на всех известных и неизвестных войнах нашего новейшего времени), мамой и тетей (филологи) дружно, а возникающие по разным поводам стычки и перепалки окрашены, как ни странно, терпимостью и искренним приятием друг друга со всеми сложностями и несообразностями. Ольга Зайцева пишет от лица ребенка не натужно, не имитируя детское восприятие жизни, а
уверенно и легко его воспроизводя. Автору очень веришь, книга окрашена обаянием ее личности.
Что приятно, книга именно детская, здесь вы не найдете ничего, что могло бы покоробить, что нужно было бы пропустить или подвергнуть цензуре.

Веселая, умная, добрая книга, героиню которой я не забуду, как и ту, другую, что оставила нам свои "зимние заметки о летних впечатлениях". Хорошо, что тираж этой книги уже не 500, а целых 3000 экземпляров, хотя я бы не медлила: большинство книг серии "Лауреаты международного конкурса имени Сергея Михалкова" в Лабиринте заканчиваются довольно быстро.
В книге достаточно много иллюстраций, которые тоже выполнены автором.
Выкладываю немножко рисунков вместе с фрагментом текста.
Из недостатков упомянула бы цену, она, на мой взгляд, высоковата, ведь бумагу можно было бы выбрать не такую плотную. И шрифт крупноват, все-таки книга не для маленьких. Словом, общий стиль оформления книги мне не очень по душе. Есть маленькие хронологические нестыковочки. Бабушка 1941 года раждения. "К концу блокады ей было пять лет". Это как же. Блокаду сняли в январе 1944г. Дай Бог, если ей было 3. К тому же, во время блокады мама посылала ее стоять в очередь за хлебом. Ребенка, которому не было 3-х? Позвольте усомниться. Так что с датами Зайцева что-то перемудрила, надеюсь при переиздании (которого я ей искренно желаю) разберется. Но это мелочи. Книга дарит такое хорошее настроение, что всеми недостатками можно пренебречь.
Советую детям и взрослым. Книга, с которой можно отдохнуть, но отдых этот не будет пустым и бездумным. Скрыть

В последнее время Махаон радует не только выбором авторов (этим издательство всегда отличалось), но и очень тщательным, можно сказать, любовным отношением к качеству перевода и иллюстраций (что не всегда Махаону свойственно). Пример несомненной удачи - повесть Астрид Линдгрен "Черстин и я" (1945).
Книга более известна в переводе Людмилы Брауде. В этом варианте повесть вошла в состав десятитомного собрания сочинений и многие сборники.
Перевод Елены Соловьевой, представленный в новом издании 2016 года, на мой взгляд, несравненно лучше. Богатый язык перевода отличается какой-то теплотой, лиричностью, очень тонко и точно передает атмосферу повести о юных девушках на пороге взрослой жизни.
На одном из фото начало первой главы книги. Для сравнения привожу тот же отрывочек в переводе Л. Брауде.

"Удивительно, как молниеносно может измениться твое существование! Вот здесь мы — я и моя сестра Черстин — все шестнадцать лет нашей жизни ходили по одним и тем же мощенным булыжниками улицам в этом вечно сонном маленьком гарнизонном городке, где никогда ничего не случалось, ну абсолютно ничего! Если не считать того дня, когда наши пухленькие детские ножки бежали домой от ящика с песком в Стадспаркен и, когда мы пробегали мимо трехэтажного дома на улице Стургатан, нам на голову чуть не свалился трубочист. Да, а еще в том же самом году, когда мы конфирмовались, сгорел канцелярский магазин Стрёмберга. А кроме этого — ну абсолютно ничего!
Вся наша жизнь была заботливо расписана: это значило — зубрить грамматику и всеобщую историю, биологию и многие другие предметы, которые скопище честолюбивых учителей пустило в ход, чтобы отравить жизнь невинных молодых людей, еще не сделавших в жизни ничего дурного. А еще каждое утро приходилось тащиться в нашу дорогую старую школу, если ненароком с тобой не приключался хоть какой-нибудь маленький недуг, который мог бы оправдать то, что ты остаешься в постели".

Да уж, удивительно. Удивительно громоздкие конструкции, один "ящик с песком" (у Соловьевой это всем знакомая песочница), от которого "бежали пухленькие детские ножки", чего стоит! А школьные предметы, "пущенные в ход скопищем честолюбивых учителей"?!

По-моему, сравнение явно в пользу нового издания.
А какие иллюстрации сопровождают текст! Несказанное везение для читателя - акварели Анатолия Зиновьевича Иткина. Тут уж комментарии излишни. Остается удивляться разнообразию работ мастера, которому покоряется всё, за что бы он не брался, от захватывающих сюжетов Дюма и Жюля Верна до вот этой камерной очень личной истории.

Семья переезжает из городка в старинную родовую усадьбу отца. Шестнадцатилетние сестры-близнецы осваивают непривычные сельские занятия, попутно взрослея, приобретая новых друзей, влюбляясь... И не только в молодых людей, но и в скупую, но благодарную землю Лильхамры.
В безыскусном повествовании есть и то, что роднит все сюжеты о юных людях с обычными для их возраста переживаниями, но много и ярких деталей, присущих быту другого народа в уже довольно отдаленное от нас послевоенное время.

Обязательно стоит прочесть всем поклонникам Астрид Линдгрен эту милую, добрую повесть, где Линдгрен еще непривычная, почти незнакомая. Именно поэтому просто необходимо познакомиться с одной из ее первых книг.

Оформление, качество бумаги (не просвечивает) на высоте, крупность шрифта выбрана удачно, удобный межстрочный интервал - все способствует очень комфортному чтению.
Прикладываю отрывки из 10-ой главы повести и иллюстрации в дополнение к содержащимся в других отзывах.

Настоятельно и с полной ответственностью рекомендую именно это издание книги в качестве лучшего из всех представленных в Лабиринте вариантов. Скрыть

Эта книга понравилась мне сразу своей обложкой. Наверное, трудно найти образ, который бы безошибочнее попадал в цель, точнее отвечал бы представлению очень многих о Гумилеве. Думаю, для огромного количества почитателей его поэзии эпиграфом к ней могли бы служить эти, уже ставшие хрестоматийными, строки:

«Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колена обняв.
Послушай: далёко, далёко на озере Чад
Изысканный бродит жираф».

Гумилев — поэт, путешественник, воин, всегда пытавшийся заглянуть за горизонт; человек, искавший в жизни то, чего не существует, стремящийся открыть в мире и в себе неизвестное, изведать неизведанное, познать непознаваемое. Он был романтиком, настоящим. Даже в стихах, навеянных событиями первой мировой войны, непосредственным участником которой он был, мы почти не найдем бытовых деталей, даже о них он говорит опосредованно, а их герои выглядят не земными людьми, а эпическими фигурами, служащими орудием Рока («Рабочий»).
Известный петербургский художник Борис Забирохин известен более всего как иллюстратор мифов, сказаний, сказок, эпоса. Потому выбор его для сопровождения стихов Гумилева вполне оправдан. В своих работах он не так страстен, как сам поэт, он скорее умело, точно, выразительно рисует фон стихотворений, повод, импульс, вызвавший их к жизни. Выглядит это непривычно, не совсем обычно и очень интересно.
Вообще, мне очень симпатично желание издательства разнообразить оформление книг серии, приглашать разных художников, маститых и молодых, реалистов и модернистов. Если ранее «Речь» чаще использовала имеющиеся знакомые, «классические» иллюстрации, то теперь все чаще мы видим новые, выполненные специально для Малой серии. Те и другие всегда очень уместны. Результат усилий издателей чрезвычайно радует, иногда приятно нас удивляя и часто расширяя наши устоявшиеся представления. Это просто здорово! Очень рекомендую. Скрыть

С иллюстрациями "Каштанке" повезло. Во-первых, и для меня "в-главных", конечно Кардовский, черно-белый вариант, в меру подробный, выразительный, очень "чеховский". Мазурин, Спирин, Г.А.В.Траугот, Б.Алимов, совсем недавние Н.Демидова (!!!), С.Гаврилов... И это только то, что мне известно. Почти все они в Лабиринте есть. Так что, есть из чего выбирать (прилагаю несколько фото).
Про содержание рассказа говорить не буду: если родители его не читали (во что верить не хочется), пусть прочтут, прежде чем ребенку давать. Удивляет немного лишь рекомендация читать "Каштанку" лет с 6. По-моему, рано. Рассказ вообще не детский, строго говоря, Чехов не писал специально для детей, мне кажется. А уж "Каштанка"... Очень грустная повесть, как в деталях (драматично описанная смерть гуся, дикие забавы Федюшки), так и в морали, в сути истории. До сих пор я как-то не могу смириться, что Каштанка вернулась к прежним хозяевам, грубоватым бездушным людям. Впрочем, если Каштанка их любит, значит мы просто должны поверить, что они не так плохи (вспомнить хотя бы радость, с какой они узнали Каштанку, радость обретения потерянного любимца). Думаю, стоит прочесть ее ребенку лет с 8, но это очень индивидуально.
Очень здорово, что начали издавать книги с иллюстрациями художников Русского зарубежья (Рожанковский, Парэн). Это расширяет картину мира для нас. Но все же "Каштанка" Парэн, на мой взгляд, для коллекционеров (не пропустите, это несомненно событие-!), а не для детей. Манера Парэн, интересного и значительного художника, отстраненная. У ее героев, практически, отсутствует мимика ( улыбка клоуна условная, "приклеенная"), да и пластика их движений сдержанная. То есть, в иллюстрация очень мало эмоций, эмоций они и не возбуждают. А ребенку, да еще современному, эмоции важны, необходимы намного больше, чем информация. Второй недостаток, который я усматриваю - неточность деталей изображения. Совсем не так выглядел Федюшка, сын столяра Луки Александровича, не такой пышный хвост у дворняжки Каштанки (Парэн буквально изображает лисицу). Детали для ребенка важны, он их замечает, запоминает, книжная иллюстрация - важный инструмент познания истории, познания мира, которого уже не существует в реальности.
Так что, радуясь тому, что теперь имею еще одну книжку с рисунками Натали Парэн (кроме букинистичекого француского издания Кота Мурлыки), не советую ее для детского чтения. Выбор сейчас очень велик. Не буду навязывать свой :) Не удержусь только и попрошу обратить внимание на Кардовского (ч/б, офсет) и Демидову (сепийные очень красивые иллюстрации, много разворотных), Спирин очень хорош (обе книги на мелованной бумаге, ее не все любят, но, поверьте, великолепно выглядят книжки).
Полиграфия: книга увеличенного (не энциклопедического) формата, цветные форзацы, бумага плотная, не просвечивает, крупный, удобный для чтения шрифт. Обложка черная, матовая, на которой хорошо видны любые потертости.

На фото 5 иллюстраций Парэн, по 2 - Спирина, Демидовой, Алимова, Г.А.В.Траугот, Кардовского. Практически, все книги есть в Лабиринте. Скрыть

Присоединяюсь к тем, кому нравятся иллюстрации Бориса Калаушина. Я не руководствуюсь ностальгическим настроениями: книга не попалась мне в детстве, мое знакомство с ней состоялось только сейчас. И я, признаться, поразилась той гармонии между текстами и рисунками, которые увидела на этих страницах. Мне открылась иная Юнна Мориц. Не парадоксальная, изощренная, причудливая, лиричная, к какой я привыкла больше, а озорная, яркая, скоморошествующая! К этой Юнне Мориц чрезвычайно подходит стиль Бориса Калаушина.
Большое спасибо "Речи" за переиздание этой книги. Спасибо издательству за щадящую цену, ведь на Alib мне пришлось бы выложить за нее 300-650 руб. Книжка в обложке, не в твердом переплете, но пухлая, целых 40 страниц. Это здорово, издательство сделало все, чтоб книга была более доступной по цене. Оторваться от нее невозможно. Удовольствие от чтения и рассматривания получили все домашние: дети 2-х и 4-х лет, не говоря обо всех, без исключения, взрослых. С помощью этой книги удалось, наконец, приохотить к чтению самого младшего, который раньше сводил на нет все наши старания подружить его с книжкой. Завидев таковую, бычился и мгновенно давал деру. К этой пристрастился, не оторвешь. Спасибо, дорогая "Речь". Приобретаю почти все ваши новинки. Но эта, даже в ряду всех ваших удач, оказалась на высоте! Скрыть