Честно говоря, покупала практически наудачу, потому что выложенные сканы не давали представления о том, что на самом деле там внутри. Но, по счастью, этот "кот в мешке" оказался даже лучше, чем я о нем думала :)
В названии есть слово "энциклопедия" и, пожалуй, на энциклопедию книга действительно походит своей внутренней организацией: в ней два крупных раздела, которые посвящены, во-первых, композиторам, во-вторых, оркестровым инструментам. Но вот способ изложения познавательного материала существенно отличается от сухого энциклопедического в лучшую сторону, в частности, на первых страницах появляется наш проводник по миру оркестра - эксперт по классической музыке Оркестровый Боб :)
Как я уже упоминала, первый раздел книги посвящен композиторам и направлениям в классической музыке.
Точнее, направлениям, а уже внутри направления подробно рассматривается творчество ряда выдающихся композиторов. Так, зарождение оркестровой музыки знаменует эпоха барокко, представленная в книге творчеством таких выдающихся композиторов, как Вивальди и Бах.
Информация о композиторах, конечно, отличается известной фрагментарностью, это скорее набор некоторых значимых фактов из их творческой жизни, нежели какое-то полноценное жизнеописание. Например, мы узнаем, что Вивальди носил прозвище "Рыжий священник", поскольку у него были рыжие волосы, что именно он стал родоначальником особой формы концерта, которая вскоре стала стандартной и включала быструю, медленную и снова быструю части. Здесь же дается рекомендация к прослушиванию, в частности, на странице про Вивальди это первый концерт из знаменитого цикла "Времена года", а про Баха - первая прелюдия из цикла "Хорошо темперированный клавир". Рекомендация сопровождается небольшим пояснением.
Следующее течение в классической музыке - это классическая эпоха, представленная такими композиторами, как Гайдн, Моцарт и Бетховен. Далее описывается эпоха романтизма ("классическая музыка с шиком и блеском"), когда в оркестровой музыке появились новшества, в частности, была разработана схема рассадки оркестра и появился такой инструмент, как дирижерская палочка.
Романтизм в классической музыке представлен Вагнером, Чайковским, Брамсом и Малером. Вообще мне всегда казалось, что эпоха романтизма зародилась в начале 19 века и господствовала, по крайней мере в живописи и поэзии, в первой его половине. А тут годы жизни того же Петра Ильича Чайковского - 1840-1893... Поэтому специально стала искать информацию и оказалось, что да, информация в книге точна: романтизм зародился в 20-е годы и развивался весь 19 век. Это как-то внушило доверие к автору :)
Следующее направление - это модернизм, для которого характерна эклектика, смешение множества музыкальных стилей. Представителями модернизма считаются Дебюсси, Стравинский, Шёнберг, Гершвин, Копленд и Бернстайн - о них идет речь в книге.
Второй раздел посвящен оркестровым инструментам. Причем, что мне понравилось, информация представлена в очень систематизированном виде: сначала дается общая характеристика той или иной группы инструментов, а затем рассказывается подробно о каждом из них.
Было бы нелогично и несправедливо, если бы в книге о классическом оркестре отсутствовал бы отдельный рассказ о человеке, который собирает всех воедино и из звучания отдельных инструментов создает музыку, - о дирижере. Ему посвящен целый разворот.
В конце есть алфавитный указатель и список композиций, предлагаемых для прослушивания.
Фото разворотов прилагаю :) Скрыть

Не знала, что прекрасный поэт Николай Заболоцкий писал еще и отличные приключенческие книги. Да-да, это не просто историческая повесть, а по-настоящему захватывающая история совершенно в духе лучших образцов мировой приключенческой литературы: Жюль Верн, Фенимор Купер, Генри Райдер Хаггард... Молодой англичанин Гарри, одержимый идеей попасть в запретную страну Тибет, снаряжает экспедицию и отправляется туда вместе с индусом Нен-Сингом - другом отца - и тибетцем Хамбо, приговоренным на родине к жестокому наказанию. В путешествие опасное, полное самых невероятных приключений, в продолжение которого Гарри и его спутники не единожды оказываются на краю гибели и лишь хладнокровие и смекалка, а также изрядная доля авантюризма и решимости идти на риск выручают их из беды.
Помимо того, что в книге великолепный, динамично развивающийся сюжет, она еще и замечательно образовывает: думаю, мало кто в подробностях знает о Запретном городе Лхаса в самом сердце Тибета, в который "путешественников не пускают ламы - тибетские монахи. Они злы и кровожадны. Они боятся, что европейцы лишат их власти над народом. Ламам помогает китайский император. Едва путешественник перейдет границу, его хватают, предают пыткам и отрубают голову". В книге описывается множество подробностей жизни тибетцев - простых жителей, солдат, лам и т.д. Например, в знак приветствия тибетцы высовывали язык, а для молитвы использовали специальное колесо: "это странное приспособление, придуманное ламами, состоит из рукоятки, на которой вращается полная катушка со священным свитком внутри. Монахи уверили тибетцев, что при вращении катушки молитва сама собой поднимается к небу". Не имеющие молитвенного колеса тибетцы преследовались ламами как безбожники.
Повествование сопровождается великолепными иллюстрациями Бориса Косульникова. Кто знаком с прекрасными завораживающими видами Тибета Николая Рериха, наверняка согласятся с уместностью параллели между этими двумя художниками. Это особенно заметно на разворотных иллюстрациях. Те же краски, та же отстраненность и недосягаемость...
Добавлю фото разворотов :-) Скрыть

Взяла себе за правило предварительно читать Крапивина в электронном виде, чтобы понять, нужно нам его в домашнюю библиотеку или нет, будет ли читать ребенок, когда подрастет... Но вот беда, в последнее время за что ни возьмусь - тут же настолько вчитаюсь, настолько зацепит, что уже и расставаться жаль... Хорошо пишет Крапивин, душевно, сильно, по-настоящему. Проза для воспитания настоящих мужчин.
Признаться, мне не очень нравится его фантастика, но тем дороже книги о реальной жизни, об отношениях, о выборе, который бывает у каждого, об испытаниях, которые встречаются на жизненном пути, и которые помогают взрослеть и становиться лучше, о преодолении себя. А тут еще и великолепные исторические декорации героической обороны Севастополя, и самые настоящие приключения в лучших традициях приключенческой литературы.
Здесь есть страницы и о войне, и о мире, вот, например, повзрослевший "Маркелыч" вспоминает, как мальчишкой в крымскую кампанию "палил из двух своих пушчонок по позициям французов и англичан":

"А если по правде вспоминать, сколько было в душе жути! Особо до той поры, пока не появилась привычка. Но и сквозь привычку потом, сквозь бесстрашную горячку азартной пальбы по наступающим синемундирным рядам вдруг проскакивала мысль: «А ежели и меняубьют? Как вот их, что рядом?» - «Да нет же, это больших убивают. А убитых юнгов ты разве где видал?»
Однако же привелось увидеть и такое. Почти такое… Как-то раз отогнали наступавших и пошли собирать трофейные штуцера и снаряжение. И увидел маленький Маркелыч, что среди убитых французов лежит навзничь солдатик его, Николкиного, роста. Фуражка с большим козырьком и узким донышком отлетела, русые кудри были вмяты в жидкую глину. Поодаль валялся большой барабан с изорванным в клочья ремнем и пробоиной. Грудь вся в кровавых ошметках. Глаза мальчишки были открыты и смотрели прямо в небо. Серые… А ресницы загнутые вверх, как у Настюшки…
Николка встал у барабанщика на колени, упершись в глиняную кашу ладонями. И смотрел, пока его не взяли за плечо.
- Пойдем уж, Маркелыч, теперь не поможешь, сколько ни гляди… И чего его, мало́го, принесло в чужую землю…
После Николка в щели́ между насыпью и командирским блиндажом плакал горько и долго - так же, как в день, когда убило батю. А проплакался и - что делать-то - пошел воевать снова. Только барабанщик этот снился ему потом часто. И на позициях, и в школе. Будто оживает он, садится и глазами ищет барабан. А Николка говорит виновато: «Да вот он… Только пробитый весь». Барабанщик (ну точно как Настюшка) трет согнутым пальцем переносицу и спрашивает по-русски: «Маркелыч, как же я теперь с дырявым-то? Попадет от командира…» И опять нет у Николки к мальчишке-французу никакой злости, одна жалость…
Но не только барабанщик этот виделся в снах про войну. Многое. И летящая прямо в него, в Николку, бомба «лохматка» (вся в огненных кудрях), и занесенный штык в руках зуава-великана, и нестерпимое, со всех сторон обступившее пламя… И страх, который там, на позициях, просыпался лишь порою, в этих снах был постоянный, главный: «А ежели убьют? Прямо сейчас!.. А ведь и вправду убьют, и не будет меня!»
И было так, наверно, года два. А потом эти сны стали реже и реже, и стали приходить другие. Будто сама осада привиделась ему лишь во сне, а по правде-то город по-прежнему цел - белый и зеленый. И будто маменька, усадив его, Николку, посреди солнечного двора на табурет, обвязала ему голову шнурком и стрижет «под кружок» длинными звонкими ножницами. Волосы падают, щекочут голую спину, а маменька смеется и уговаривает потерпеть. А потом обмахивает его полотенцем. И чистое полотно пахнет, как, должно быть, пахнут паруса, и летящий воздух от него смешивается с морским ветром, а море стоит за крашенными известкою заборами и черепицею крыш, как синяя стена, пересыпанная белыми искрами бурунов…
А потом просыпался и с боязнью, что заметят товарищи, переворачивал тощую казенную подушку с мокрым пятном…"

Иллюстрации традиционно черно-белые и их не очень много, вместе с маленькой на титульном листе 15 штук на весь роман (365 страниц текста). Но я поймала себя на том, что мне они здесь и не нужны. Совсем не нужны. Так что то, что есть, - это оптимальный вариант, во всяком случае вписываются они сюда хорошо, деликатно, от чтения не отвлекают. Шрифт средний, взрослому глазу читать вполне комфортно. Качество печати без нареканий. Хорошая, добротно сделанная книга :-)
Добавлю фото разворотов. Скрыть

В моем отрочестве это были рассказы о пионерах-героях :) Каждого-каждого запомнила, потому что читала многократно: Зина Портнова, Марат Казей, Леня Голиков, Володя Дубинин, Валя Котик... Как будто мальчишки и девчонки из нашего двора, как будто СВОИ. И вместе с тем - недосягаемые, величественные в своем героическом подвиге, навеки юные...
О пионерах там и сейчас упоминается, но едва-едва, когда речь заходит, например, о пионерском лагере "Артек". Примета времени, что поделать... Современным детям пришлось бы для начала объяснить, кто такие пионеры.
Книга объединяет рассказы трех разных авторов, это обозначено и в содержании, и в тексте - в начале каждой главы. Большая часть написана Валерием Воскобойниковым и по одной главе - Надеждой Надеждиной ("Лара Михеенко") и Борисом Никольским ("Саша Бородулин").
У Надежды Надеждиной ("Лара Михеенко") повествование более лиричное: "Она любила одуванчики - самые простые цветы городского пустыря. Тяжело болея скарлатиной, Лара сказала матери:
- Мама, чего ты плачешь? Боишься, что я умру? А я стану пуховочкой одуванчика и буду летать по всему свету, к тебе прилечу, и ты вспомнишь меня.
Она любила и лепестки одуванчиков, яркие, как солнце. В ней самой было солнце. Казалось, что золотистые искры вспыхивают в ее карих глазах, в кудрявых каштановых волосах".
Бросилось в глаза, как по-разному описывают финальную сцену - гибель своего героя - Борис Никольский и Валерий Воскобойников. Борис Никольский: "Потом наступила короткая передышка. Кольцо замкнулось. Немцы что-то кричали. Наверно, они предлагали сдаваться.
Саша поднял голову и посмотрел в небо. Солнце уже стояло высоко, над самой головой. Значит, он все же продержался не так уж мало времени...
Он вдруг подумал, что, может быть, в последний раз видит солнце. Пока шел бой, он совсем не думал об этом.
А теперь наступила тишина. Как это - все останется, а его не будет?
Хоть бы скорее кончилась эта тишина!
Он вытер рукавом пот со лба, вынул гранату и стал ждать.
Граната его не подведет. Пусть только они подойдут поближе.
Немцы были уже рядом. Они совсем осмелели. Саша уже видел их сапоги. Один немец наклонился и что-то сказал.
В ответ раздался взрыв...
Отряд уходил все глубже и глубже в лес. Все слабее становилась там, позади, далекая перестрелка. Выстрелы звучали все реже. А потом их не стало слышно совсем. Двадцать пять человек молчали и продолжали упорно идти вперед". Вот это ПОНИМАЮЩЕЕ молчание, по-моему, сродни молчанию военного летчика, по которому в "Вот как это было" Юрия Германа главный герой Мишка понимает, что погибли все, кроме них двоих.
У Воскобойникова практически нет таких сцен. Вот, например, про Володю Дубинина:
"- Сынок, может, не пойдешь? - робко спросила мать. - Навоевался уже! Хватит.
- Кто же, если не я, им поможет?! - горячился он. - Без меня там не обойтись.
Это были последние слова, которые мать услышала от своего сына. Быстро собравшись, Володя выскочил из дома. А мать словно чувствовала надвигавшуюся беду. И когда раздался страшный взрыв, вновь взбудораживший Керчь, а спустя некоторое время в дом вошел командир и за ним - несколько партизан с потемневшими от горя лицами, она мгновенно все поняла.
Разведчик Володя Дубинин вместе с одним из саперов подорвался на мине 4 января 1942 года. Юный герой был посмертно награжден орденом Красного Знамени".
Помню, как ревела в детстве над этими историями про пионеров-героев, как невыносимо, как мучительно жаль мне их было... А тут, признаться, ком в горле не встал. Какое-то спокойное, повествовательное стремление донести факты. Хочется немного больше теплоты, сострадания к юным мальчишкам и девчонкам, в общем-то еще детям. С другой стороны, это все-таки не художественное произведение.
Так или иначе, я глубоко убеждена в том, что сейчас такая литература нам нужна как никогда - чтобы ветер перемен ненароком не унес с собой нечто очень важное - нашу национальную память, нашу общую боль и общую гордость. Чтобы дети знали, как это было, и сумели передать своим детям и дальше - в будущее.
Шрифт крупный, традиционного начертания, хорошо различим на белом фоне, читать комфортно. Иллюстрации не на каждом развороте, но их довольно много - через один, через два разворота.
Прилагаю немного фото. Скрыть

Думаю, имя Владимира Ивановича Даля не нуждается ни в каких особенных представлениях, даже если в вашей домашней библиотеке и нет его "Толкового словаря живого великорусского языка". Вы думаете, что это скучная литературоведческая книжка? Ничуть не бывало. Это автобиография человека, который прожил необычную, богатую событиями жизнь, которому суждено было встречаться, общаться, дружить с самыми выдающимися людьми своего времени: Пушкин, Языков, Жуковский, Нахимов, Пирогов... Да и сам герой - человек необыкновенный и в высшей степени незаурядный. Определенный родителями в знаменитый, престижный Морской кадетский корпус (где, к слову, учился вместе с будущим знаменитым адмиралом Нахимовым), Даль вдруг решает перечеркнуть десять лет своей жизни и не продолжать карьеру морского офицера. Он уезжает в Дерпт и поступает на медицинский факультет, где судьба сводит его с прекрасным поэтом Николаем Языковым ("Он большой поэт. Пушкин любит его стихи"):
"В неожиданно подступившей темноте Даль слушает Языкова - и видит то же, что он. Спрашивает жадно, нетерпеливо:
- Какой он, Пушкин?
- Не знаю, - тихо отвечает Языков. - Это невозможно передать. Он - Пушкин".
А также великим хирургом Николаем Пироговым:
"Даль увлечен хирургией, для Пирогова хирургия - жизнь. Даль, изучавший прежде и астрономию, и математику, и кораблевождение, взялся теперь за медицинские науки, штудирует толстенные книги, педантично зубрит латынь (сто слов в день!), возится с препаратами. Пирогов хватает знания с лёта; они словно для того нужны ему, чтобы пробуждать в нем идеи. Пирогова распирает от идей. У Даля ясная голова, хорошие руки. Профессора пророчат ему надежное будущее. Пирогову пророчат будущее великое. В том и разница".
Хочется бесконечно цитировать эту книжку:
"Тогда иначе слушали Бетховена, чем теперь. Когда Даль приехал в Дерпт, композитор был еще жив. Он умер через год. Хирург Мойер, отличный музыкант, подружился с Бетховеном в Вене.
Жуковский слышал, как Пушкин читает Пушкина. Мойер слышал, как играет Бетховен - Бетховена! И это жило в музыке".
А еще наслаждаться пословицами, которыми заканчивается каждая глава книги:
"Лапти растеряли, по дворам искали: было пять, а стало десять".
"Не то дорого, что красного золота, а дорого, что доброго мастерства".
"Лоб не вспотеет - котел не закипит".
"Доброе братство милее богатства".
"Скучен день до вечера, коли делать нечего".
"В игре да в попутье людей узнают".
"Пока под чужой крышей не побываешь, своя где течет, не узнаешь".
"Дома рука и нога спит, в дороге и головушка не дремли".
"Умный товарищ - половина дороги".
"Не хвались отъездом, хвались приездом".
Добавлю фото разворотов :-) Скрыть