Это первая книга дилогии, в ней мы проживаем один день глазами опричника Комяги. В утопический мир недалекого будущего органично вмещаются гостиница "Москва" и Царские палаты, сигареты "Родина" и березовый сок "Есенин", таблетки и "бодрящие снадобья" в виде аквариума с золотыми рыбками, китайцы и столбовые, таможенники и целовальники. А на красных меринах лихо разъезжают московские опричники: вьются возле Кремля, словно божьи коровки вокруг куска сахара.. Но сахарные купола - это уже совсем отдельная история....
Крупный шрифт, хорошая бумага - и фирменный сорокинский почерк: двойное дно язвительности, грусти и глубины. Скрыть

Nosce te ipsum... Познай самого себя (лат.)

Изумительное издание, берешь в руки и выпускать уже не хочется. Прекрасно оформленный альбом-энциклопедия полностью уносит в пространства прошлых времен. На каждой странице царит живая атмосфера мрачного, и одновременно с этим до одури притягательного Средневековья. Материал рассмотрен на примерах поэзии, искусства, религии, живописи, архитектуры, скульптуры и художественного оформления рукописей. Мастерски описана атрибутика, неуклонно сопровождающая Средние века со всеми ее производными. Информация дана в хронологическом порядке, что очень удобно: от повседневной жизни общества и политического устройства, до роли религии и неисчерпаемого богатства искусства. Книга также содержит более 800 иллюстраций из архивов, библиотек и музеев мира и снабжена биографическими сведениями, с развернутыми хронологическими таблицами, картами, словарем терминов и живыми комментариями.
С удовольствием добавляю сюда еще несколько иллюстраций. Скрыть

Пожалуй, самое большое разочарование только в том - что роман не закончен. С первых страниц ныряешь в такую неповторимую атмосферу, где становится безумно интересно, и просто невозможно оторваться. Во-первых, роман музыкальный. Со страниц льётся музыка, она звучит даже в самых мрачных стенах и далёких закоулках.

Получается, что Карл Росман пропал без вести уже тогда, когда впервые ступил на землю Америки. Он очень мягкий человек, довольно ранимый и чересчур расположен ко всякому встречному. Это и губит его. Получается, что судьба будто-то нарочно сталкивает героя лоб в лоб с прекрасными, стоящими людьми, чтобы тут же разлучить его с ними навсегда. И как контраст - к Карлу намертво приклеиваются негодяи и первостатейные пройдохи, с которыми ему суждено идти бок о бок, как бы он не пытался от них отмежеваться. Карл разрушается на глазах, он слабак, не личность - личностью, он так и не успел стать. Он до того глупеет, что хочется самой залезть в книгу и надавать ему звонких пощёчин, но тщетно: в конце концов, он собственными руками загоняет себя в угол, мирится с немыслимой действительностью, пока не отправляется прямиком в бездну. Во всяком случае, для себя. Без надежд, без дна, он будто сам хочет исчезнуть, похоже, так и получается.
Еще в конце есть две не связанные между собой сцены. Но кажется, что и они уже мало чего нам изменят.
И так как роман не окончен, остаётся лишь предполагать, где Карл на самом деле. Может, он до сих пор в плену слугой-заложником в квартире у трёх сумасшедших... Или же до сих пор мчится в поезде вместе с лифтёром Джакомо в Оклахому через высокие горы. И кажется, что их голоса, еле различимые через стук колёс, летят и летят в зияющую перед ними неизвестность...

" ...Что их холодное, влажное дыхание ветерком ужаса обдавало лицо. " (С) Скрыть

«Возможно, каждый из нас способен видеть только одно: свою тень» ©
Если сюжет в «Бойцовском клубе» развёрнут под отметкой ярости и движения, то в противовес ему идёт как раз «Дневник», довольно размеренный, местами зыбкий и тягучий как неторопливые песочные часы.
Мисти Мэри Уилмот. Художница, не помнящая всех своих реинкарнаций, живет на забытом богом острове. Отталкиваясь от прошлого, она пытается спасти будущее, но при этом растворяется в настоящем. Оно темно и безлико. Отмечено лишь летней публикой - когортой отдыхающих в отеле и мытьем нескончаемых грязных тарелок. Её муж Питер в коме. Он пытался покончить с собой в их старой машине. Теперь он овощ и лежит под капельницей.
Настроение книги меняется изящно и отмечается короткой сводкой погоды. То она отчасти неистова, с периодическими припадками бешенства. То - растущее беспокойство, чреватое безудержным страхом. Порой горька, со случайными вспышками ревнивого гнева. А вдруг подозрительна, с шансами на измену.

Очевидно одно: мы очень боимся времени. Подсознательно хотим увековечить себя и даже собственную смерть. Мы подобны кричащим граффити на стенах «Не могу жить бесследно!». Питер – это собирательный образ, пронзительный вопль между мирами. Он всегда знал, что труды его бесплодны, а творчество безрезультатно. Ему хочется создать своё отдельное бессмертье, и он усердно записывает биографичные заметки и пугающие пророчества в стенах и под обоями, в местах, откуда исчезает мебель и ванные комнаты.
Мисти в своей помоечной стеклярусной бижутерии словно принимает заданную эстафету от мужа-неудачника и начинает рисовать картину за картиной. При этом она пропускает главное: смерть своей дочери, уход в ирреальность и инсценировку смерти в собственной жизни. Так Мисти начинает вести дневник. Верней её заставляет свекровь. Впрочем как и рисовать. Ведь будущее, которое так хочется спасти, видится именно таким, каким ты будешь через сотню лет. Трагично. Человек должен знать пределы дозволенного. Может от такого сознания и становится действительно жутко.

«Мы были здесь. Мы здесь сейчас. Мы всегда будем здесь» © Скрыть