Глядя на какой-нибудь блестящий «фольксваген», трудно поверить, что начиналось все когда-то с корявого колеса. Но корни есть корни, и поливать их разумней, чем выкорчевывать. В этой книге собраны истории, так или иначе повлиявшие на развитие вампирского жанра.

Конечно, без доли лукавства тут не обошлось: и последнему упырю ясно, что без «Дракулы» Стокера и многочисленных его экранизаций господа «немертвые» болтались бы на периферии мировой культуры — и это в лучшем случае. Другое дело, что без этих рассказов (точнее, некоторых из них) не было бы и самого Дракулы — или он был бы совсем другим. Именно стараниями Джона Полидори и лорда Байрона вампиры из фольклорных недотрупов преобразились в холодных аристократов, полных коварства и бесконечно притягательных.

Как ни странно, главным украшением антологии стали не сами рассказы, а длинная (без малого девяносто страниц) и вдумчивая статья Сергея Антонова, который препарирует образ вампира с рвением профессионального натуралиста. Назвать ее образцовой мешают лишь два обстоятельства: искусственность отдельных выводов и неуместная для массового издания академичность. Ей-богу, без шаманских терминов вроде «хронотопические структуры» и «порнографический дискурс» хуже не стало бы.

Сами тексты преподнесены в прекрасных переводах (в серии «Азбука-классика», по моим наблюдениям, иначе и быть не может) и дополнены полезными комментариями. Увлечь эти истории могут разве что ярых поклонников классического стиля; по сравнению даже с тем же «Дракулой» почти все они выглядят весьма наивно. Но только почти: благодаря «Беренике» По (пускай притянутой к теме за уши) и превосходному рассказу Фрэнсиса Мэриона Кроуфорда (впервые — или наконец-то? — публикующемуся на русском) умеренно скучный визит в лавку древностей превращается в благодарное занятие.

Рекомендуется всем счастливцам, у которых при слове «вампир» учащается сердцебиение. Скрыть

Полифоничный, незаурядный роман ужасов с элементами фэнтези, бросающий новый взгляд на старую тематику. Сомтоу удачно скрещивает две основные тенденции поджанра: психологический подход к образу вампира, популяризованный Энн Райс, и более традиционное восприятие не-мертвых как кровожадных, коварных, жестоких тварей. Автор профессиональный композитор и дирижер, и это чувствуется: книга сделана по образцу вагнерианской оперы, где каждому персонажу соответствует так называемый лейтмотив. У Сомтоу характерную мелодию заменяют кодовые слова, которые стоят перед каждой главкой вместо привычных номерков — «дитя тьмы», «огонь», «лабиринт», «искатель», «память: 1967 год». Такие из них, как «образ матери», подчеркивают вторую основу романа — психоанализ. Вместе с тем «Вампирский Узел» не превращается в удовольствие для избранных интеллектуалов, а превосходно читается и вне всех этих связей, как увлекательная книга для довольно широкой аудитории. Автор умело переплетает судьбы многочисленных персонажей, перемещает действие из одной точки планеты в другую (США, Тайланд, Англия, Франция), из эпохи в эпоху (средние века, фашистская оккупация Европы, современность, начало XX века). Тематически близкий «Вампир Лестат» Райс (там вампир тоже становится рок-певцом) проигрывает «Узлу» во всех отношениях. Замечательно, что у Сомтоу шокирующие сцены, которые позволяют однозначно отнести роман к пространству хоррора, сочетаются с глубокой проработкой героев и интересным идейным наполнением. Это чувствуется и в концовке, совершенно нетипичной для вампирских хроник и заставляющей скорее вспомнить о фантазиях Густава Майринка.

Высшая рекомендация. В список 40 лучших книг в жанре ужасов «Вампирский Узел» вошел по праву, и поэтому вдвойне отрадно, что на русский язык его переложила Татьяна Покидаева — одна из лучших, на мой взгляд, современных переводчиц (к счастью, "Эксмо" сохранило ее перевод для переиздания).

Забудьте о Стефани Майер. Только таким и должен быть настояший роман о вампирах. Скрыть

Стереотипы стереотипами, а все-таки скандинавскую литературу отличает какая-то особая холодность (исключение, пожалуй, составляют детские писатели, имена которых вы прекрасно знаете). Трудно писать светлые, жизнерадостные тексты, когда добрая половина жизни проходит под аккомпанемент снега и дождя - в этом смысле скандинавы немногим отличаются от нас, суровых россиян. "Письма Амины" не стали исключением и прекрасно укладываются в общую тенденцию - от "Старшей Эдды" до "Впусти меня". Было бы преувеличением назвать эту книгу мрачной и беспросветной, но все же остается от нее неуютное, зябкое ощущение.
В аннотации издатель ссылается на великий роман Кена Кизи, и не без оснований. Хотя посыл у двух этих историй совершенно разный, сходство в манере изложения улавливается без труда. Но если в "Кукушкином гнезде" автор призывал к протесту и неповиновению, то здесь ничего подобного не наблюдается: герой "Писем", подобно небезызвестному "постороннему" из романа Камю, смотрит на жизнь как бы со стороны, и отделить психическую болезнь от естественно сформировавшегося характера очень нелегко.
Другой (и не менее явный) источник вдохновения Бенгтсона - "Над пропастью во ржи", и в этом случае различий между двумя текстами даже меньше. Поскольку речь идет о психологической прозе, с моей стороны было бы невежливо раскрывать тайны этого неторопливого повествования, так что в подробности вдаваться не буду. Замечу только, что аннотация не вполне соответствует истине: говорить о "триллере", "романе-путешествии" и "городском аду" было бы явным преувеличением, хотя юному герою приходится порой и несладко. Точно так же не стоит покупаться и на слащавую обложку в духе "Сумерек" - впрочем, читателя со стажем такая мелочь не отпугнет.
Из-за характерной суховатости, о которой я упоминал выше, роман западает в душу не так сильно, как хотелось бы и нам, и автору. Однако качество прозы Бенгтсона сомнений не вызывает, о чем говорит хотя бы искусно выстроенный финал, придающий тексту приятную завершенность и возвышающий его до язвительной социальной критики. Даже если ваше сердце останется равнодушным (хотя это далеко не факт), "Письма Амины" наверняка придутся по вкусу вашему интеллекту. Кроме того, книга поможет избавиться от излишне оптимистичного взгляда на европейский уклад жизни. Не всё прекрасно в Датском королевстве, далеко не всё, и дело не только - и не столько - в расплодившихся иммигрантах...
Рекомендую поклонникам неторопливой психологической прозы с претензией на маргинальность. По некоторым сведениям, в "Азбуке" уже приступили к работе над переводом второго романа Юнаса Бенгтсона. Скрыть

Джеймс Герберт начинал как автор бескомпромиссного хоррора, расчитанного на крепкие нервы и выносливые желудки - всякий, кто в девяностые свел знакомство с его "Крысами", может это подтвердить. Но в отличие от большинства коммерческих авторов, суровый британец не пожелал до конца творческой жизни исполнять один и тот же танец. Для второго периода его творчества характерен недвусмысленный интерес к готике (в самом широком смысле) - чуть ли не в каждом его новом романе речь идет о домах с привидениями, невинно убиенных детях, фамильных поместьях и тому подобных вещах. Впрочем, бурная литературная молодость Герберта все равно дает о себе знать, выливаясь в повышенное внимание к темным сторонам человеческой психики, прежде всего в традиционной для жанра теме педофилии.
Думаю, большинство знатоков гербертианы вслед за мной признают, что "В плену у призраков" - лучшее, что создано автором в готическом русле. По изяществу и закрученности сюжета эта история приближается к классическим образцам "ghost story" - "Повороту винта" Генри Джеймса, "Призраку Хиллхауза" Ширли Джексон, "Сиянию" Стивена Кинга и другим. В истории, рассказанной Гербертом, очень удачно переплетаются увлекательная интрига и глубокий психологизм. Однако по-настоящему ценным этот роман делает концовка. Возможно, опытного читателя она и не удивит, но порадует - без всякого сомнения. А новичкам останется лишь глазеть на последнюю страницу, разинув рот - вместе с Дэвидом Эшем.
С сиквелом, "Возвращением призраков", все уже не так удачно. Хотя общая тональность повествования остается прежней, сюжет (связанный с событиями первой части только главным героем и его угнетенными чувствами) теряет всякую оригинальность, а персонажи - глубину. Подобное мы видели уже не раз и не два - в книгах Роберта Маккаммона, Бентли Литтла, Питера Страуба, а также множестве голливудских фильмов. И на этот раз никаких откровений в финале не ожидайте...
Впрочем, эту книгу стоит купить хотя бы ради прекрасного первого романа (кстати, экранизированного), чего вам и желаю. Скрыть

Во вселенной немало загадок, но некоторые интригуют больше других. Например, эта: почему мой отзыв на "Иные песни" - первый? Книги года заслуживают лучшего.
О не в меру талантливых писателях часто выражаются в духе «у него в одной главе/странице/абзаце больше оригинальных идей, чем у некоторых авторов в целых трилогиях». Обычно это поэтическое преувеличение — говоря языком математики, разница составляет не несколько порядков, а один-два.
Но в случае Яцека Дукая старый рецензентский прием попадает в точку. Причем в самой смелой своей вариации — той, что про абзац (до предложений все-таки не доходит).
Не в меру, сверх меры, вне меры — «Иные песни» действительно написаны человеком, который мыслит по-иному. Написан, что примечательно, в двадцать восемь лет (к этому факту у меня сложное, очень сложное отношение). Но изобретательных идей и ярких образов в романе и в самом деле хватило бы на двадцать восемь авторов попроще. Если не дважды двадцать восемь.
Дальше я хотел написать, что в первую очередь покоряет и поражает мир, описанный в романе, но вовремя сообразил, что был бы не прав. Вселенная «Иных песен» неотделима от того, что в ней происходит, и тех, кто в ней живет. Как правило, автор средней руки заворачивает в фантастический фантик привычную нам действительность. В случае с Дукаем все наоборот: такое впечатление, что земные реалии привязаны к некоему чуждому мирозданию из чистого милосердия — чтобы не оставлять читателя совсем без ориентиров. Но даже и так ему, читателю (и читательнице) придется очень непросто.
Нам предлагают нечто большее, чем альтернативную историю, — альтернативную физику, основанную на онтологических идеях Аристотеля (воплотившихся почти буквально). И это не косметический эффект, а космический, в исконном смысле слова. За физикой идет длинная вереница других явлений — иные химия, география, биология, социология, политика, психология, иные механизмы любви и ненависти, лидерства и подчинения. При этом провести некие аналогии с нашей реальностью не составит труда, а ключевая концепция формы, определяющей облик всего сущего, оказывается отличной метафорой, поводом к размышлениям и спорам — о геополитических играх, о взаимном влиянии связанных между собой людей, о творчестве, о природе хаоса.
У каждой главы романа своя атмосфера, свое настроение, даже свое место действия — представьте все разнообразие «Песни льда и огня», втиснутое в один том вместо (дай Ктулху) семи и помноженное как минимум на пять. Большую часть пути мы пройдем с бывшим стратегосом Иеронимом Бербелеком — и с каждым шагом он тоже будет немного меняться. Этому персонажу трудно симпатизировать, но оторвать от него взгляд невозможно — а финал будет таков, что прогулку захочется повторить еще раз.
«Иные песни» — сложный роман, но его сложность не в изощренных стилистических изысках, а в количестве и качестве заложенных в нем идей. Пролистать книжку наскоро не получится — даже если вы хорошо знакомы с историей античной мысли, несколько сюрпризов наверняка найдется и по вашу душу. Простые смертные будут пробиваться с боем — но заодно и с пылом конкистадора, открывающего новые земли.
Безусловно, это очень холодная книга (хотя едва ли холоднее, чем другой дукаевский роман, «Лед») — для автора важнее посылки и выводы, чем люди. Действующие лица выписаны объемно и ярко, и все же каждый из них — не столько фигура, сколько функция. Но персонажей, способных привязать к себе, в литературе предостаточно. А вот настолько насыщенной и неординарной фантастики — считаные примеры. С другой стороны, в динамике недостатка нет — философские диалоги удачно вписаны в сплошной поток событий, приключений и интриг.
«Иные песни» заслуживают не этого краткого отзыва и даже не обстоятельной рецензии, а полноценной статьи (такой, например, как замечательное послесловие Сергея Легезы в конце русского издания, очень вдумчивое и информативное — спасибо Сергею и за него, и, конечно же, за перевод). Но я, признаюсь, не готов — по крайней мере, после первого прочтения... а роман требует как минимум два. Поэтому вместо анализа — открытка с места событий. Check-in, если угодно. Но я обязательно вернусь в эти места, полюбуюсь танцем стихий и мозаикой переменчивых форм.
Добавлю лишь одно: в кои-то веки англосаксы могут нам позавидовать. Мы уже можем читать Дукая на родном языке, а они еще нет.
P. S. Да-да, в 2014-м выбрать переводную книгу года будет как никогда просто. Скрыть