В связи общим спадом в объеме переводной литературы всё реже стали появляться на нашем рынке и романы любопытного жанра, который можно условно назвать "викторианой" - органичное сочетание паропанка, детектива и легкой мистики (ниже см. ссылки на некоторых представителей). "Сомнамбулист" относится именно к этой традиции, и все принятые условности соблюдаются в нем неотступно. К примеру, под пером Барнса воссоздана во всей красе эпоха позднего викторианства: проституция, балаганы уродов, опиумные притоны, иллюзионисты, заговоры, шпионы, поэты... Автор набрасывает всё это великолепие скупыми штрихами, не без основания надеясь на общую осведомленность читателя. На знакомом фоне развивается традиционный детективный сюжет, который автор предпочитает оживлять довольно необычным способом - скрытой и не очень издевкой над читателем. Здесь Барнс проявляет себя как типичный постмодернист: свободно жонглируя штампами избранного жанра, то и дело прерывая повествование неуместными авторскими репликами (формально они принадлежат одному из персонажей, от лица которого и ведется рассказ), время от времени подкидывая намеки на недостоверность происходящего, писатель создает желанный эффект легкого замешательства у читателя... не сказать, что неприятный.
Примечательно, что при всем этом "Сомнамбулист" не лишен и определенной смысловой нагрузки (имеющий уши да услышит!), а ряд образов запоминается всерьез и надолго - в первую очередь, конечно, тот гротескный герой, в честь которого и названа книга.
Чужой на этом празднике жизни кажется только невнятная концовка, которая оставляет слишком многие вопросы без ответы, а назревшие проблемы решает чересчур радикально и без явной логики.
Справедливости ради отмечу, что "Стеклянные книги похитителей снов" Гордона Далквиста мне понравились больше, но денег, потраченных на роман Барнса, мне все-таки не жаль. Приятное чтение. Скрыть

Немногие, наверное, знают, что в заглавии этого сборника заключена игра слов: в английском сочетание "skeleton crew" означает "минимально необходимое количество работников (для выполнения какой-либо задачи)". Увы, верного способа передать на русском языке эту шутку не существует.
Соглашусь, что это лучший сборник Стивена Кинга. В большей части рассказов ему удалось скрестить увлекательный и оригинальный сюжет с сильной проработкой персонажей и глубокой этической проблематикой. В жанровом отношении также не на что жаловаться: пожалуй, такого разнообразия у Кинга не было ни до, ни после. Хоррор, научная фантастика, психологический и мистический триллер, реализм, притча, фантасмагория, стихи, экспериментальная проза - дух захватывает!
Назову лучшие рассказы и повести, включенные в состав "Команды скелетов".
"Туман" многим известен по замечательной экранизации (один из вариантов постера и красуется на обложке), которую русские прокатчики окрестили "Мглой", чтобы не спутать с фильмом Джона Карпентера и его ремейком. Единственное серьезное отличие фильма и литературной основы - концовка; какой из финалов вы сочтете более удачным, зависит от вашего внутреннего баланса оптимизма и пессимизма. Классическая повесть о группе людей, попавших в изоляцию (это вообще конек Кинга - между прочим, в ноябре 2009 года на Западе вышел его новый роман "Под куполом", где мастер вернулся к излюбленной теме).
"Короткая дорожка миссис Тодд". Многих эта новелла удивит, поскольку романтики от Кинга ожидаешь в последнюю очередь. А между тем "Короткая дорожка" - это от начала и до конца дань восхищения перед загадочным и прекрасным существом - Женщиной.
"Долгий джонт" - сильнодействующий кошмар в стиле sci-fi - о путешествиях самонадеянной мыслящей материи через просторы Вселенной и последствиях этих путешествий.
"Всемогущий текст-процессор". Здесь Кинг следует традициям своих учителей от иронической научной фантастики - Ричарда Матесона (сходство с "Посылкой" очевидно), Клиффорда Саймака, Генри Каттнера и других любителей ставить глупых людишек в неоднозначные ситуации.
"Нона" - тоже своего рода романтика, но уже мрачных оттенков. Этот рассказ из тех, к которым возвращаешься не раз и не два; сколько ни читай, его темное очарование не рассеивается... как и непостижимый образ юной бродяжки по имени Нона...
"Тот, кто хочет выжить" - абсолютная классика не для слабонервных, действенное лекарство от иллюзий, навеянных нам "Робинзоном Крузо". На что способен пойти человек, не желающий умирать?..
"Баллада о гибкой пуле" - жуткий рассказ о заразительности безумия. Малышей форнитов, главных его героев, вы запомните навсегда.
"Протока" - родниковой чистоты лирический рассказ, написанный от лица очень старой женщины...

Всем поклонникам хоррора и/или Стивена Кинга читать обязательно. Скрыть

Из классиков литературы ужасов Уильям Хоуп Ходжсон известен в России меньше всего. Скоро эта несправедливость будет исправлена (сразу два издательства, «Энигма» и «Вече», готовят к публикации его знаменитые романы), но знакомство с автором можно начинать уже сейчас – с этого приятного сборника, в которого кроме цикла о Карнакки вошел мини-цикл забавных историй в духе О. Генри и несколько самостоятельных рассказов ужасов, которые представляют даже больший интерес, чем заглавные, и по манере исполнения близки современному хоррору.
Многое роднит Ходжсона с его соотечественником М. Р. Джеймсом: оба действию предпочитают факты, сюжету — атмосферу, объемным персонажам — почтенных джентльменов, основная функция которых состоит в красочном переживании испуга. Оба подчеркнуто неторопливы и непритязательны в стиле: обстоятельность и детализация ставятся выше, чем игры с языком и яркие метафоры. Вместе с тем Ходжсон, человек трудовой профессии (солидная часть его жизни прошла в море), далек от исторических и библиофильских изысков, присущих автору «Рассказов антиквария». Во многих рассказах о Карнакки зло коренится не в прошлом, а где-то извне — в чуждых нам слоях бытия. Это особенно заметно в лучшем рассказе о Карнакки, «Свинье», где описанная с документальной дотошностью жуть достигает апогея.
В целом сборник представляет собой неплохую стартовую площадку для тех, кто намерен дождаться культовых романов Ходжсона, которые и принесли ему посмертную славу. Скрыть

Прекрасный сборник, мимо которого не должен пройти ни один поклонник Лавкрафта (как не прошел и я).

Разумеется, без слабых рассказов не обошлось — несколько вещиц мало того что не удались сами по себе, так и не имеют никакого отношения к Мифам.
И все же перевес в «Возвращении Ктулху» остается за сильными вещами. Чувствуется, что составлялся сборник не по излюбленному издательскому принципу «что есть, то и толкнем».

Настоящее украшение антологии — повесть Марии Галиной «Дагор». Если вы сомневаетесь, что шедевры литературы ужасов создаются где угодно, но не в России, прочтите хотя бы ее. «Дагор» — это и космический ужас Лавкрафта, и экзотика Хаггарда (действие происходит в Африке, в жестоких объятиях джунглей), и фирменная «безнадега» Стивена Кинга. Эта повесть безупречна, как кровавый солнечный закат, а по безысходности приближается к «Чужому» Ридли Скотта. И каким же восхитительным языком это написано! Стиль Галиной хочется и глотать (жадно, не успевая прожевывать), и смаковать — любуясь каждым предложением. В общем, с какой стороны не посмотри, перед нами шедевр. 10 из 10 баллов.

Не меньше порадовали три рассказа Бориса Лисицына, исполненные целиком в традиции Лавкрафта... но так, будто писал сам Лавкрафт! В отличие от Алексея Лебедева (чье беспомощное эпигонство также представлено в антологии), Лисицын не подражает классику — скорее переписывает его заново. Секрет автора в том, что в классические лавкрафтовские мотивы он неизменно вносит что-то свое — деликатно, но всегда к месту. И этих штрихов хватает, чтобы знакомый сюжет перевернулся с ног на голову. Остается только рукоплескать: каждый из трех рассказов заслуживает цельные 9 баллов.

Хорош «Высокий прыжок» Врочека. Советские подводники против Ктулху — это только с виду нелепость. Напряжения и ужаса здесь не меньше, чем в леденящем «Нечто» Джона Карпентера. 8 баллов.

Интересна повесть Хаецкой «Царица вод и осьминогов», где Санкт-Петербург в очередной раз предстает городом мистическим, неисповедимым — здесь Лавкрафт встречается с автором «Фанданго». К творчеству Александра Грина у меня отношение сложное; может, поэтому, и «Царица» не прошла сквозь эмоциональный фильтр — порадовала ум, оставив сердце равнодушным.

«Пыль тысячи дорог» Сергея Доброхлеба заставляет вспомнить не только создателя Ктулху, но и писателей его круга — прежде всего Дансейни и Кларка Эштона Смита, певцов иных вселенных. Простенькая фабула неожиданно оборачивается настоящим путешествием в духе «Сомнабулического поиска неведомого Кадата». В «Тайных охотниках» Вадима Калашова остроумно обыгрывается история Глубоководных (тех, кому посвящен лавкрафтовский «Морок над Инсмутом»). Рассказы Виталия Слюсаря и Леонида Смирнова тоже на свой манер любопытны.

И так далее, и так далее... Много оригинальных задумок, много творческих удач. Даже слабенькие (и «левые») рассказы читаются с интересом. На мой взгляд, «Возвращение Ктулху» — лучшая антология 2008 года, у которой есть недостатки, но вот аналогов - нет. Не давайте ей пылиться на магазинных полках! Скрыть

Что бы Нил Гейман ни имел в виду под «хрупкими вещами», его литературная репутация к их числу не относится. Оно и понятно, ведь Гейман из тех, кому повезло оказаться в нужное время в нужном месте — и с полным чемоданчиком восхитительного реквизита, который он умело использует. Волшебники вроде Брэдбери ушли на покой — да и не верит наша эпоха в волшебников. Мы жаждем чудес, но должным образом прирученных и понятных. Нам нужна не магия — нам нужны фокусники.
И Гейман среди них первый. Его можно увидеть на любом литературном утреннике и званом вечере; он желанный гость в любой себя уважающей антологии — элегантный, артистичный, загадочный. Публика ахает и до обморока хлопает в ладоши, белые, а то и желтые кролики бодро выпрыгивают из шляп, розы и премии сыплются на счастливчика ласковым дождем.
Его богатый репертуар — предмет зависти коллег. Корифей фокуснического жанра Альфред Борден (персонаж замечательного романа Кристофера Приста "Престиж") описал когда-то шесть типов иллюзионных номеров, и нет среди них такого, которым Нил Гейман не овладел бы в совершенстве. К примеру, программа «Хрупкие вещи», которая вот уже несколько лет обеспечивает мэтру полный аншлаг, включает в себя:
1. Возникновения. Незаметное движение рук — и из рукава фрака появляются «Пятнадцать раскрашенных карт из колоды вампира», где каждая изящна на свой лад. Еще один легкий жест — и из глубин памяти выпархивают на свет «Басовый ключ», «Крупицы воспоминаний» и «После закрытия». На мгновение нам кажется, что мужчина на сцене исчез, и его место заступил мальчик, каким был когда-то Гейман… но нет, это лишь обман зрения, один из многих.
2. Исчезновения. Материю заменяет пустота. Кто-то теряет сердце («Как ты думаешь, что я чувствую»), кто-то волю и душу («Горькие зерна»), кто-то и вовсе растворяется в осени, даже дымки памяти по себе не оставив («Октябрь в председательском кресле»). И только бархатный занавес колышется там, где секунду назад была живая плоть.
3. Трансформации, излюбленный фокус мэтра. Смотрите, он берет невинную сказку о Нарнии — и превращает ее в эротическую психодраму («Проблема Сьюзен»). Лица Лавкрафта и Конан Дойля сливаются в одно — и неужто это лицо самого фокусника («Этюд в изумрудных тонах»)? Готический жанр выворачивается наизнанку, и мы оказываемся по ту его сторону («Запретные невесты безликих рабов в потайном доме ночи пугающей страсти»). Линейное повествование скручивается в петлю («Другие люди»). Мелькают цвета и ткани, дыхание замирает в груди…
4. Перемещения. Волнующая музыка, грохот, молния — и из клубов дыма возникает молчаливый человек по имени Тень, которого воля его создателя перенесла из лишившейся своих богов Америки на север Шотландии, в новую легенду («Повелитель горной долины»). Или, быть может, не забытую еще старую…
5. Опровержение физических законов. Невозможное становится частью представления. Чья-то жадная вилка тянется к самому Солнцу («Жар-птица»), на Землю спускается неземная красота («Как общаться с девушками на вечеринках»). Сумбур и таинственность сна складываются в гобелен ужаса («Кто-то кормит, кто-то ест»).
6. Скрытую движущую силу. Глядите, как бледен фокусник! Понимает ли он, что вплотную подошел к той грани, за которой мастерство превращается в волшебство? Если понимает, то осмелится ли ступить за нее? Что за безумная мощь ждет его там? Он разработал сценические машины, нарисовал декорации, месяцами репетировал номера… и вот столкнулся с тем, что не подчинится и самым ловким рукам — с историей, которая пишет себя сама. «Влюбленный Арлекин» проносится, как летняя буря, по зрительному залу — и каждый становится его пленником.
…Фокусник уже овладел собой. Он расставляет руки — и на прощание выпускает из рукавов голубки-стихи и конфетти миниатюр. Представление закончено.
Но что-то навсегда изменилось в мэтре…
Да, Гейман приблизился к творческой зрелости. Как всегда, читать его интересно — но теперь он способен насытить не только наш ум, не только развлечь нас интеллектуальной игрой.
Когда писатель обращается к сердцу — он вырос.
Он стал классиком… Скрыть