Мне даже не верится, что «Елтышевы», будучи представленными на литературный конкурс, могли проиграть «Журавлям и карликам» Л.Юзефовича – весьма слабенькой и претенциозной книге.
Как такое могло произойти – в голове не укладывается.
Роман, знайте, Ваших читателей и почитателей прибавилось! Жму Вашу мужественную руку и желаю успеха.
Теперь о книге. Это никакая не «мужская» проза, это просто НАСТОЯЩАЯ проза. Подлинный литературный русский язык, что сейчас, согласитесь, большая редкость!
Приведу для примера отрывок из произведения:
«В начале сентября пошел дождь. Как и в том году — мелкий, редкий, временами и вовсе становящийся водяной пылью, но долгий, беспрерывный, вымывающий энергию. Потом выдалось несколько ясных дней, за которые люди должны были успеть выкопать картошку, повырывать морковку, свеклу, редьку, чеснок, лук, просушить их, спустить в подпол или сложить в коробки за печкой. А после ясных дней и прохладных ночей ударили заморозки. Всё, что ещё зеленело, стало чёрным, потекло, словно гноем, мёртвым травяным соком.
На огородах задымились негорючие костры из ботвы, подсолнуховых будыльёв, помидорных вязок, разного мелкого мусора; пахло вкусно и грустно. Ещё и галки, все лето незаметно прожившие в осиннике, стали каждый вечер кружиться над крышами, суетясь и пронзительно, до слёз тоскливо крича…»
Чувствуете мастерство?
О чём книга? О России. Впервые после долгого перерыва уловила на страницах нечто «абрамовское», «астафьевское», «распутинское». Пишет человек, любящий родную землю и болеющий за неё душой. Здорово пишет.
А сравнение с З.Прилепиным совершенно неуместно: Р.Сенчин просто на голову, на две головы выше! Уважаемому З.Прилепину надо сначала научиться писать без использования нецензурщины.
Я бы посоветовала Роману, если он ещё не «забронзовел» и способен выслушивать советы, следующее:
Вы прекрасно научились разрабатывать сюжет, от книги трудно оторваться. Но лично мне не хватило двух-трёх ёмких, но исчерпывающих и насыщенных по содержанию картин (пейзажей) русской провинции. Возможно, это мог быть дом тётки Татьяны, может быть, улица, может, больничка в Тигрицком… Вы так хорошо умеете это делать, но мало…
Или вот стоит Валентина Викторовна на рынке. Опишите его чуть объёмнее (кинематографичнее). Так и хочется рассмотреть всё глазами Валентины. Ведь жила всего в квартале от здешнего рынка, а не замечала…
Понятно, что сердце её сжимается от грусти и боли, но ведь и чувства в этот момент обостряются.
Ещё несколько строк:
«Сейчас, имея возможность рассмотреть родителей, сестёр невестки, Николай Михайлович отметил те общие черты, что делают родственников похожими. У отца Валентины были тяжёлые, набрякшие веки; сначала Елтышев решил, что это от пьянства, а теперь видел — фамильное. И скулы тоже одни — островатые, массивные. Для мужика, может, неплохо, а женщин портит. Старшие сестры Валентины были обе полные, приземистые, в мать. Сама Валентина еще сохраняла стройность, но это, скорее всего, до первых родов. От матери у дочерей был и нос — широкий, слегка вздёрнутый. По молодости довольно миленько, наверное, а лет в сорок... “М-да, родственнички, родственнички”, — все повторял мысленно Елтышев, и своя жена, сыновья представлялись сейчас настоящими аристократами».

Поздравляю автора с успехом.
Скрыть

Главная героиня повести Эйприл – молодая, утончённая, изящная
американка, хозяйка симпатичного дома на Революционном холме, мать двух
малышей. Неудавшаяся актриса. Перфекционистка. Живёт под девизом:
«Довольствоваться малым – не по мне. Хочу лучше, больше и … сразу».
Острая неудовлетворённость жизнью приводит её к затяжному конфликту с
мужем – славным малым, вполне себе нормальным увальнем, негрубым,
нециничным, в меру старательным, в меру амбициозным, совершенно не
замечающим, как превращается в типичного подкаблучника. В самом деле,
ненавидеть такого просто невозможно. В этом убеждаемся мы, к этому же
выводу приходит на последних страницах и Эйприл.
В чём же соль рассказа?
У писателя и философа Э.Э.Шмитта есть маленькая повесть «Секта
эгоистов», в которой один из главных героев исповедует следующий
жизненный принцип: я – это Вселенная. А вы все, копощащиеся вокруг меня,
даже не материальны. Вы существуете лишь в моих ощущениях. Не будет
меня – не будет и вас.
Вот примерно такова и жена Фрэнка.
Так и хочется предостеречь молодых людей, которые, скорее всего, и не
станут читать эту книгу: бойтесь таких, как Эйприл. Внешность, красота,
кажущаяся утончённость – всё это ерунда. Важно, что внутри. Такая
женщина, как танком, пройдётся по вашей жизни, и, как бы вы ни
старались, никогда не будете соответствовать её представлениям об
идеальном муже, уважаемом отце семейства, успешном работнике, зрелой
личности. Что бы ни делали – вы непременно проиграете.

И все кругом виноваты: родители, не уделявшие должного внимания в
детстве,
тётки, контролировавшие перемещения в юности, дети, потому что
появляются на свет, когда им вздумается, при этом доставляя столько
хлопот и почти не принося
радости, соседи – по причине занудливости, заезжий режиссёр –
потому что не сумел раскрыть уникальный талант, страна, в которой скучно
жить
и ничего кардинального не происходит и, ясное дело, муж – покладистый
«неудачник». А сама? Сама-то соответствует ли завышенным требованиям и
ожиданиям? Увы, увы…
Внутренний мир героини – тайна за семью печатями, Р.Йёйтсу ни в малой степени не удалось
увлечь нас постижением сложно устроенной и богатой внутренне личности,
потому что… Исследовать там, в общем-то, было нечего.
Как можно, укоряя родителей в том, что недодали тепла в детстве, лишать
собственных малышей материнской любви и заботы? Это
выше моего понимания.
(Так и хочется отправить на время скучающую и «мятущуюся» домохозяйку
в какую-нибудь богом забытую русскую деревню без водопровода, без
канализации, без клуба и магазина, без денег и просвета на будущее, к
тому же при полном отсутствии трезвых односельчан. Что бы она
там делала? Выжила бы?)

Несколько слов о переводе и работе редактора.
Верю, что А.Сафронов очень хорошо знает английский язык. Но в
стремлении перевести «каждую запятую» он рождает таких словесных
«монстров», что чтение время от времени становится проблематичным.
«Спотычные слова-паразиты». «Родители вытряслись» (отдали последнюю
копейку?) «Спелые годы»
(лучшие, зрелые?) «Взрывы хорового (дружного?) смеха».
«Ответил впопад» (к месту, удачно?) И даже озадачил нас
«взволнованными ожиданиями». Как может быть взволнован
абстрактный предмет? Ожидания
могут ВОЛНОВАТЬ. Так ведь это совсем другое дело. В таком случае
«волнующие ожидания».

«Пришлось рассказать обо всём коллеге, так как Фрэнку,
буквально распираемому тайной, становилось невмоготу высиживать полный
рабочий день». Это не у А.Сафронова.
Это у меня. У переводчика же звучит так:
«Однако Фрэнк с ним поделился, ибо последнее время становилось всё
труднее в одиночку прорываться сквозь рабочий день,
изнывая под бременем секрета». (стр.161)
Вот ещё образчик текста: «В темном окне четко отражалось его ненавистное
круглое лицо слабака. Тут он кое-что вспомнил; казалось, эту мысль,
которая вначале ошарашила, а затем наполнила закономерной иронией,
породила ошалелость в глазах стеклянного двойника. Зеркальное лицо будто
предвосхищало настроение оригинала: испуг сменился горькой усмешкой и
покачиванием головы. Фрэнк захлопотал с выпивкой, чтобы поскорее
вернуться к компании. Что бы там ни было, теперь есть пища для беседы.
— Сейчас мне шарахнуло, — объявил Фрэнк; все подняли головы. — Завтра
мой день рождения». (стр.68)

Назвать такую книгу литературным шедевром?
При всём моём желании... Скрыть

Все начинают знакомство с Мисимой с «Исповеди маски», и я начала с
неё. Неподражаемо. Человек, способный подавить естественные
инстинкты, человек, сам себя заключающий в клетку, из которой нет
выхода… Эту необыкновенную книгу автор написал в 24 года.
Картины довоенной Японии, городские пейзажи, быт простых людей, семейный уклад,
традиции почитания старейших членов семьи, принципы обучения в японских школах -
всё это есть в книге. И есть нечто большее, что непросто выразить словами.
Космос человеческой души... И многомерность океана жизни, который плещет за бортами
твоей лодки или внутри тебя самого?

Ю.Мисима, вне всякого сомнения, - величайший писатель современности,
тонкий психолог, непревзойдённый стилист.
И просто великолепно поработал переводчик Г.Чхартишвили (Б.Акунин). Восхищена
его мастерством и талантом. Спасибо.
Прочла «Исповедь маски» Ю.Мисимы, затем сразу же -
его же «Золотой храм». Почему-то раньше увлеклась
Х.Мураками и только потом пришла к Ю.Мисиме.
Но ведь это - небо и земля! Как Достоевский и Донцова…
Скрыть

В высшей степени великолепная книга, от первого и до последнего слова, ни единой лишней точки или запятой. Без преувеличения. Изысканный шедевр.
Конечно, я пристрастна, всей душой люблю Ю.Мисиму - "японского Достоевского", при этом не разделяя его политических и некоторых философских взлядов.
Преклоняюсь перед Мисимой-писателем. Таких не только в Японии, но и во всём мире - единицы.
О чём книга? О любви. Но не только. Она и об одиночестве, и о поиске своего "я", и о служении красоте, которое может возвысить, а может и погубить... Она и о том (как это современно!), что непонимание родителей и детей часто ширится, потому что мы не умеем слышать друг друга, живём хоть и в одной семье, но "на разных планетах".
И, как всегда у Ю.Мисимы, - богатейший этнографический материал, увлекательное и подробное описание традиций, костюмов, повседневной жизни, деталей быта рядовых японцев и представителей аристократических семей.
Книга также очень поучительна, я бы посоветовала родителям ознакомить с нею взрослеющих детей, в особенности, дочерей.
Отдельная глубокая благодарность переводчику Елене Струговой, которая бережно отнеслась к первоисточнику, продемонстрировала прекрасное владение русским языком, справилась с работой на отлично с плюсом. Спасибо ей!
Сегодня хорошенько подумала, да и заказала в "Лабиринте" дополнительных три экземпляра, подарю друзьям и близким. Скрыть

Первое впечатление от книги (оно же и второе, и третье) – очень длинно,
затянуто, многословно. Если осилите первые 150 страниц, на которых
решительно ничего не происходит, то, разумеется, дочитаете фолиант до
конца. Вот только доставит ли это вам удовольствие…
Вздорные дети рождаются в любых семьях – и в очень правильных,
благополучных, и в маргинальных. Никто – ни психологи, ни психиатры, ни
педагоги, ни философы – не способны дать ответа на вопрос, почему это
происходит, в чём корень зла, первопричина, исток.
С моей точки зрения, да и с вашей, уверена, тоже, семья, в которой
росла Мэри, - замечательная во всех отношениях. О такой семье можно
только мечтать миллионам ребятишек во всём мире. Чудесный, обожающий
дочку отец, владелец собственного бизнеса, знаменитый в прошлом
спортсмен, красавица-мама, не зацикливающаяся на посещении соляриев и
фитнес-клубов, не носящаяся со своей красотой, как с хрупким сосудом, а,
напротив, нашедшая себя в деле, отнюдь не простом и не гламурном.
Труженица, умница.
Большой, тёплый дом, где бывают гости, чудесный сад. Уютная девичья
комната с большим портретом Одри Хепберн на стене.
Особенно меня поразили страницы, рассказывающие о том, что Мэри никогда
не вставала по будильнику. Её пробуждали ласковые прикосновения и
поцелуй мамы…
Несколько лет назад в «Учительской газете» я прочитала интервью с
нашим замечательным писателем Василием Беловым. На вопрос журналиста:
«Что, по-Вашему, надо ребёнку для счастья?», он ответил: «Немногое.
Ребёнок счастлив, если у него есть мама и папа. И когда просыпается
он каждое утро не по будильнику…»
Видно, мало этого некоторым детям. Например, подросткам, подобным
Мери, - глубоко неврастеничным личностям, способным переживать «за всех
людей Земли», а также за тараканов, мошек, за микробов… Но при этом
в упор не видеть, не замечать близких, дорогих, родных людей.
Если бы мне предложили охарактеризовать эту книгу одним словом, я бы
ответила так: «Боль».
Вся жизнь главного героя – это сплошная, нечеловеческая боль. Швед
мучительно ищет причины жизненного краха в себе, в своём прошлом,
выворачивает перед нами наизнанку душу, копается в поступках,
анализирует каждый шаг, каждый жест. Что он сделал не так? Почему
допустил трагедию?
Но не буду пересказывать сюжет. Хотя сюжета, как такового, и нет…
Есть исповедь.
Книга могла бы стать мощнее, глубже, увлекательнее, если бы она
была сокращена как минимум вдвое. Раздражают бесконечные повторы.
Скажем, участие в конкурсе красоты мама впоследствии посчитала ошибкой,
страдала от одного только упоминания о нём, многие годы её преследовали
пересуды, завистливые взгляды. Да сколько же можно об этом вспоминать?
И не стоит это маловажное событие скрупулёзного исследования под
микроскопом! Смешно, нелепо.
Излишни, думается, и бесконечные размышления Шведа на темы, по
которым он не раз исчерпывающе высказался. Всё это очень и очень мешает
восприятию. Впрочем, возможно, так думаю только я одна.
В книге есть совершенно омерзительная сцена попытки соблазнения
главного героя некоей Ритой Коэн. (Трудно сказать, была ли в ней, в этой
сцене, такая уж необходимость). Наблюдать со стороны эту коллизию не
только неприятно, но и нет никакой возможности, хочется захлопнуть
книгу и вымыть руки. Предлагаю будущим читателям «Американской
пасторали» своевременно получить прививку: предварительно
ознакомиться с ещё более известной книгой Ф.Рота «Жалоба Портного» -
там таких ситуаций на каждом шагу предостаточно.
Ещё меня очень удивила аннотация: Филипп Рот этим произведением,
оказывается, «требует ответа у Америки за посулы богатства,
общественного порядка и благополучия…»
На странице 277-й очень чётко показано, на чьей стороне на самом деле и
главный герой, и автор. На этой стороне и мы, вдумчивые читатели. Скрыть