" Надо сказать, что открыв эту книгу, я был мягко говоря расстроен. Еще бы, после многих лет литературного молчания, Соколов выдает три новых произведения, которые оказываются миниатюрными поэмами, написанными свободным белым стихом. Но, вняв голосу разума и погрузившись в содержание текста, я был весьма обрадован тем, что прочитал. Можно провести ряд аналогий, как из классики, так и из жизни, близких по тематике к "Триптиху". Итак, что касается классики. Здесь мы видим деление триптиха на три неравные части "Рассуждение", "Газибо", "Филорнит", что само по себе являет основной тип классического литературного произведения, состоящего из введения, основной части и заключения, как бы это не называлось в различных стилях различных эпох. Описываемые события или ситуации, поскольку сюжет рвется и перескакивает с темы на тему, как и в трех романов Соколова, всем хорошо известных, стилистически близки к классической древней литературе Рима и Греции, в той ее интерпретации, какую можно получить, попытавшись передать в стихах, например, "Между собакой и волком" того же Соколова. Если внимательно следить за движением сюжета, то становиться понятным, что первая часть - это молодость героев, полная наивных порывов и рассуждений, где большинство вопросов не находят ответов( да молодость ответов и не ждет) и автор как бы удаляет из текста саму смысловую ось, оставляя голые вопросы звучать на протяжении всего раздела. Вторая часть - это, несомненно, зрелость героев, где многие ответы уже получены, жизнь течет плавно и мелодично, краски более мягкие , а образы все ярче и шире. Но все не может быть идеально и ровно. Поэтому в мотив повествования вторгается скорбь вдов, горечь утрат какой-то войны, тот элемент трагедии, без которого не проходит ни одна человеческая жизнь. В третьей части герой уже стар, мир для него не представляет ничего нового, а все, что осталось - это мимолетные воспоминания о прошлом, отдельные моменты радости, связанные с этими воспоминаниями. Интерпретировать "Триптих" можно также как театральную пьесу, которую могли бы сыграть минимальное количество актеров: двое в первом акте, четверо во втором, и один - в третьем. Что касается языка поэмы, то здесь видны мотивы классических сюжетов от Данте до Шекспира, обыграны поэтические мотивы таких поэтов как Н. Гумилев, И.Бродский. Своей новой книгой Соколов преподнес читателям и критикам очередную головоломку, разбираться в которой придется долго, а сам процесс, я надеюсь, будет приятен. Скрыть

Масштабное повествование является не только биографией знаменитого художника, но и историческим полотном, отображающим события в Испании и других европейских державах в конце 18 столетия. Автор выхватывает из жизни Гойи самый насыщенный и интересный период. Он обласкан королем, его успех гремит по Европе, роман с герцогиней Альба в самом разгаре. К нему приходят за советом, он принимает участие в политике. Но есть и другая сторона. Политическая ситуация в Европе нестабильна, пала монархия во Франции, Испания охвачена мракобесием инквизиции, королевская власть ослабла, двор погряз в интригах и любовных дрязгах. Гойя не обходят стороной неприятности. На нервной почве он начинает плохо слышать, затем глохнет совсем, один за другим умирают дети жена. Конфликтом с властью заканчивается публикация серии офортов «Капричос», в которых высмеиваются все слои общества.
Роман Фейхтвангера не только повествовательное, художественное произведение, но и масштабное историческое полотно с множеством красочных описаний жизни, быта, архитектуры того времени, что наглядно видно из описания замка Эскуриал: « В тридцати милях к северо-западу от Мадрида поднимается далеко видный на темном фоне Сьерра-Гвадаррамы замок Эскуриал. Огромной, внушительной каменной глыбой стоит он там, в холодном великолепии, мрачный, неприветливый.
Наряду с Ватиканом и Версальским дворцом Эскуриал принадлежал к величайшим творениям европейского зодчества; испанцы считали его восьмым чудом света.
Построил дворец в последней половине шестнадцатого столетия Филипп 2 – мрачный властелин, меценат, фанатик, бюрократ, сластолюбец. Он преследовал тройную цель. Когда его солдаты разбили при Сен-Кентене французскую армию, они невзначай разрушили монастырь святого Лаврентия, а Лаврентий был по рождению испанец. Испанцы особенно чтили его за самую жестокость его мученической кончины – он был зажарен живьем. Король Филипп во искупление вины решил построить в честь святого храм… Эскуриал был задуман так, чтобы замок в целом олицетворял орудие, избранное господом богом для мученичества святого Лаврентия,- решетку, на которой тот был зажарен. Массивное четырехугольное здание должно было изображать перевернутую решетку, четыре угловые башни – четыре ее ножки, выступающий вперед Дворец инфантов – ручку.
И теперь тут высилось в суровом, благочестивом великолепии гордое здание, задуманное и заложенное, подобно пирамидам, в расчете на отдаленнейшие века, но из более прочного материала - из беловато-серого пералехосского гранита. 16 внутренних дворов было в Эскуриале, 2673 окна, 1860 покоев, 86 лестниц, 89 фонтанов, 51 колокол.
В Эскуриале была прекрасная библиотека – 130000 томов и свыше 4000 рукописей; среди них особо ценные арабские рукописи, найденные на захваченных кораблях, на которых отправляли за море сокровища Сидана, султана Марокко. Мавританский властелин предлагал за них выкуп в два миллиона реалов, но испанцы требовали сверх того освобождения всех пленных христиан. Султан не согласился, и рукописи хранились теперь в Эскуриале
204 статуи было в замке и 1563 картины, среди которых шедевры Леонардо, Веронезе и Рафаэля, Рубенса и Ван-Дейка, Эль Греко и Веласкеса». Скрыть

Кому посвящена монография понятно из названия. В первых главах автор последовательно излагает содержание летописей связанных с приходом Рюрика и с призванием варягов на Русь, углубляясь во всевозможные легенды и трактовки, постоянно отвлекаясь от темы. Далее он подробно разбирает историю создания теории «Москва – Третий Рим» и не менее подробным разбором норманнской теории. В следующей главе идет подробнейший обзор историографии вопроса. Все это в итоге занимает первую половину книги. Главы, посвященные непосредственно изложению событий, богаты фактическим материалом, с постоянными ссылками на источник, что делает материал более доступным и интересным для массового читателя. Но для читателей, более подробно интересующихся историей вопроса, все эти сведения, к сожалению, вторичны, поскольку давно и многократно изложены в популярной и научной литературе, список которой автор благополучно приводит в конце книги. При подробных перечислениях всевозможных версий описываемых событий совершенно не прослеживается позиция самого автора, что делает монографию простой компиляцией ранее обоснованных теорий. В данном случае применимо известное сократовское выражение: «Я знаю, что я ничего не знаю, но другие не знают и этого». С прискорбием приходиться признать, что книга не продвинула российскую историческую науку ни на шаг в решении вопроса происхождении государственности в нашей великой державе. Хотя есть один интересный момент: в заключении автор приводит данные об исследовании ДНК потомков Рюриковичей, где делается вывод о принадлежности их к финно-угорским и скандинавским народам. Но это сообщение автором не прокомментировано. Скрыть

Бывают эпохи, когда личность, один человек, может нести в себе целый мир, прожить длинную, насыщенную жизнь, быть свидетелем массы исторических событий, общаться с великими людьми своего времени. Таков главный герой огромного (почти 800 страниц) романа "Сотворение мира" Кир Спитама, внук великого пророка Зороастра, сподвижник персидского царя Ксеркса, протеже его отца великого царя Дария, современник Лао Цзы, Будды и Конфуция. В 5 веке до нашей эры, когда события происходили медленнее, чем сейчас, а информация о них шла и того медленнее, жизнь этого человека, его путешествия и поступки могли положить начало новой мировой империи (хотя персы свою державу таковой не считали), если бы ход истории повернулся немного иначе. Трудно поверить, что при низкой инфраструктуре жизни один человек смог приобщиться к учению брахманов и буддизму, общаться с Конфуцием и Лао Цзы, спорить с греческим философом Демокритом и оставаться при этом приверженцем единого бога Заратустры. Сама структура романа такова, что длинный рассказ Спитама о своей жизни рассыпается на подробные описания религиозных дискуссий и политических баталий со множеством действующих лиц. Само это делает роман долгим и тяжелым. Но благодаря этому мы можем увидеть динамику исторического процесса, где с упадком одной великой империи ей на смену приходит другая, где доктрины и идеи развиваются из зачаточного состояния в мировые религии, где личности полководцев известны всему миру, а их приказы безоговорочны. Скрыть

За последние годы книгу читал три раза, и по горизонтали и по вертикали,так как автор предоставляет такую возможность.Павич для меня лучший славяноязычный писатель второй половины 20 века. Необычность тем его произведений не может оставить равнодушным ни одного читателя. В данном случае роман- кроссворд, который можно читать в различной последовательности, каждая из которых позволяет по новой знакомиться с сюжетом и раскрывает различные варианты финала.Многогранность сюжета по началу не укладывается в голове. Я бы охарактеризовал его так: 1-я линия противопоставление общества и индивидуальной личности прослеживается в истории монахов общинников и идиоритмиков, а также в противопоставлении жизненных достижений Свилара и Разина(герои- антиподы); 2-я линия любовно-мистическая прослеживается в переплетении взаимоотношений Разина-Свилара с Витой и Витачей Милут; 3-я линия- проблема отцов и детей прослеживается во всем контексте взаимоотношений поколения отцов-победителей, выигравших великую войну, и присвоивших себе все жизненные блага и возможности власти, которые по этой причине их детям стали недоступны.Отсюда постоянные творческие противоречия героев- антиподов, где успехи одного служат как бы неудачами другого.Отдельно нужно сказать о языке и стиле автора, который в своем роде неподражаем. Это язык древних мифов и легенд, язык музыки, язык сновидений на границе с явью. Прочитав любое произведение Павича, начинаешь делить литературу на Павича и всех остальных, с явным преимуществом первого. Хочу выразить свое недоумение как нобелевский комитет не присудил писателю премию по литературе, хотя он был номинирован несколько раз. Скрыть