Сын увлекается астрономией, поэтому немудрено, что ему сразу же приглянулась эта книга: "Здесь не только о космосе, но и о настоящих приключениях!" - возбужденно говорил он :)
Что же оказалось на деле. Логика повествования не отличается особой оригинальностью, этот прием часто используется в познавательно-художественной литературе: когда есть определенный смысловой сюжет, нашпигованный всякими полезными сведениями. Так и здесь есть маленький мальчик Сережка, который приобрел способность общаться с небесными светилами и с удовольствием черпает от них познания в сфере астрономии. Он и есть тот самый маленький астроном, чьи приключения описываются в книге.
Сам стиль повествования я бы охарактеризовала как "непринужденный" :) Мальчик разговаривает то с Солнцем, то с Луной, то с Кометой и постепенно узнает от них что-то новое и интересное. Читается очень легко и быстро, нигде не спотыкаешься и ни за что не цепляешься. Ефрем Левитан мастерски адаптирует познавательную информацию для совсем еще юных любителей астрономии, делает ее максимально понятной, доступной, такой, какую можно схватывать на лету, потому что она сама "летит". Но...
Но при этом вот эта непринужденность повествования оборачивается и другой стороной: некоторой хаотичностью изложения основных фактов. По крайней мере у меня, взрослого человека, возникло ощущение перескакивания с пятого на десятое. Не хватало развития той или иной мысли, доведения ее до логического завершения. Ну, может, это уж я многого хочу от книжки, которая предназначена всего лишь для дошкольников...
Поэтому я сделала для себя вывод, что книжка неплоха лишь для начального, совсем поверхностного знакомства с предметом, пока ребенок еще не приобрел никаких знаний по астрономии. Мне кажется, с ролью "возбудителя интереса" она должна справиться на отлично.
Теперь немного об оформлении. Шрифт средний, ближе даже к крупному, комфортный межстрочный интервал - читать хорошо, удобно. Но о-о-очень отвлекают иллюстрации! У Олега Эстиса весьма своеобразная художественная манера: рисунки яркие, полностью заполненные цветом, активные. Я от них устала, честно. Вот от Татьяны Мавриной не устаешь, хотя у нее тоже необыкновенно живописные иллюстрации, а здесь устала. Даже не хотелось их рассматривать, как обычно, а хотелось побыстрее перелистнуть страницу, чтобы глаз отдохнул на белом фоне. И еще мне не очень понятно: а зачем точка в конце заголовка?
Добавлю немного иллюстраций :) Скрыть

Так уж получилось, что я почти друг за другом прочитала две достаточно забавных книжки, поэтому невольно сравнивала их, читая. Первая из них - "Элла в первом классе", а вторая - "Отшельник и Медведь". И меня очень поразило, насколько разным может быть у людей, а в данном случае - у авторов, чувство юмора. Там все повествование строится на том, что один падает в яму, а другой над этим смеется. Ну это не буквально, конечно, а образно. Здесь, вроде бы, тоже имеется персонаж, о котором уместно было бы сказать: "Медведь - тридцать три несчастья", но как тонко это все обыгрывается, как изящно! Я получила (без преувеличения) громадное удовольствие от текста, наслаждалась языком, которым написана книга, словесными оборотами и этими вежливыми речевыми реверансами :)
Приведу кусочек из сцены знакомства Отшельника и Медведя, последний просит прочитать то, что написано на табличках у входа:
"Отшельник пришел к выводу, что от этого Медведя многовато шума, но, как ни крути, манеры у него вполне приличные.
- Заходи, - сказал Отшельник. - Я с удовольствием тебе прочту.
С легким поклоном он указал на калитку, которой, как он полагал, Медведь и воспользуется.
Однако у Медведя не было обыкновения пользоваться калитками, он не имел ни малейшего понятия, как это делается, и поэтому немного нервничал, опасаясь выставить себя глупым перед своим новым другом. Как бы то ни было, тому не о чем было беспокоиться. Самым аккуратным образом Медведь снял калитку с петель и, держа ее в лапах, прошел в проем, после чего столь же аккуратно поставил ее на землю, прислонив к дереву, поскольку не имел никакого намерения нанести вред имуществу Отшельника.
Отшельнику стало ясно, что Медведь отчаянно нуждается в частных уроках.
- Будьте любезны, прочтите мне теперь вторую табличку, - напомнил Медведь.
Отшельник откашлялся и стал читать:
- "Частные уроки. Преподаватель высокой квалификации". - Судя по выражению глаз Медведя, Отшельник сообразил, что тот не понял ни единого слова. - Это значит, что, если кое-кому немножко... как бы это сказать... ну, если некоторые ощущают необходимость научиться кое-чему, чего они не умеют, то я могу их этому научить.
Медведь оживился.
- А не могли бы вы научить меня не быть таким бестолковым и неуклюжим? - спросил он, с надеждой глядя на Отшельника.
Это было то самое, что старался сказать Отшельник, но не хотел облекать свою мысль именно в такие слова".
Книжка довольно толстенькая, но при этом очень, очень легкая и по формату почти совсем малышка. На форзаце трогательное посвящение: "Всем моим знакомым отшельникам"... Рисунки Квентина Блэйка - очень легкие, изящные, разбросанные по тексту то тут, то там, - немного напоминают знаменитые пушкинские женские головки на полях рукописей.
Фото прилагаю :) Скрыть

Кто из мальчишек (а может быть, девчонок) не мечтает пополнить автопарк? Помню, как-то раз случилось так, что все машинки обиделись на нас и уехали в кладовку. Что делать? Громко попечалившись минут пять и осознав всю серьезность ситуации, ребенок нашел выход. Он взял бумагу, карандаши и ножницы и принялся за изготовление машинок. Ну, уж как сумел! И пусть они были немного не ровные, с кривыми колесами, главное, что они были :) А я сделала для себя вывод, что побудительные мотивы для творческого порыва могут быть весьма неожиданные :)
Но хочется ведь нарисовать красиво. И так, чтобы было похоже на настоящие, чтобы безошибочно можно было распознать марку, чтобы можно было гордиться целой коллекцией...
И добрый Дедушка Мороз угадал это наше желание и в числе прочих подарков положил под елку книгу о том, как научиться рисовать классные машины. Прокатимся? :)
Внутри книга очень удачно, на мой взгляд, структурирована: от азов, буквально того, что может понадобиться для рисования, до моделей для творческого вдохновения.
Подготовив все необходимое, приступаем к изучению основных линий, плоских и объемных фигур, которые лежат в основе рисунка машины.
А теперь соединяем эти фигуры в одно целое и получаем набросок. Прорисовываем детали и получаем машинку. Но самое главное - учимся рисовать колеса. Не плоские и круглые, как обычно рисуют маленькие дети, а самые настоящие, в определенном ракурсе.
Знакомимся с понятиями света и тени и видами штриховки, а также разновидностями "машиньих глаз", то есть фар.
Помимо формы у рисунка есть еще две важнейших характеристики: цвет и текстура. Посмотрите, как обстоятельно подходит к этому вопросу автор, обращает внимание на нюансы, например, показано, как изобразить отражения, с помощью каких средств сделать автомобиль чистым или грязным.
Учимся рисовать машину не только в статике, но и в динамике - во всем нужна тщательность и правдивость :)
А затем, освоив азы рисования автотранспортных средств, переходим к практической части :)
В самом конце - модели для вдохновения: в разных ракурсах, с отражениями и тенями, в движении - все подобрано так, чтобы отработать приобретенные навыки.
Творческих успехов! Скрыть

В книге две повести - "Звезда корабельная" (А. Дорофеев) и "Гангутский бой" (В. Прохватилов) - и рассказ-воспоминания лейтенанта русского флота Дмитрия Сергеевича Ильина "Чесма" (Л. Асанов).
Начала читать и уже не смогла оторваться, пока не прочитала всю книгу :)
Три разных автора, разных стиля изложения, хотя обе повести и объединены одним героем - Петром Великим.
"Звезда корабельная", пожалуй, даже не на средний школьный возраст, я бы вот уже и сейчас рискнула попробовать, настолько просто написано: главы - как маленькие рассказы-байки, короткие, но емкие предложения. Повествование динамичное, без затяжных описаний, но при этом довольно детальное, живое и образное, не без юмора. Вот, например, кусочек о взятии Азова:
"Восемнадцатого июля рано утром русские пушки открыли огонь по Азову. Войска с минуты на минуту ждали сигнала к штурму.
Вдруг из крепости вышел турок, размахивая шапкой. Его проводили к генералам.
- Мы бы давно сдались, - сказал турок, - кабы в том письме печать была. Без печати наш командир Гассан письму не поверил. Будет такое же письмо с печатью - отдадим город на прежних условиях.
- О, хитры турки! - расхохотался Петр. - Печать им подавай! А сами подмоги с моря ждали...
Печать к письму приложили крепко-накрепко. И отправили его в крепость с казаком Самариным. Через час в русский лагерь явился сам Гассан. Договорились, что турки выйдут из крепости в полном вооружении и отдадут все пушки, снаряды, бомбы, ядра. Только изменника Якоба Янсена Гассан не хотел выдавать.
- Такой, - говорил, - человек хороший! Весельчак! Друг честный!
Русские пригрозили, что пойдут на штурм. Пришлось Гассану выдать Якоба Янсена, как говорится, с головой.
Вскоре из крепости вышли все турки, преклонили шестнадцать боевых знамен и отдали ключ от города.
Русская армия вошла наконец в Азов".
"Гангутский бой", конечно, на возраст постарше. И само произведение посложнее, где-то местами поромантичнее, хотя в повествовательной манере присутствует и некоторая схожесть:
"Пятый год шел со дня великой победы Петра над Карлом XII под Полтавой, в 1709 году. Сам Карл с малой горсткой верных своих людей до сир пор при дворе турецкого султана спасался. Планы строил, помощи военной просил. Но султан смотрел пока с прищуром, загадочно, явно не желая до поры что-либо конкретное обещать. Так и жил годами Карл XII при дворе, жил в почете, как гость, но без прав, без армии, без казны. "Лучше уж турецкая земля, чем русский плен..." - таковы были горькие и безутешные слова его, сказанные сразу после оглушительного разгрома под Полтавой и позорного бегства шведов за Днепр. Русская конница сбросила в тот день остатки войск Карла в темные, стремительные воды реки.
Петр послушал дозорных, видевших, как несли короля, потерявшего треуголку, в единственную лодку на берегу, уцелевшую после неожиданного налета русского авангарда. Выслушал, усмехнулся. Молвил потом - тихо, задумчиво, будто бы итоги долгожданные подводя:
- Брат мой Карл все тщился быть Александром Македонским, но я не Дарий...
И опять усмехнулся.
Окружающим стало ясно, что планирует теперь государь не отдельные моменты, кампании и эпизоды войны, цель которых - покрыть русское оружие еще большей славой, а всю войну в целом - до победных вершин.
И однако же до конца войны Северное было еще далеко. На Балтийском море по-прежнему господствовал шведский флот. Шагом шла пока что Россия к победе над Карлом, по суше. По родной своей земле, обильно политой русской, шведской, немецкой, польской кровью. Почернела земля, оскудела, устала от битв. От пожаров, от топота конского, от свинцовых дождей. Городу Петербургу, заслонившему собой надежно устье Невы, исполнилось уже одиннадцать лет, а война все шла. И теряла земля работников, и рождала солдат..."
"Чесма" посвящена подвигу лейтенанта русского флота Дмитрия Сергеевича Ильина, который в разгар морского сражения в Чесменской бухте (в ночь на 26 июня 1770 года), рискуя жизнью, подошел на зажигательном судне-брандере к вражескому кораблю и поджег его. Пожар перекинулся на другие суда, и к утру весь турецкий флот был уничтожен: "Тысячегорлый вопль ужаса разнесся над бухтой - казалось, все до последнего матросы турецкого флота орали, призывая на помощь Магомета. Трещало дерево, со звоном лопались канаты, свистело яростное пламя. В отсветах огня казалось, что вода под нами обратилась в кровь.
Мои ребята-молодцы дружно махали веслами, борт "Трех иерархов" приближался. Оттуда раздалось зычное матросское: "Ура!"
Была примерно половина второго ночи. Это был миг нашей победы".
"Когда рассвело, турецкого флота уже не было. Вся поверхность бухты была покрыта обгорелыми обломками и пеплом...
Турки потеряли в эту ночь весь свой военный флот и более одиннадцати тысяч человек. Наши же потери составили одиннадцать человек убитыми да некоторое количество раненых. Редки в морской истории победы столь поразительные. Доподлинно, русские моряки показали всему миру пример усердия и любви к Отечеству!
В память о битве выбита была серебряная медаль с изображением турецкого флота и краткой надписью: "Был".
Перед покупкой разглядывала выложенные фото и мне казалось, что печать в книге какая-то бледная. Но нет, на деле все хорошо: шрифт среднего размера, с комфортным межстрочным интервалом, четкий - читать удобно. Иллюстрации цветные, примерно одна на 3-4 разворота. Честно говоря, мне кажется, что для детей среднего школьного возраста этого вполне достаточно :) Скрыть

Книга, не прочитав которую, кажется, упустишь что-то очень важное в жизни, что-то краеугольное, что-то такое, что делает человека человеком... Одна из самых пронзительных повестей о войне... И это прекрасная идея - издать книгу именно в таком, почти карманном формате - чтобы держать ее рядом, всегда под рукой, перечитывать, обдумывать, но главное - НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАТЬ тех событий, которые в ней описываются.
В книге необычные иллюстрации. Немного схематичные, но в них чувствуется какой-то надлом, прямо как у Достоевского. Это подчеркивается и густым темным цветом, и резкими ломаными линиями, но особенно - этими взметнувшимися вверх руками. Очень тяжелое производят они впечатление. Война. Смерть. Конец пути...
"— Скажешь нашим… — тихо сказал неизвестный. — Скажешь нашим, когда они вернутся, что я спрятал. … — Он вдруг замолчал. — Нет, ты скажешь им, что крепости я не сдал. Пусть ищут. Пусть как следует ищут во всех казематах. Крепость не пала. Крепость не пала: она просто истекла кровью. Я — последняя ее капля… какое сегодня число?
— Двенадцатое апреля.
— Двадцать лет. — Неизвестный усмехнулся. — А я просчитался на целых семь дней…
— Какие двадцать лет?
Неизвестный не ответил, и весь путь наверх они проделали молча. С трудом поднялись по осыпи, вылезли из дыры, и здесь неизвестный отпустил плечо Свицкого, выпрямился и скрестил руки на груди. Скрипач поспешно отступил в сторону, оглянулся и впервые увидел, кого он вывел из глухого каземата.
У входа в подвал стоял невероятно худой, уже не имевший возраста человек. Он был без шапки, длинные седые волосы касались плеч. Кирпичная пыль въелась в перетянутый ремнем ватник, сквозь дыры на брюках виднелись голые, распухшие, покрытые давно засохшей кровью колени. Из разбитых, с отвалившимися головками сапог торчали чудовищно раздутые черные отмороженные пальцы. Он стоял, строго выпрямившись, высоко вскинув голову, и, не отрываясь, смотрел на солнце ослепшими глазами. И из этих немигающих пристальных глаз неудержимо текли слезы.
И все молчали. Молчали солдаты и офицеры, молчал генерал. Молчали бросившие работу женщины вдалеке, и охрана их тоже молчала, и все смотрели сейчас на эту фигуру, строгую и неподвижную, как памятник. Потом генерал что-то негромко сказал.
— Назовите ваше звание и фамилию, — перевел Свицкий.
— Я — русский солдат.
Голос позвучал хрипло и громко, куда громче, чем требовалось: этот человек долго прожил в молчании и уже плохо управлял своим голосом. Свицкий перевел ответ, и генерал снова что-то спросил.
— Господин генерал настоятельно просит вас сообщить свое звание и фамилию…
Голос Свицкого задрожал, сорвался на всхлип, и он заплакал и плакал, уже не переставая, дрожащими руками размазывая слезы по впалым щекам.
Неизвестный вдруг медленно повернул голову, и в генерала уперся его немигающий взгляд. И густая борода чуть дрогнула в странной торжествующей насмешке:
— Что, генерал, теперь вы знаете, сколько шагов в русской версте?
Это были последние его слова. Свицкий переводил еще какие-то генеральские вопросы, но неизвестный молчал, по-прежнему глядя на солнце, которого не видел.
Подъехала санитарная машина, из нее поспешно выскочили врач и два санитара с носилками. Генерал кивнул, врач и санитары бросились к неизвестному. Санитары раскинули носилки, а врач что-то сказал, но неизвестный молча отстранил его и пошел к машине.
Он шел строго и прямо, ничего не видя, но точно ориентируясь по звуку работавшего мотора. И все стояли на своих местах, и он шел один, с трудом переставляя распухшие, обмороженные ноги.
И вдруг немецкий лейтенант звонко и напряженно, как на параде, выкрикнул команду, и солдаты, щелкнув каблуками, четко вскинули оружие «на караул». И немецкий генерал, чуть помедлив, поднес руку к фуражке.
А он, качаясь, медленно шел сквозь строй врагов, отдававших ему сейчас высшие воинские почести. Но он не видел этих почестей, а если бы и видел, ему было бы уже все равно. Он был выше всех мыслимых почестей, выше славы, выше жизни и выше смерти.
Страшно, в голос, как по покойнику, закричали, завыли бабы. Одна за другой они падали на колени в холодную апрельскую грязь. Рыдая, протягивали руки и кланялись до земли ему, последнему защитнику так и не покорившейся крепости.
А он брел к работающему мотору, спотыкаясь и оступаясь, медленно передвигая ноги. Подогнулась и оторвалась подошва сапога, и за босой ногой тянулся теперь легкий кровавый след. Но он шел и шел, шел гордо и упрямо, как жил, и упал только тогда, когда дошел.
Возле машины.
Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ". Скрыть