Давид Давидович Гримм (1864-1941) - на сегодняшний день практически забытый представитель русской дореволюционной элиты. Забытый и как ученый-цивилист (хотя его труды по римскому праву были недавно переизданы), и как администратор (недолго был ректором С. Петербургского университета, много лет высокопоставленным чиновником), и как мемуарист.
Именно в последнем качестве он представлен в рассматриваемой мною книге. Но прежде о ее авторе.
Д.Д. Гримм был родом из семьи немецких переселенцев в Россию при Екатерине II. Его отец, известный архитектор, один из создателей т.н. «русского стиля», академик, высоко ценил властями. Д. Гримм и его братья росли в творческой атмосфере и тоже добились успехов (один из братьев Давида стал архитектором, как отец, другой – историком, и тоже ректором столичного университета). Успешно окончив юрфак С. Петербургского университета, Д. Гримм был отправлен на два года в Берлин для совершенствования в изучении римского права, после чего начал долгую преподавательскую карьеру в различных вузах империи. В 1893 г. он поступил на гражданскую службу (продолжая преподавать) в Государственный совет, один из высших органов законодательной власти царской России.
В 1900 г. Д.Д. Гримм защитил докторскую диссертацию и стал профессором С. Петербургского университета. Был назначен деканом юрфака. Коллеги и студенты уважали и ценили его. В 1905 г. Гримм вступил в кадетскую партию (вполне очевидный выбор для людей его круга), а в 1907 г., после манифеста Николая II, был избран в Госсовет от Академии наук, став там лидером левого крыла. В 1911 г. была взята новая вершина – Д.Д. Гримм теперь ректор С. Петербургского университета. Однако государственная политика стала меняться, либералов стали выдавливать из власти, и Гримм был изгнан из университета, сохранив за собой место в Госсовете.
После Февральской революции Гримм успешно было встроился в новую систему, фактически возглавив Госсовет (правду, уже ничего не решавший), был назначен товарищем министра народного просвещения, реформой которого активно занимался. Но в июле 17 г., не приняв вхождения в правительство социалистов, подал в отставку. Октябрьский переворот не поддержал, но продолжал преподавать, фактически выживая. В конце 19 г. полтора месяца провел в тюрьме. Это стало последней каплей и в начале 20 г. Гримм с семьей бежал в Финляндию, где жил пару лет, принимая участие в антибольшевистском движении. Потом перебрался в Чехословакию, где преподавал и участвовал в общественной жизни эмиграции. В 1927 г. переехал в Тарту, где стал профессором местного университета (он действительно был отличным юристом). Жилось ему там хорошо. В 1937 г. даже стал членом Госсовета, верхней палаты эстонского парламента (ему дали переводчика, поскольку языка не знал), был одним из авторов Конституции этой страны. Однако в 39 г. Гримм с семьей перебрался в Латвию, где и умер вскоре после захвата ее немцами (советская власть его не тронула, что интересно - возможно, отъезд из Эстонии, где он был заметной фигурой, накануне ее присоединения к СССР сыграл свою роль).
Воспоминания Д.Д. Гримм начал писать в Тарту в конце 1920-х гг., но труд этот считался потерянным, пока работа не была случайно найдена в начале 1990-х гг. в эстонском национальном архиве. Однако рукопись была неполной – 90 листов из 300 не сохранились (4-10 главы 1-й части). Писал их Гримм исключительно по памяти, дневников не вел, все документы остались в России.
Воспоминания состоят из трех частей: 1) структура и личный состав Госсовета, 2) история Госсовета в 1907-17 гг., 3) последние дни Госсовета и его ликвидация весной 17 г. (это самый интересный материал). Написан текст не очень сухо, но и не вполне увлекательно. С точки зрения широкого читателя – это скучноватое чтение. К сожалению, многие материалы были утрачены, причем, достаточно ценные. Однако в записках есть любопытные и уникальные портреты многих высших должностных лиц России, с которыми сталкивался Гримм в Госсовете (Столыпин, Витте, Коковцев и др.), познакомиться с которыми мне было интересно и полезно. Автор смог показать изнутри структуру и деятельность Госсовета как одного из формально высших органов власти. В воспоминаниях Гримма хорошо отражена общественно-политическая ситуация в столыпинскую и постстолыпинскую эпоху, а также в годы Первой мировой войны. Изложение выстроено в хронологической последовательности, но всё же как-то выборочно, текущие вопросы не рассматриваются.
Отмечу весьма достойное научное оформление книги: две вводных статьи об авторе и его работе на 60 стр., именной указатель и постраничные примечания (в подготовке публикации принял участие целый коллектив авторов).
Кроме того, в целом это симпатичное издание (твердый переплет, офсетная бумага). Правда, нет иллюстраций. Тираж 300 экз.
Рекомендую этот труд всем интересующимся историей нашей страны в начале 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Игорь Владимирович Нарский (1959-) – довольно известный историк из Челябинска, д.и.н., профессор кафедры истории Южно-Уральского государственного университета, директор Научно-образовательного центра «Культурно-исторические исследования» ЮУГУ. Автор ряда исследований по отечественной истории 20 в., одно из которых я, оказывается, давно читал и имею в своей библиотеке («Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917-1922 гг.»).
Рассматриваемое исследование посвящено довольно необычному сюжету – истории советской хореографической самодеятельности, т.е. танцорам-любителям, не профессионалам, исполнявшим преимущественно народные (хотя не только) танцы.
Во введении автор пишет о своем первоначальном замысле данной книги (была задумана еще в начале 2000-х гг.). По мере ее написания (основная работа пришлась на 2014-15 гг., завершена в 2017 г.) этот замысел менялся, и это также стало одним из сюжетов книги.
Данный труд состоит из трех частей. В первой части рассматривается история советской самодеятельности в 1930-80-е гг. в целом. Собственно танцевальному самодеятельному творчеству здесь уделено довольно скромное место. Речь здесь идет о том, как партия, государство и общественные организации (комсомол, профсоюзы и пр.) создавали инструмент мягкого контроля над досугом миллионов граждан (только в хореографии, по официальной статистике, к середине 1980-х гг. участвовало около 90 тыс. коллективов, объединявших почти 1 млн чел.), а также орудие политического воспитания, формирования советской идентичности, пропаганды успехов СССР внутри страны и за ее пределами. Анализируются инструменты, институты и ресурсы, обеспечивающие функционирование самодеятельности. По образному сравнению автора, последняя здесь рассматривается в подзорную трубу с большого расстояния, сверху.
Во второй части главными участниками становятся профессиональные хореографы, которые оказали решающее влияние на формирование облика советской танцевальной самодеятельности. Рассказ ведется о том, каким должен быть подлинно «народный» танец, образцовая хореографическая группа и ее руководитель, идеальный постановочный процесс и занятие в танцевальной группе. Мы узнаем, почему надо не только собирать фольклорный материал на местах, а правильно перерабатывать его, что такое настоящие мужественность и женственность в сценическом исполнении, почему танец должен быть жизнерадостным, как создавать танцы на современную советскую тематику, какие танцы советский гражданин может танцевать, а какие нет. Используя авторскую метафору, здесь взгляд на сюжет сродни наблюдению из зрительного зала сквозь стекла театрального бинокля.
Третья часть книги представляет собой микроисторическое исследование с возможно близкого расстояния. Речь идет о жизни, убеждениях и судьбах самодеятельных хореографов – руководителей ансамбля народного танца Дома культуры Челябинского тракторного завода «Самоцветы» в 1940-80-е гг. Автор пишет о сценических постановках, гастрольных турне, об атмосфере в коллективе (дружбе и конфликтах), о коллективной памяти бывших участников ансамбля. Инструмент исследователя в этой части напоминает собой микроскоп.
Местами И.В. Нарский анализирует близкий по духу и форме советский и немецкий (в Третьем рейхе и ГДР) опыт управления танцевальным искусством (автор свободно владеет немецким, неоднократно бывал и работал в Германии).
Это вполне академическая работа с обстоятельным введением и постановкой проблемы, опирающаяся на серьезные теоретические исследования отечественных и зарубежных ученых. На мой взгляд, это хорошо написанный труд, хотя не весь текст читается одинаково интересно в силу некой сухости обсуждаемой темы и использованного материала (партийные документы, публикации советских СМИ и проч.). Однако по всему тексту идут вставки с воспоминаниями автора о роли и месте художественной самодеятельности в его жизни, с детского сада до вполне зрелого возраста. Написано это откровенно, с самоиронией и значительно оживляет и делает более человечным текст книги.
Автор провел очень объемную работу с огромным массивом документов, в том числе фото- и видеоматериалами, брал интервью у участников художественной самодеятельности 1930-90-х гг. Он много и обстоятельно цитирует различные тексты, все источники должным образом приводятся. В этой работе нет критиканства, материал изложен вполне объективно.
Тираж 1000 экз. Есть небольшое количество иллюстраций разного качества.
В целом это любопытная, но довольно специфическая работа которая может быть интересна тем, кто желает побольше узнать о самодеятельном искусстве в СССР в 1930-80-е гг. на примере хореографических ансамблей.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Последнее время стали выходить жизнеописания последних руководителей восточноевропейских стран советского периода (В. Ярузельский, Г. Гусак и др.). Это интересное чтение, хотя и на любителя – эдакое отраженное зеркало происходившего в СССР в 60-80-е гг., преломление советского опыта в «братских социалистических странах», как тогда говорили.
Иван Беляев, молодой (судя по фото и отсутствию отчества в выходных данных книги) вологодский журналист работает в русской службе радио «Свобода». Это его первая книга, но писать он уже умеет, поэтому с литературной точки зрения это качественная работа. Вполне добротной она вышла и как полноценная биография (а не сборник историй) Вацлава Гавела, так что автора можно поздравить с состоявшимся дебютом.
Гавел родился в семье пражского предпринимателя довольно либеральных взглядов в 1936 г. – очень знаменательное и страшное время, на развилке европейской истории. Очень скоро по географическим координатам этой развилки (Чехословакия) прошел вермахт и началась Вторая мировая война.
Книга состоит из практически двух равных по объему частей – В. Гавел до прихода к власти и Гавел как президент и экс-президент. В начале книги дан небольшой вводный раздел с кратким очерком истории Чехословакии в первой трети 20 в. О немецкой оккупации, которую Гавелы пережили вполне благополучно (чехи вообще во время войны жили неплохо), говорится немного - приспособились. Послевоенные годы отражены также обзорно – родители Гавела, зажиточные люди, лишились собственности (Гавел с братом получили в 90-е гг. по реституции многое назад), но снова смогли адаптироваться к новому режиму. Собственно, здесь и начинается рассказ о В. Гавеле, получившем хорошее школьное образование, но из-за происхождения лишенный возможности поступить в вуз. Литературой Гавел увлекался еще в школе, вместе с друзьями создал кружок, начал понемногу печататься, однако выбрал для себя кино. Вместо института пришлось отправиться в армию, где он увлекся театром (!) и сумел добиться успеха как режиссер и даже драматург (!).
Именно этим путем Гавел и пошел дальше, получив к концу 60-х гг. международное признание – его пьесы ставились в Западной Европе и США. В события «Пражской весны» Гавел первоначально был почти не вовлечен, проведя много времени за границей, но активно выступил в ее защиту. Наказание за это было серьезное, но не суровое – запрет на профессию на долгие годы. Финансовых трудностей ему помогли избежать хорошие западные гонорары, которые власти не мешали ему ни получать, ни тратить. Гавел хорошо проводил время, продолжая писать (и печататься за рубежом), но не все вышедшее из-под его пера было удачным. Сразу скажу, что пьес Гавела я не читал и не видел, но, судя по цитатам в тексте, они все были сильно политизированы и работали на определенный политический момент – и интересны были в определенный момент.
Диссидентство Гавела проявилось в написании открытых писем властям, которые на них не отвечали, но и не преследовали их автора. Однако Гавел стал постепенно превращаться в известную оппозиционную фигуру, одного из организаторов правозащитного движения «Хартия 77». Это привело его к тюрьме, где Гавел сломался, и условному сроку, что дискредитировало его как политика. Однако борьбу Гавел не бросил и, не сумев выдавить его за границу, чешские власти в 79 г. снова арестовали его и приговорили к 4,5 годам тюрьмы. О них Гавел вспоминать не любил, хотя отсидел на год меньше положенного. Здесь отмечу, что чешский режим был в целом мягок, и в 60-е, и в 80-е гг., но и диссидентов в стране было меньше, чем в других соцстранах…
К концу 1989 г., краху социализма в Чехии, Гавел не был самой популярной фигурой в стране, но путем различных переговоров оппозиции и правительства он был намечен в президенты Чехословакии как компромиссная фигура, устраивающая всех. Возможно, поэтому он и оставался у власти довольно долго, потому что не был особенно сильным и властным политиком.
Очень удачной показалась мне структура раздела о президентстве Гавела, выстроенная не хронологически, а тематически: внешняя политика, отношения со Словакией, декоммунизация, приватизация и проч. Гавел здесь и в целом в книге показан как обычный человек, любитель пива (и чего покрепче) и женщин (многих женщин). Его называли «чешским Горбачевым», но это сильное преувеличение, масштаб Гавела и последствия его правления, конечно, несоизмеримо меньше, хотя в мире он был довольно уважаемым политиком.
С конца 19990-х гг. Гавела перестали видеть в обществе как спасителя нации, он устал, много болел и в 2003 г. сам ушел. Дальше была уже другая история, менее интересная, но более реальная, с другими авторами за кулисами и иными артистами на сцене.
Хорошее оформление. Есть вклейка с ч/б иллюстрациями. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей Восточной Европы во второй половине 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О А. Л. Юрганове я уже писал, поэтому эту часть пропущу. Принципиально то, что он – специалист в своей области, посвятивший ей уже не одну монографию. Рассматриваемая работа – это основательный академический труд, хотя на обобщающий уровень он, на мой взгляд, не вышел. Работа, правда, не новая – первое издание вышло в 2011 г., а нынешнее – просто перепечатка.
Автор пытается понять людей науки в меняющихся горизонтах их собственного жизненного мира, как он это обозначает во введении, понять внутреннее содержание сталинской эпохи в истории исторической науки конца 1920 – начала 1950-х гг. Начинает А. Л. Юрганове с изучения взглядов основоположника советской исторической науки М. Н. Покровского (чьи труды и подходы т. Сталин в 1930- е гг. посмертно разоблачит как вредительские и даже троцкистские). Создавая концепцию истории, основанную на марксизме и отчасти ленинизме (но совсем не сталинизме), Покровский был категорически против существования какого-либо национального (т. е. надклассового, народного) государства на Руси (Покровский вообще полагал, что русских практически не существует – они на 80% состоят из потомков жителей Поволжья). Он утверждал, что было не русское, а Московское царство, чьи правители всегда действовали исходя из своих классовых интересов как феодалов, игнорируя общенародные цели и задачи (скажем, защиту государства и его населения от кочевников). Покровский также говорил о колониальной сущности российского государства, при этом русский народ именовался «грабителем». Эти взгляды в середине 1920-х гг. разделяли (или говорили, что разделяли) многие советские историки, особенно молодые. Против выступили украинские товарищи, заявившие, что да, русского государства, конечно, не было, а вот украинское существовало. Их заставили замолчать, но с Покровским постепенно стали не соглашаться и другие ученые, недовольные его диктаторскими замашками и претензией на монополию в исторической науке. Сталин на тот момент стоял в стороне, к тому же он считался сугубо практиком, но с 1929 г. этот образ стали активно менять – Сталина стали позиционировать, как говорили позже, как живого классика марксизма, не делающего ошибок, а поэтому безупречного.
Успев умереть в 32 г. от рака, Покровский избежал последующих репрессий, и очистил поле для новых лидеров исторической науки. В 1934 г. было принято постановление партии и правительства о создании новых учебников по истории для школ и вузов. Русский народ был объявлен центральной, государствообразующей нацией, ведшей за собой другие народ (в общем, старшим братом). Ученики Покровского спорили с этим утверждением, но с 36 г. обсуждение исторических вопросов стало делом опасным, приводившим нередко к лишению дискутантов свободы, а то и жизни. В итоге история вернулась в школы как отдельный предмет, а в 37 г. вышел новый учебник по истории (автор – А. В. Шестаков). Он переиздавался несколько раз до середины 50-х гг., что не странно, потому что редактировал его лично Сталин.
В годы Великой Отечественной войны начинается новая политика, оправдывающая прошлое и отодвигающая в сторону классовую борьбу (вот и Коминтерн закрыли). Этот импульс шел из ЦК партии и объяснялся, среди прочего, тем, что СССР должен иметь свою историю и свое прошлое. Его прошлое – это история царской России, и теперь ее надо восхвалять, а не порицать. Этот подход вызывал в 1944 г. широкое обсуждение среди историков, как разделявших, так и осуждавших эти веяния, чему посвящена гл. 3 книги.
Далее изложение теряет единую нить и последующие главы монографии А. Л. Юрганова больше напоминают сборник статей, объединенных общей темой. Центральная линия пропадает, превращаясь в обсуждение отдельных эпизодов и частностей – обсуждение статьи И. П. Смирнова 46 г., дискуссия о периодизации СССР в 48-49 гг. и др. Но автор формулирует здесь важную мысль: Сталин добился того, что, разбив всех, он не отдал победы и права трактовать историю по-своему ни одной из группировок историков, заставив их постоянно гадать, что же является истиной в данный момент. А истиной владеет только вождь, оставаясь верховным арбитром и глашатаем.
Безусловным достоинством этого обстоятельного исследования является тот факт, что автор много и обильно цитирует различные документы (строго следуя научным принципам их атрибуции) – фрагменты исторических работ, воспоминания, архивные материалы, внимательно их анализируя и именно на них выстраивая свои выводы.
Оформление вышло средним – чуть увеличенный формат, мягкий переплет, офсетная бумага. Иллюстраций нет. Есть именной указатель, а также список литературы и источников. Тираж 500 экз.
Конечно, это книга не для широкого читателя, и даже не для человека, интересующегося идеологической историей нашей страны. Эта книга для специалистов, которые смогут в полном объеме оценить ее, мне же она показалась слишком детальной и не дающей общей картины происходившего.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

К сожалению, я начал читать знаменитую трилогию лорда Хью Томаса (1931-2017) с конца. Два предыдущих тома, вышедших в 2004 и 2011 гг., уже разошлись, мне достался последыш в виде третьей части, опубликованной в 2015 г., с неправильно переведенным на русский язык названием (в оригинале «Мир без конца» или «Бесконечный мир»). Отсюда, возможно, и претензии отдельных читателей – «Где великая испанская империя? Верните мои деньги!». Тут претензии не к барону, пэру Англии и известному политику, а к рекламщикам АСТ.
Изложение событий начинается в 1558 г. - с мирных переговоров между Францией, с одной стороны, и Испанией со Священной Римской империей – с другой. Целью соглашения между королями-католиками была борьба с еретиками. Филипп II в качестве главного объекта войны выбрал Нидерланды – и на этом рассказ о «старой Испании», собственно, заканчивается. Здесь дан еще портрет Филиппа II, объективный и вполне человечный (это вам не карикатурное чудовище из «Тиля Уленшпигеля»), а также портреты его придворных и соратников. Но ни общей картины империи, ни ее полноценной внутренней и внешней политики (хотя, скажем, можно ли считать войну сюзерена с восставшими вассалами проявлением внешней политики – а ведь именно так было у Филиппа II с Нидерландами) здесь не дано.
Последующие три книги на 270 стр. рассказывают о колониальных владениях Испании и ее разных внешних, так скажем, проектах. Перед Филиппом II стояла задача сохранения и одновременного осторожного расширения империи, самой масштабной империи в истории человечества, превысившей Римскую, державу Александра Македонского. Наполеона I и проч. Расширение шло как посредством, как бы мы сегодня сказали, «мягкой силы» - через проникновение францисканцев и иезуитов в Японию и Китай (в последний готовилось и несостоявшееся вооруженное вторжение), так и захвата новых территорий в Латинской Америке. Последнее часто осуществлялось в виде частной инициативы отдельных искателей приключений (и золота) обоего пола с различными результатами – завоевали для короля новые земли, молодцы, будете ими управлять от нашего имени, нет – ваши проблемы и расходы.
Изложение не скучное, но изобилует большим количеством фактического материала, поэтому читается не особенно увлекательно. Все главы небольшие по размеру и обладают законченным сюжетом. Не всё в них ценно и интересно, но познакомиться с этим материалом было полезно. Автор, в частности, показывает, что представление об испанцах, как о беспощадных эксплуататорах несчастных индейцев (и негров) основывается на работах противников (и конкурентов) испанцев, прежде всего англичан. На самом деле испанцы были разные, многие из них хорошо относились к индейцам и их культуре, были против жестокого обращения с ними (особенно с теми, кто принял христианство), строили в колониях города, дороги, мосты, существующие по сегодняшний день. Да, население колоний после знакомства с белыми людьми (и их болезнями) сократилось в несколько раз, но о микробах тогда не знал никто и бактериологическую войну против индейцев испанцы точно не устраивали.
Хорошее типовое оформление. КУЧА приложений – таблицы со статистикой, список королей и вице-королей, родословные испанских, португальских, французских королей, полтора десятка карт, обстоятельная библиография, словарь испанских слов и выражений. Именно так и надо оформлять настоящую историческую работу, господа ученые и издатели, учитесь. Отмечу хороший перевод (не считая заглавия). Иллюстраций нет (в оригинальном издании имеются). Тираж 1500 экз.
В общем, присоединюсь к другим рецензентам, рекомендовавшим читать всю трилогию Хью Томаса в полном объеме – тогда вы получите и удовольствие, и пользу.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть