Автор этой книги, Ольга Владимировна Косик (1948-) – канд. филол. наук, старший научный сотрудник отдела новейшей истории РПЦ Православного С. Тихоновского гуманитарного университета. Ее перу принадлежит несколько работ по истории РПЦ в 20 в. Вот и рассматриваемая работа касается этой же темы.
С момента прихода большевиков к власти одним из важных направлений их деятельности в религиозной сфере становится регулирование внешних и внутренних каналов информации, доступных церкви. Развитая система дезинформации, запрет на объективное освещение событий, происходящих с верующими в стране, объявление любых попыток донести свое мнение до людей антисоветской пропагандой и контрреволюционной деятельностью достаточно быстро лишили РПЦ возможности говорить широко и в открытую. Попытки же передать любые сведение за границу расценивались как шпионаж и карались по всей строгости очень сурового революционного законодательства. Как результат, сложилась государственная монополия на информацию в религиозной сфере, сопротивление которой становится очень трудным и очень важным для церкви и верующих практически с самых первых лет советской власти.
Церковные деятели и простые православные искали и находили способы передачи важных документов и корреспонденции за границу, где они попадали на страницы эмигрантских газет и журналов, а также возможности доставки последних на родину.
Рассказу о том, как это происходило в 1920-30-е гг., и посвящено это издание, скорее напоминающее не научную монографию, а сборник статей на общую тему, где автор касается различных ее аспектов. О. В. Косик разбирает вопрос о составлении списков православных иерархов – пребывающих на свободе, арестованных, сосланных, покойных. Она исследует, каким образом шло – очень затруднившееся после 1918 г. – общение Патриарха Тихона ( а потом и его преемников) с зарубежными патриархами и церковными деятелями (шло в основном с оказией, через третьи – пятые руки). Рассматриваются публикации о церковной жизни в Советской России в эмигрантских газетах, журналах и книгах. Ряд очерков касается уголовных дел против отдельных представителей РПЦ, а также тех из них, кто был активно задействован в сборе и составлении информации о церковной жизни в СССР для публикации за границей.
Это вполне полноценный академический труд, основанный на большом количестве документальных материалов, в частности, архивных и зарубежных. Есть новые, любопытные данные, в частности, свидетельствующие о том, что митрополит Сергий, официально подчинивший РПЦ советской власти, вел в начале 1930-х гг. тайную переписку с эмигрантскими православными иерархами, донося до них свою позицию, явно отличавшуюся от той, что он оглашал публично.
В конце книги имеется приложение объемом в 55 стр. с подборкой различных документов, которые не всегда сопровождаются информацией, откуда они взяты. Кроме того, есть именной указатель, список лиц, упомянутых в книге, с краткой их характеристикой (эдакий избранный именной указатель).
Оформление среднее: мягкий переплет, тонкая бумага, есть подборка интересных ч/б иллюстраций. Тираж 500 экз.
Работа у О.В. Косик получилась интересная и ценная, хотя написанная не для широкого читателя (ни по содержанию, ориентированному на знающего человека, ни по стилю), да и по довольно узкой теме. Посему рекомендовать ее могу только тем, кто хочет побольше узнать о жизни православной церкви в нашей стране в 1920-30-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Давид Давидович Гримм (1864-1941) - на сегодняшний день практически забытый представитель русской дореволюционной элиты. Забытый и как ученый-цивилист (хотя его труды по римскому праву были недавно переизданы), и как администратор (недолго был ректором С. Петербургского университета, много лет высокопоставленным чиновником), и как мемуарист.
Именно в последнем качестве он представлен в рассматриваемой мною книге. Но прежде о ее авторе.
Д.Д. Гримм был родом из семьи немецких переселенцев в Россию при Екатерине II. Его отец, известный архитектор, один из создателей т.н. «русского стиля», академик, высоко ценил властями. Д. Гримм и его братья росли в творческой атмосфере и тоже добились успехов (один из братьев Давида стал архитектором, как отец, другой – историком, и тоже ректором столичного университета). Успешно окончив юрфак С. Петербургского университета, Д. Гримм был отправлен на два года в Берлин для совершенствования в изучении римского права, после чего начал долгую преподавательскую карьеру в различных вузах империи. В 1893 г. он поступил на гражданскую службу (продолжая преподавать) в Государственный совет, один из высших органов законодательной власти царской России.
В 1900 г. Д.Д. Гримм защитил докторскую диссертацию и стал профессором С. Петербургского университета. Был назначен деканом юрфака. Коллеги и студенты уважали и ценили его. В 1905 г. Гримм вступил в кадетскую партию (вполне очевидный выбор для людей его круга), а в 1907 г., после манифеста Николая II, был избран в Госсовет от Академии наук, став там лидером левого крыла. В 1911 г. была взята новая вершина – Д.Д. Гримм теперь ректор С. Петербургского университета. Однако государственная политика стала меняться, либералов стали выдавливать из власти, и Гримм был изгнан из университета, сохранив за собой место в Госсовете.
После Февральской революции Гримм успешно было встроился в новую систему, фактически возглавив Госсовет (правду, уже ничего не решавший), был назначен товарищем министра народного просвещения, реформой которого активно занимался. Но в июле 17 г., не приняв вхождения в правительство социалистов, подал в отставку. Октябрьский переворот не поддержал, но продолжал преподавать, фактически выживая. В конце 19 г. полтора месяца провел в тюрьме. Это стало последней каплей и в начале 20 г. Гримм с семьей бежал в Финляндию, где жил пару лет, принимая участие в антибольшевистском движении. Потом перебрался в Чехословакию, где преподавал и участвовал в общественной жизни эмиграции. В 1927 г. переехал в Тарту, где стал профессором местного университета (он действительно был отличным юристом). Жилось ему там хорошо. В 1937 г. даже стал членом Госсовета, верхней палаты эстонского парламента (ему дали переводчика, поскольку языка не знал), был одним из авторов Конституции этой страны. Однако в 39 г. Гримм с семьей перебрался в Латвию, где и умер вскоре после захвата ее немцами (советская власть его не тронула, что интересно - возможно, отъезд из Эстонии, где он был заметной фигурой, накануне ее присоединения к СССР сыграл свою роль).
Воспоминания Д.Д. Гримм начал писать в Тарту в конце 1920-х гг., но труд этот считался потерянным, пока работа не была случайно найдена в начале 1990-х гг. в эстонском национальном архиве. Однако рукопись была неполной – 90 листов из 300 не сохранились (4-10 главы 1-й части). Писал их Гримм исключительно по памяти, дневников не вел, все документы остались в России.
Воспоминания состоят из трех частей: 1) структура и личный состав Госсовета, 2) история Госсовета в 1907-17 гг., 3) последние дни Госсовета и его ликвидация весной 17 г. (это самый интересный материал). Написан текст не очень сухо, но и не вполне увлекательно. С точки зрения широкого читателя – это скучноватое чтение. К сожалению, многие материалы были утрачены, причем, достаточно ценные. Однако в записках есть любопытные и уникальные портреты многих высших должностных лиц России, с которыми сталкивался Гримм в Госсовете (Столыпин, Витте, Коковцев и др.), познакомиться с которыми мне было интересно и полезно. Автор смог показать изнутри структуру и деятельность Госсовета как одного из формально высших органов власти. В воспоминаниях Гримма хорошо отражена общественно-политическая ситуация в столыпинскую и постстолыпинскую эпоху, а также в годы Первой мировой войны. Изложение выстроено в хронологической последовательности, но всё же как-то выборочно, текущие вопросы не рассматриваются.
Отмечу весьма достойное научное оформление книги: две вводных статьи об авторе и его работе на 60 стр., именной указатель и постраничные примечания (в подготовке публикации принял участие целый коллектив авторов).
Кроме того, в целом это симпатичное издание (твердый переплет, офсетная бумага). Правда, нет иллюстраций. Тираж 300 экз.
Рекомендую этот труд всем интересующимся историей нашей страны в начале 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Игорь Владимирович Нарский (1959-) – довольно известный историк из Челябинска, д.и.н., профессор кафедры истории Южно-Уральского государственного университета, директор Научно-образовательного центра «Культурно-исторические исследования» ЮУГУ. Автор ряда исследований по отечественной истории 20 в., одно из которых я, оказывается, давно читал и имею в своей библиотеке («Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917-1922 гг.»).
Рассматриваемое исследование посвящено довольно необычному сюжету – истории советской хореографической самодеятельности, т.е. танцорам-любителям, не профессионалам, исполнявшим преимущественно народные (хотя не только) танцы.
Во введении автор пишет о своем первоначальном замысле данной книги (была задумана еще в начале 2000-х гг.). По мере ее написания (основная работа пришлась на 2014-15 гг., завершена в 2017 г.) этот замысел менялся, и это также стало одним из сюжетов книги.
Данный труд состоит из трех частей. В первой части рассматривается история советской самодеятельности в 1930-80-е гг. в целом. Собственно танцевальному самодеятельному творчеству здесь уделено довольно скромное место. Речь здесь идет о том, как партия, государство и общественные организации (комсомол, профсоюзы и пр.) создавали инструмент мягкого контроля над досугом миллионов граждан (только в хореографии, по официальной статистике, к середине 1980-х гг. участвовало около 90 тыс. коллективов, объединявших почти 1 млн чел.), а также орудие политического воспитания, формирования советской идентичности, пропаганды успехов СССР внутри страны и за ее пределами. Анализируются инструменты, институты и ресурсы, обеспечивающие функционирование самодеятельности. По образному сравнению автора, последняя здесь рассматривается в подзорную трубу с большого расстояния, сверху.
Во второй части главными участниками становятся профессиональные хореографы, которые оказали решающее влияние на формирование облика советской танцевальной самодеятельности. Рассказ ведется о том, каким должен быть подлинно «народный» танец, образцовая хореографическая группа и ее руководитель, идеальный постановочный процесс и занятие в танцевальной группе. Мы узнаем, почему надо не только собирать фольклорный материал на местах, а правильно перерабатывать его, что такое настоящие мужественность и женственность в сценическом исполнении, почему танец должен быть жизнерадостным, как создавать танцы на современную советскую тематику, какие танцы советский гражданин может танцевать, а какие нет. Используя авторскую метафору, здесь взгляд на сюжет сродни наблюдению из зрительного зала сквозь стекла театрального бинокля.
Третья часть книги представляет собой микроисторическое исследование с возможно близкого расстояния. Речь идет о жизни, убеждениях и судьбах самодеятельных хореографов – руководителей ансамбля народного танца Дома культуры Челябинского тракторного завода «Самоцветы» в 1940-80-е гг. Автор пишет о сценических постановках, гастрольных турне, об атмосфере в коллективе (дружбе и конфликтах), о коллективной памяти бывших участников ансамбля. Инструмент исследователя в этой части напоминает собой микроскоп.
Местами И.В. Нарский анализирует близкий по духу и форме советский и немецкий (в Третьем рейхе и ГДР) опыт управления танцевальным искусством (автор свободно владеет немецким, неоднократно бывал и работал в Германии).
Это вполне академическая работа с обстоятельным введением и постановкой проблемы, опирающаяся на серьезные теоретические исследования отечественных и зарубежных ученых. На мой взгляд, это хорошо написанный труд, хотя не весь текст читается одинаково интересно в силу некой сухости обсуждаемой темы и использованного материала (партийные документы, публикации советских СМИ и проч.). Однако по всему тексту идут вставки с воспоминаниями автора о роли и месте художественной самодеятельности в его жизни, с детского сада до вполне зрелого возраста. Написано это откровенно, с самоиронией и значительно оживляет и делает более человечным текст книги.
Автор провел очень объемную работу с огромным массивом документов, в том числе фото- и видеоматериалами, брал интервью у участников художественной самодеятельности 1930-90-х гг. Он много и обстоятельно цитирует различные тексты, все источники должным образом приводятся. В этой работе нет критиканства, материал изложен вполне объективно.
Тираж 1000 экз. Есть небольшое количество иллюстраций разного качества.
В целом это любопытная, но довольно специфическая работа которая может быть интересна тем, кто желает побольше узнать о самодеятельном искусстве в СССР в 1930-80-е гг. на примере хореографических ансамблей.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Последнее время стали выходить жизнеописания последних руководителей восточноевропейских стран советского периода (В. Ярузельский, Г. Гусак и др.). Это интересное чтение, хотя и на любителя – эдакое отраженное зеркало происходившего в СССР в 60-80-е гг., преломление советского опыта в «братских социалистических странах», как тогда говорили.
Иван Беляев, молодой (судя по фото и отсутствию отчества в выходных данных книги) вологодский журналист работает в русской службе радио «Свобода». Это его первая книга, но писать он уже умеет, поэтому с литературной точки зрения это качественная работа. Вполне добротной она вышла и как полноценная биография (а не сборник историй) Вацлава Гавела, так что автора можно поздравить с состоявшимся дебютом.
Гавел родился в семье пражского предпринимателя довольно либеральных взглядов в 1936 г. – очень знаменательное и страшное время, на развилке европейской истории. Очень скоро по географическим координатам этой развилки (Чехословакия) прошел вермахт и началась Вторая мировая война.
Книга состоит из практически двух равных по объему частей – В. Гавел до прихода к власти и Гавел как президент и экс-президент. В начале книги дан небольшой вводный раздел с кратким очерком истории Чехословакии в первой трети 20 в. О немецкой оккупации, которую Гавелы пережили вполне благополучно (чехи вообще во время войны жили неплохо), говорится немного - приспособились. Послевоенные годы отражены также обзорно – родители Гавела, зажиточные люди, лишились собственности (Гавел с братом получили в 90-е гг. по реституции многое назад), но снова смогли адаптироваться к новому режиму. Собственно, здесь и начинается рассказ о В. Гавеле, получившем хорошее школьное образование, но из-за происхождения лишенный возможности поступить в вуз. Литературой Гавел увлекался еще в школе, вместе с друзьями создал кружок, начал понемногу печататься, однако выбрал для себя кино. Вместо института пришлось отправиться в армию, где он увлекся театром (!) и сумел добиться успеха как режиссер и даже драматург (!).
Именно этим путем Гавел и пошел дальше, получив к концу 60-х гг. международное признание – его пьесы ставились в Западной Европе и США. В события «Пражской весны» Гавел первоначально был почти не вовлечен, проведя много времени за границей, но активно выступил в ее защиту. Наказание за это было серьезное, но не суровое – запрет на профессию на долгие годы. Финансовых трудностей ему помогли избежать хорошие западные гонорары, которые власти не мешали ему ни получать, ни тратить. Гавел хорошо проводил время, продолжая писать (и печататься за рубежом), но не все вышедшее из-под его пера было удачным. Сразу скажу, что пьес Гавела я не читал и не видел, но, судя по цитатам в тексте, они все были сильно политизированы и работали на определенный политический момент – и интересны были в определенный момент.
Диссидентство Гавела проявилось в написании открытых писем властям, которые на них не отвечали, но и не преследовали их автора. Однако Гавел стал постепенно превращаться в известную оппозиционную фигуру, одного из организаторов правозащитного движения «Хартия 77». Это привело его к тюрьме, где Гавел сломался, и условному сроку, что дискредитировало его как политика. Однако борьбу Гавел не бросил и, не сумев выдавить его за границу, чешские власти в 79 г. снова арестовали его и приговорили к 4,5 годам тюрьмы. О них Гавел вспоминать не любил, хотя отсидел на год меньше положенного. Здесь отмечу, что чешский режим был в целом мягок, и в 60-е, и в 80-е гг., но и диссидентов в стране было меньше, чем в других соцстранах…
К концу 1989 г., краху социализма в Чехии, Гавел не был самой популярной фигурой в стране, но путем различных переговоров оппозиции и правительства он был намечен в президенты Чехословакии как компромиссная фигура, устраивающая всех. Возможно, поэтому он и оставался у власти довольно долго, потому что не был особенно сильным и властным политиком.
Очень удачной показалась мне структура раздела о президентстве Гавела, выстроенная не хронологически, а тематически: внешняя политика, отношения со Словакией, декоммунизация, приватизация и проч. Гавел здесь и в целом в книге показан как обычный человек, любитель пива (и чего покрепче) и женщин (многих женщин). Его называли «чешским Горбачевым», но это сильное преувеличение, масштаб Гавела и последствия его правления, конечно, несоизмеримо меньше, хотя в мире он был довольно уважаемым политиком.
С конца 19990-х гг. Гавела перестали видеть в обществе как спасителя нации, он устал, много болел и в 2003 г. сам ушел. Дальше была уже другая история, менее интересная, но более реальная, с другими авторами за кулисами и иными артистами на сцене.
Хорошее оформление. Есть вклейка с ч/б иллюстрациями. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей Восточной Европы во второй половине 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Есть исторические периоды, когда рассказ каждого вовлеченного в них человека важен и интересен — революции, войны, особенно гражданские. Сколько информации о них не собери, избыточной она не станет, потому что каждый личный опыт неповторим и познавателен.
Великая Отечественная война относится именно к таким периодам истории. Артем Драбкин вместе со своими товарищами-единомышленниками уже добрый десяток лет встречается с ветеранами Великой Отечественной, живущими в разных странах мира, и записывает их рассказы, регулярно выпуская их потом в виде отдельных тематических книжек — по родам войск, по крупным операциям. Вышло уже по несколько сборников о танкистах, летчиках, участниках Сталинградской битвы и проч.
Рассматриваемый сборник — это еще одна подборка воспоминаний от первого лица, на этот раз разведчиков. Последних, по определению, дожило до Победы немного. Как писал один из опрошенных разведчиков, состав его разведвзвода обновлялся практически полностью каждые три месяца. Из тех, кто представлен под этой обложкой, почти никто не начал воевать в 41 г. Большинство попало на фронт в 43-44 гг., но и этого времени им всем хватило сполна, да так, что многие и сейчас отказываются говорить на какие-то темы и признаются, что война им снится до сих пор.
Русские, евреи, простые крестьянские парни и недоучившиеся студенты, в разведку они шли добровольно. Кто-то был уверен, что его обязательно убьют — ведь убивали всех вокруг. Кто-то считал, что он точно доживет до конца войны и вернется домой. Все они были рядовыми участниками разведвыходов, будь на них сержантские лычки или лейтенантские погоны, потому что они шли за колючку сами, а не только посылали туда других.
Это, по-моему, уже третий сборник, посвященный разведчикам, но каждый рассказ содержит в себе что-то новое, от простых деталей фронтового быта до характеристики отношения к происходившему. Поэтому ничего особенно не пересказывая, советую прочитать эту небольшую книжку, в которой выделю по яркости и подробности интервью с А.Е. Белоклоковым и М.Л. Шиндером.
Есть известное выражение, что война не закончена, пока не похоронен последний ее непогребенный участник. Добавлю от себя — война не закончена, пока не записан рассказ о ней последнего оставшегося в живых солдата.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть