Андрей Гусаров — автор довольно серьезных масштабов: он и специалист по биографиям выдающихся людей, от американских политиков и актеров до маршала Берия, он же и краевед, специализирующийся на истории С. Петербурга и его окрестностей.
Данная книга посвящена теме мало исследованной, несмотря на свою представленность в отечественной литературе. Мы говорим Питер — подразумеваем русская литература в свой лучший период. Лучшее лирическое описание Питера дано Пушкиным, и с тех пор более точно и кратко никто сказать не смог:
Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит.
В этом описании петербургских дворов нет, но они — место действия множества классических произведений русской литературы начиная с конца 18 в. — присутствуют в качестве фона.
Разновидностей этих дворов, оказывается, довольно много, и всем им в той или иной степени посвящены страницы любопытного, но не идеального исследования А. Гусарова.
А. Гусаров считает, что дворы в истории России существовали давно, но лишь с началом массовой застройки доходными домами, особенно в центре, начавшейся в середине 19 в., в С.Петербурге возникает новый тип городской рекреационной зоны — двор, замкнутый с четырех сторон зданиями. Такой двор получает название двора-колодца, а при наличии прохода в соседний двор или на дургую улицу — проходного двора. По мнению Гусарова, именно в этот период в русском языке появляются слова «дворник», «подворотня», «дворняжка». С последним я категорически не согласен, словари русского языка фиксируют это слово еще в начале 19 в. и пришло оно, прежде всего, из деревни, из языка крестьян и помещиков как особый тип собаки, в отличии от охотничьей.
Автор убежден, что петербургские дворы, особенно дворы рядовой застройки города, в наибольшей степени отражают душу города. Утверждение, как минимум, спорное. Для кого-то дух С. Петербурга селился в его дворцах, для кого-то — в набережных, а кто-то и сегодня видит его на площадях северной столицы.
Я соглашусь с автором, что есть целые поколения людей, выросших в московских двориках, во дворах Одессы, Тбилиси и Баку, старых двориках провинциальных городков центра России, но в большинстве своем эти дворы с их непередаваемой атмосферой утрачены, в отличии от С.Петербурга, сумевшего сохранить прошлое северного города и передать его будущим поколениям.
В начале своей книги автор даёт небольшой очерк на 15 стр. истории дворов в истории человечества, с древнейших времене по наши дни. На мой взгляд, на таком общем уровне он не требуется. Для чего нужен был и для чего предназначен сегодня двор, среднестатистический читатель знает, а углубляться в историю древнего Ближнего Востока едва ли требуется для данного — популярного по своей сути — издания.
Первые 70 стр. текста посвящены описанию С. Петербурга и его архитерктуры в русской литературе: очень много Пушкина и часто не по делу («Медный всадник», все петербургские адреса Пушкина). То же — о Гоголе и Достоевском, о дворах здесь почти ничего нет.
Но много места уделено современным питерским поэтам и их стихам, на мой взгляд, ничего для понимания темы книги не дающим, а с литературной точки зрения демонстирующим довольно средний уровень (извините, но это совсем не Пушкин).
Собственно о дворах говорится на следующих 240 стр. При этом зачем-то уделяется очень много места описанию дворцов царской семьи, великих князей и богатых петербуржцев (почти 40 стр.), хотя именно о дворах речь здесь ведется по минимуму.
Наибольший интерес представляет вторая половина книги, как непосредственно связанная с темой. Наверное, ее и следовало бы расширить за счет сокращения остальных, второстепенных, частей.
С точки зрения оформления издание сделано хорошо: есть предметный и именной указатели. Нет, правда, списка литературы. Много иллюстраций в основном хорошего качества. Большой плюс заключается в том, что почти ко всем описанным памятникам имеется фото.
Реально эта книга получилась обо всем — история, архитектура, люди, беллетристика, памятники. Рекомендую ее как любопытный справочник своего рода по истории и культуре города на Неве, в котором читатель найдет, кроме истории собственно петербугских дворов, много чего еще другого. Будем надеяться, что это другое ему тоже пригодится.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Триада родов войск сухопутных Вооруженных сил великих держав Европы к июлю 1914 г. состояла из пехоты, артиллерии и кавалерии. Войны последнего полувека высветили явную тенденцию упадка конницы как одного из этих трех родов войск. Прежде всего, это произошло вследствие развития тогдашних систем вооружения. Современное дальнобойное оружие, отличавшееся высокой скорострельностью и способностью поражать живую силу на поле боя (пулеметы, скорострельные пушки, особенно когда они вели огонь шрапнелью), сделало поля сражений «пустыми», когда всё живое пряталось в окопах и «лисьих норах». Густые колонны войск, шедшие ровными «коробками» навстречу бившей прямой наводкой артиллерии, конные полки и дивизии, бросавшиеся в сабельные атаки на врага – то, что когда-то было обязательным элементом всех европейских (и не только войн) вплоть до начала 20 в., всё это ушло в прошлое.
Первая мировая война стала тем рубежом, в ходе которого наметился бесспорный упадок конницы как основного рода войск. В новых условиях кавалерист стал представлять собой на поле боя слишком большую, заметную и малоподвижную цель. Традиционную роль конницы, предназначенной для удара холодным оружием по неприятелю, его опрокидыванию в короткой яростной схватке и последующему уничтожению, свёл на нет пулемет. Теперь кавалерия фактически не имела возможности для выполнения своей задачи открытого удара. Кавалерия стала спешиваться, кавалеристы превращались в разведчиков, умение владеть огнестрельным оружием стало цениться наравне, если не выше, умения владеть холодным оружием. Даже Восточном фронте, отличавшемся большой пространственной протяженностью и невысоким уровнем огневых средств на единицу площади, где конница использовалась гораздо более активно, чем на Западном фронте, уже на второй год Великой войны кавалерия отходит на второй план.
Можно сказать, что неудачный опыт использования кавалерии в годы Первой мировой войны на Восточном фронте связан прежде всего не с неспособностью конницы решать поставленные перед ней задачи (русские конники сражались умело и храбро), а с несостоятельностью конного командования. Конница не исчезла после Первой мировой, свою «лебединую песню» она спела в годы Гражданской войны. Конец кавалерии как роду войск положила Вторая мировая.
Волков Сергей Владимирович – профессор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (Москва), доктор ист. наук, подготовил и отредактировал уже не одну книгу в серии «Белая Россия» издательства «Айрис-Пресс». Рассматриваемое издание — это образец качественной исследовательской работы. Обработав десяток периодических (и не очень) изданий, существовавших в эмиграции в 1920-70-е гг. — от Европы до Латинской Америки — он смог извлечь более ста публикаций, посвященных действиям русской армейской кавалерии в годы Первой мировой войны. Армейской — т.е. гусарам, драгунам и уланам, без гвардии и казаков.
Написаны эти (в массе своей забытые и недоступные не только широкому читателю, но и специалисту) мемуарные заметки были как корнетами, так и генералами, и дают представление о боевой работе императорской конницы от взвода и эскадрона до полка и дивизии. Взгляд этот в массе объективный, по возможности опирающийся на документы, воссоздающийся то славное прошлое, с которым у мемуаристов была связана война.
Война показана такой, какой она на самом деле была: героической и бессмысленно-кровавой, в конном строю на колючую проволоку, под пушки и пулеметы. Вот два примера. Оба о боях на Восточном фронте в августе 14 г. «Поле только что закончившегося боя представляло собой чарующую картину. Закрытое еще темной пеленой солнце тускло светило; столбы неулегщейся пыли, перевитые желтыми лучами, мрачными тенями гуляли по полю… Желтый ковер недавно сжатой пшеницы был усыпан красными и голубыми цветами — маками и васильками: то были тела убитых и раненых австрийцев. Между ними, но значительно реже попадались серо-желтые пятна — тела погибших и раненых русских. Раненые шевелись; иные пытались подняться, протягивали руки и молили о помощи…» (с. 245). «При подходе к шоссе Сокаль-Жолкиев, голова аванграда была обстреляна из окон одного дома. Дом этот тотчас же был оцеплен и все находившиеся в нем мужчины расстреляны» (с. 384).
Воспоминания русских кавалеристов дают картину самых разных событий войны. Абсолютное большинство, по указанным причинам, рассказывает о боях 1914-15 гг. (причем преимущественно о первом годе войны). Практически все, за редким исключением, рисуют европейский ТВД (есть — очень немного — о Турецком фронте). Объем мемуаров разнится от полутора до 50 стр., форма – от заметки на луке седла до серьезного аналитического исследования с опорой на отечественные и зарубежные источники (последнее характерно для командного состава). Многие воспоминания очень художественны по стилю, чего не ждешь от грубых рубак.
К сожалению, это хоть и действительно образец качественного исследования, но не вполне научное издание. За пределом вводной статьи С.В. Волкова — интересной исторической справки, в книге имеется лишь именной указатель и краткая информация о каждом авторе. Нет ни комментариев, ни списка литературы, ни списка сокращений, ни иллюстраций (за исключением восьми карт, подготовленным авторами двух воспоминаний). Это скорее сборник, хрестоматия.
Но этот сборник содержит такое количество инетересных деталей, что читать его надо любому интересующему историей Первой мировой войны. Рекомендую - особенно в компании с теоретическими трудами по истории кавалерии в Первой мировой, напр., уже разошедшуюся работу М. Оськина 2009 г. "Крах конного блицкрига".

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Очередная книга из серии «Уж сколько их упало в эту бездну»…
Арсений Александрович Зайцов (1889-1954) — фигура малоизвестная в нашей историографии. В известной степени это справедливо – он автор фактически одной книги, да еще и написанной с белогвардейских позиций.
Ну, а с каких еще позиций мог написать свою историю Гражданской войны выпускник Пажеского корпуса, Николаевского инженерного училища и Академии Генштаба? Правда, из последнего пришлось выйти ускоренным выпуском в 1915 г. Офицер л.-гв. Семеновского полка сразу отправился на фронт (штабистом), участвовал в боях достойно (имел боевые награды и Георгиевское оружие). В Добровольческой армии с конца 1918 г., командовал батальоном, полковник, вместе с армией Врангеля эвакуировался в конце 1920 г., попал сначала в Болгарию, потом стал работать вместе с ген. Кутеповым в РОВСе в Париже (здесь история непростая по линии борьбы с большевиками), одновременно занимаясь историческими трудами и преподаванием на созданных ген. Головниным Зарубежных Высших военно-научных курсах.
В 1934 г. в Париже вышла его (не первая) историческая работа, высоко оцененная ген. Головниным как первое полноценное исследование Гражданской войны в России, вышедшее в эмиграции.
Это действительно серьезная работа, начинающаяся с общей характеристики сил, периодизации истории Гражданской войны. экономического положения страны. Автор, оставив за скобками причины революции и анализ 1917 г., подробно разбирает события, начиная с конца 1917 г. Особо он останавливается на Брестском мире, вообще старается вписать происходящее в России в общую картину того времени, показывая логическую связь между общим течением Первой мировой войны и ее отдельными эпизодами, и развитием внутренней и внешней политики большевиков и их противников.
А.А. Зайцов активно использовал различные доступные ему отечественные и зарубежные материалы, не просто цитируя или пересказывая их, но и составляя многочисленные таблицы по экономическим и военным аспектам описываемых им событий.
К сожалению, очевидным недостатком труда полковника Зайцова стало не только опора преимущественно на антисоветскую точку зрения (хотя он старается быть объективным и избегает каких-либо эмоциональных и даже личностных оценок большевиков и их вождей, что было характерно для работ многих его современников), но и использование практически только эмигрантских и иностранных источников. Советскую историческую литературу он оценивает крайне невысоко и прибегает к цитированию ее произведений только в редких случаях. Кроме того, он, детально разбирая вопросы политического и социально-экономического строительства на территориях, занятых белыми, очень мало говорит о том, что, за пределами боев, делали большевики, а если и говорит, то общими словами.
Это ограничивает общую и историческую ценность этой книги, хотя А.А. Зайцов смог создать весьма добротную и разностороннюю работу, на голову отличающуюся от всех аналогичных трудов советских историков, да и многих эмигрантских авторов.
Впервые в нашей стране эта книга была выпущена издательством «Кучково поле» в 2006 г., а сейчас «Икс-Фактори» произвело на свет бюджетный вариант этого труда. Даже название переврали – не «очерки ПО истории», а «очерки истории». Увы, качественно данное издание, вышедшее тиражом всего 300 (!) экз., оказалось весьма слабым. Г. Данилов в своей лаконичной рецензии указал как на недостаток отсутствие «схем». Вероятно, он имел в виду картосхемы. Чего действительно нет, так это карт (в оригинале их имелось 13 штук), что говорит либо о некомпетентности работников издательства, либо о жадности их хозяев. «Приложения», названные Глебом как «достойные», отсутствуют напрочь, их никогда и не было. Наверное, уважаемый рецензент так назвал примечания самого Зайцова, действительно, толковые. Нет и иллюстраций, что понятно — это дорогое удовольствие. Дан именной указатель, что удобно.
В целом рекомендую это ценное и любопытное, хотя и устаревшее издание всем интересующимся историей Гражданской войны в России (желательно в компании с другими, более современными работами). Жаль, этот труд остался без продолжения — ни «1919», ни «1920» Зайцов не выпустил.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Протоиерей Николай Доненко (1958-) — автор ряда исследований о новомучениках и исповедниках Русской Православной Церкви, пострадавших за свои убеждения в 1920-30-е гг. В прошлом отец Николай — художник и скульптор. В церковь пришел в начале 1980-х гг., священником стал в 1991 г. Окончил Одесскую духовную семинарию, преподает. Служит отец Николай в одном из красивейших храмов на Южном берегу Крыма — Покрова Пресвятой Богородицы в поселке Нижняя Ореанда (здесь встречались и вели философские беседы герои рассказа Чехова «Дама с собачкой», который сам посещал этот храм).
Церковной историей отец Николай увлекся еще в советское время, как результат дружбы с одним из членов Синодальной комиссии по канонизации святых РПЦ. Как рассказывал о. Николай в одном из интервью, сбором материалов о новомучениках приходилось заниматься практически подпольно, находя тех, кто лично знал тех священнослужителей. Спецслужбы строго следили за этим, и приходилось вести себя очень осторожно, периодически маскируя свой интерес к церковному прошлому от бдительных чекистов.
Позже последние (особенно на Украине, но не только) передали многие из своих архивных материалов в государственные архивы, где работу с ними, уже совершенно законную, продолжил, став полноправным историком церкви, полноправный священнослужитель отец Николай.
С конца 1990-х гг. у него вышло около десятка работ, основанных как на документальных данных, так и на воспоминаниях свидетелей тех лет, показывающих взаимоотношения между советской властью и РПЦ с первых лет Советской республики до середины 20 в., преимущественно на Украине.
Рассматривамая книга – первая часть двухтомника, вышедшего в 2000-2004 гг. в Симферополе немалым тиражем в 7000 экз. (второй том, лучше оформленный, был издан меньшим тиражем и уже разошелся, а жаль - читать надо обе книги). Он состоит из семи очерков разного объема, от 30 до 180 стр., каждый посвящен жизни одного из священнослужителей РПЦ на Украине разного чина — от митрополита и архиепископа до простого батюшки. Все материалы основаны на документальных сведениях, извлеченных из украинских и российских архивов. Источники (почти всегда) указаны в примечаниях к каждому разделу. Правда, нет комментариев к использованным источникам, а они бы пригодились.
Автор много цитирует, нередко целыми страницами, давая читателю возможность познакомиться с оригинальными текстами, но иногда, на мой взгляд, дает излишне много этих текстов. Скажем, в очерке о митрополите Одесском Анатолии почти половину объема занимают его проповеди (свыше 30 стр.). Это будет интересно (наверное), прежде всего, воцерковленному читателю, мне же более ценными показались документы советского времени, дающие представления о той эпохе (следственные дела, письма и проч.).
А эпоха была тем еще водоворотом: большевики шли против РПЦ, автокефальная церковь против патриархии, обновленцы против всех (но рука об руку с кесарем - чекисты играли активную роль в поддержке обновлецев, арестовывали и сажали по их жалобам). Преследования не прекращались до самой войны, а к тому времени ни действующих храмов (о монастырях и говорить нечего), ни священников на свободе, ни реальной свободы вероисповедания практически не осталось. Осталась Вера, она и вела верущих, клириков и мирян, на Голгофу, что на Украине, что за Уралом. Об этих мучениках и их крестном пути рассказывает о. Николай в своей книге – эмоциально, но без обличений.
Убедительности его повествованию придает большое количество иллюстраций, в основном хорошего качества. Сама бумага, правда, подвела, хотя, возможно, просто состарилась с 2000 г.
Рекомендую всем интересующимся духовной и политической историей нашей страны 1920-30-х гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Протоиерей Николай Доненко (1958-) — автор ряда исследований о новомучениках и исповедниках РПЦ, пострадавших за свои убеждения в конце 1910-х - 1930-е гг. В прошлом отец Николай — художник и скульптор. В церковь пришел в начале 1980-х гг., священником стал в 1991 г. Окончил Одесскую духовную семинарию, преподает. Служит отец Николай в одном из красивейших храмов на южном берегу Крыма — Покрова Пресвятой Богородицы в поселке Нижняя Ореанда (здесь встречались и вели философские беседы герои рассказа Чехова «Дама с собачкой», который сам посещал этот храм).
Церковной историей отец Николай увлекся еще в советское время, как результат дружбы с одним из членов Синодальной комиссии по канонизации святых РПЦ. Как рассказывал о. Николай в одном из интервью, сбором материалов о новомучениках приходилось заниматься практически подпольно, находя тех, кто лично знал тех священнослужителей. Спецслужбы строго следили за этим, и приходилось вести себя очень осторожно, периодически маскируя свой интерес к церковному прошлому от бдительных чекистов.
Позже последние (особенно на Украине, но не только) передали многие из своих архивных материалов в государственные архивы, где работу с ними, уже совершенно законную, продолжил, став полноправным историком церкви, полноправный священнослужитель отец Николай.
С конца 1990-х гг. у него вышло около десятка работ, основанных как на документальных данных, так и на воспоминаниях свидетелей тех лет, показывающих взаимоотношения между советской властью и РПЦ с первых лет Советской республики до середины 20 в., преимущественно на Украине.
Рассматривамая книга – продолжение начатой еще в 2000 г. серии публикаций о священнослужителях Украины и Крыма в годы гонений на веру.
Первая треть книги повествует о событиях пред- и послереволюционных лет. После этого автор переходит к рассказу о жизни трех священномучеников, живших и служивших в Бердянске. Затем автор дает краткий очерк народного противостояния антирелигиозной политики большевиков в конце 1920-х гг. Об этом обычно говорится мало и общо, хотя это был период действительно массового преследования (от высылки до расстрелов) значительной части верующих и священнослужителей, осуществленных советской властью, совпавший по времени с массовой коллективизацией и позволивший репрессировать верующих крестьян как членов разных мифических антисоветских организаций — монархических и проч. В этом разделе приведены фотографии арестованных крестьян из их следственных дел. На них видишь ту Русь, которую так ненавидели и поэтому столь старательно уничтожали большевики…
Свой труд отец Николай основывает на многочисленных документах — от архивных материалов СБУ до воспоминаний участников тех событий. Здесь автор, на мой взгляд, несколько увлекается, цитируя целыми страницами те или иные тексты, не всегдя относящиеся к теме его работы. Скажем, на с 85-96 он дает обширный отрывок из воспоминаний о жизни православных болгар в турецкой империи в конце 18 – начале 19 в. Интересно, но не по теме. При этом он нигде не дает отсылок к источникам своей информации, приводя в конце книги лишь общий список использованных данных.
Убедительности его повествованию придает очень большое количество иллюстраций (общим объемом свыше 100 стр., т.е. почти половина книги), в основном хорошего качества.
Рекомендую всем интересующимся духовной и политической историей нашей страны 1910-30-х гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть