Мысль объединить в одном томе окололитературные мемуары Ирины Одоевцевой «На берегах Невы» и «На берегах Сены» представляется мне крайне неудачной. Несмотря на, казалось бы, очевидную тематическую общность двух книг, слишком разными они получились: цельная, тщательно выстроенная и отшлифованная лирическая исповедь восторженной дурочки сменяется рваной, зачастую откровенно скучной и изобилующей повторами черновой рукописью, отчаянно нуждающейся в титанической редакторской работе. Проследить угасание писательского мастерства автора, коль это необходимо, можно было и другим способом. Эмигрантская часть дилогии это даже не очередная попытка вернуться в литературу, когда не пишутся ни стихи, ни романы, ни киносценарии, а прощальный вздох с того света. Застольные беседы на пиру мертвецов…

Вместе с тем трудно не согласиться, что «Петербургская часть» читается буквально на одном дыхании. Однако как бы ни пыталась «маленькая поэтесса с огромным бантом» еще в предисловии убедить читателей в том, что пишет «не о себе и не для себя», поверить в это сложно, равно как и в феноменальную память, способную хранить такое количество мельчайших нюансов, касающихся событий полувековой давности. Созданные ее пылким воображением портреты властителей дум Серебряного века потому и интересны, что, являясь искажениями кривого зеркала одоевцевского сознания, тем не менее выглядят куда более яркими и живыми нежели их реальные прототипы. Но это вовсе не ложь, а порой охватывающее автора добросовестное заблуждение. Не случайно воспоминания Одоевцевой о Гумилёве, будучи явным апокрифом, постоянно служат неиссякаемым источником для биографов поэта, к которому невозможно не припасть. Такой Гумилёв куда симпатичнее мрачного и ограниченного мужа-тирана, порожденного болезненным самолюбием Ахматовой. Как его не полюбить? Да еще платонической любовью преданной ученицы. Правда, почему-то мало кто обращает внимание, что между смертью Поэта-воина и свадьбой Одоевцевой и Иванова не прошло и месяца. Прав был классик: «На брачный стол пошел пирог поминный». Здесь самое время и поставить точку. Скрыть

Книга не большая по объему, но не совсем обычная в своем подходе к заглавной теме. Собственно личности Изабеллы Кастильской посвящено не так уж много страниц, а с учетом крайне противоречивых описаний различных хронистов, приводимых Жозефом Пересом, составить мнение о ней будет довольно проблематично. Единственный выход – судить о королеве по ее деяниям (Изабелла и евреи, Изабелла и индейцы, Изабелла и инквизиция), но в этом-то и заключается главная загвоздка: в то время как одни готовы рассматривать ее политические шаги как безусловный повод для беатификации, другие склонны видеть Ее католическое Величество в одном ряду с такими душегубами как Гитлер и Пол Пот. Более того, стоит постоянно помнить, что говоря «Изабелла» всякий раз следует добавлять «и ее венценосный супруг Фердинанд», ибо все королевские решения – плод их коллективного творчества. Отделить одного от другого, если и можно, то лишь с определенными оговорками. Вообще, логично предположить, что данная книга в своем роде перепев другой работы этого же автора «Изабелла и Фердинанд. Католические короли Испании», вышедшей в свет в 1988 году. Немного по иному расставлены акценты да добавилась небольшая глава «Нужно ли беатифицировать королеву Изабеллу?» А это уже вопрос риторический.

То, что об испанской (читай кастильской) королеве пишет француз, к тому же, как и положено французам, зело словоохотливый, также не могло не наложить на сей труд свой отпечаток. Примерно четверть монографии занимает глава «Изабелла глазами французских историков», представляющая собой растянувшийся на три века критический обзор франкоязычных источников по истории Испании на рубеже XV-XVI веков. Из упомянутых в обзоре авторов для российских читателей, на мой взгляд, особый интерес представляет Филипп Эрланже, большой оригинал, чем-то напоминающий нашего Радзинского. К сожалению, эта работа Эрланже, посвященная Изабелле Католической, на русский язык не переводилась, поэтому познакомиться с ней смогут лишь знатоки французского языка. А жаль. Зная писательскую манеру Эрланже, можно не сомневаться, что ярких красок и остроумных эпитетов для портрета своего персонажа он не пожалел, пусть даже иногда и в ущерб исторической действительности. Скрыть

Сильно сомневаюсь, что человек, которому имя Башлачёва ровным счетом ничего не говорит, после прочтения этой книги захочет поскорее припасть к живительному роднику его, увы, небогатого творческого наследия. Наоборот, было сделано практически все возможное, чтобы дискредитировать Башлачёва как поэта, записав его в «современники» (сиречь «собеседники») к поседевшим, обрюзгшим и заплывшим жиром рок-кумирам ушедшего века. Последние, соответственно, не преминули позиционировать себя «друзьями», числу которых позавидовали бы даже пресловутые дети лейтенанта Шмидта. Для пущего «эффекта присутствия» не хватает лишь окрашенных в интимные тона признаний брошенных любовниц и отвергнутых жен, но отголоски благоразумия все же взяли в сознании составителей сборника верх. Вообще, подобное соседство, четверть века назад способное потешить самолюбие неискушенного провинциала, с позиций сегодняшнего дня выглядит если не «волчьим билетом», то уж признаком принадлежности к «низкому штилю» наверняка. Впрочем, это со стороны, изнутри-то все, понятное дело, видится в ином свете.

Еще более усугубляют безрадостную картину откровения так называемых «последователей». С одной стороны забавно смотреть на потуги молодых «дарований», амбициозно отваживающихся полемизировать с тем, что их «торкнуло» и «вставило», некоторые даже предваряют свои, как им кажется, глубокомысленные размышления хромыми виршами. Некий «музыкант Григорий Войнер», похоже, так сильно запал в душу кому-то из составителей, что его выступление, начинающееся словами «Я не буду оригинален…», было напечатано дважды – стр. 181-182 и стр. 256-257 – чтобы лучше помнили. С другой стороны, глядя на это «культурное наследие», невольно вспоминаешь о больном башлачёвском семени, пролитом на острие ножа, «которым нас срезает время, когда снимает урожай».

И все же их интерес к Башлачёву, пусть и завуалированный небрежной снисходительностью авторитетов (как далекого уже прошлого, так и дней сегодняшних) к «дилетанту из народа», вполне закономерен. Для рок-культуры (если экономика должна быть экономной, то почему бы року не быть культурным?) СашБаш является тем фиговым листком, которым ее представители пытаются прикрыть собственную наготу. Он нужен рок-тусовке как часть ее, но не сам по себе; как культовая фигура, но лишь одна из многих; как ответ на обвинения в творческой импотенции, как мученик, наконец. Но почти никому из своих «современников» Башлачёв никогда не был нужен как Поэт. В этом и заключается его подлинная трагедия. Скрыть

Редкий случай – аннотация не врёт. Сергей Макеев действительно является постоянным автором ежемесячника «Совершенно секретно», и именно там какое-то время назад некоторые из помещенных в эту книгу историй впервые и были опубликованы. Кое-кем, наверное, даже прочитаны. Так что материал перед нами не слишком новый. Скажем, о злосчастной судьбе Жиля де Ре кто только не писал, начиная с покойного Еремея Парнова, равно как не единожды изумлялись тому, что в голову историку Костомарову и писателю Оруэллу пришла одна и та же аллегория «скотского бунта». Да и вообще тема прототипов известных и не очень литературных персонажей пользуется определенной популярностью. Вспомним, например, книгу Даниэля Клугера «Тайна капитана Немо», выпущенную тем же издательством «Ломоносовъ» пару лет назад, или ещё одно детище Сергея Макеева «Персоны и персонажи: правдивые истории о том, как реальные люди становятся литературными героями» («Феникс», 2012). При этом стоит особо подчеркнуть, что содержание двух книг Макеева не повторяет друг друга, это и в самом деле два совершенно разных сборника, а не один и тот же под разными названиями, за что автора остается только поблагодарить.

Известно, что Сергей Львович в бытность написал несколько книг для детей, в т.ч. и посвященную своему любимому персонажу барону Мюнхгаузену, а также создал в Москве уникальный музей имени непревзойденного фантазёра. Оба эти обстоятельства важны, поскольку помогают понять особенности писательской манеры Макеева. «Дело о Синей Бороде» написано по-журналистски непритязательно и ориентировано в первую очередь на детско-подростковую аудиторию, правда, насчет грифа «6+» охранители детской нравственности, по-моему, погорячились. Едва ли первоклашкам будет интересно и полезно узнать подробности многочисленных любовных треугольников с трагическим исходом или познакомиться с оригиналом знаменитого письма запорожских казаков турецкому султану. Так что вернее эту книгу будет адресовать читателям среднего и старшего школьного возраста, а также их переживающим второе детство родителям. Тем более, что книга вполне подойдет в качестве факультативного чтения к школьной программе по литературе: кому-то поможет при написании сочинения, а остальным просто позволит расширить свой кругозор. Скрыть

Странное дело: на обложку какого современного издания романа Дудинцева «Не хлебом единым» ни взгляни, непременно увидишь лица актеров, исполняющих роли в одноименном фильме: Ходченкова, Сухоруков, Елисеев, даже «славный старик Розенбом». Как будто сама книга есть нечто второстепенное, не самостоятельное и малозначимое по себе. В аннотации даже сделан особый акцент на «широкий общественный резонанс» киноверсии режиссера Говорухина. Хотя, насколько мне помнится, ажиотаж возник отнюдь не из-за фильма, а по причине совпадения сроков выхода картины со временем проведения предвыборной кампании г-на Говорухина, возжелавшего стать всенародным избранником.

А между тем сравнивать художественные достоинства книги и фильма попросту неудобно – Владимиру Дмитриевичу и в голову бы никогда не пришло, что его сочинение в определенных социальных условиях может быть конъюнктурным – да в нашем случае и ни к чему. Равно как и сопоставление с более поздним романом «Белые одежды» при очевидной схожести сюжетных линий и характеров главных персонажей будет явно не в пользу «трагической истории гражданина инженера». Верно, Лопаткин, Дежкин и главный герой «Новогодней сказки» суть законченные маньяки – кстати, излюбленный дудинцевский типаж, – не делающие никакого различия между общественным и личным. Не имея личного, они (каламбур) безличны и потому, откровенно говоря, малоинтересны.

Но что, если настоящим протагонистом нужно считать не Лопаткина вовсе, а Надежду Дроздову, в которой, конечно, при желании, можно разглядеть некоторые характерные черты Кэрол Милфорд из романа «Главная улица» Синклера Льюиса? Попробуйте прочитать роман под таким углом зрения, закрыв глаза на утопическую риторику и «завиральную теорию», дабы лишний раз убедиться, что в любую эпоху истинные жизненные ценности остаются неизменными. Скрыть