Подвергать сомнению широкий (наверное, и глубокий) политический кругозор Леонида Млечина смысла, конечно, никакого нет. Знает он много, слышал еще больше, а о чем не слышал, наверняка догадывается. Излагать свое видение предмета способен долгими часами, жаль только формат телевидения и радио не позволяет развернуться на полную катушку, ограничивая поток сознания жесткими временными рамками. По счастью, бумага еще не то стерпит. И все то, что не было сказано, или, как показалось, было плохо услышано, смело можно втиснуть в очередную книгу, благо выпускает их Леонид Михайлович с завидным постоянством.

Правда, порой (и «Знаменитые самоубийцы» не исключение) при этом случаются некоторые накладки, словно бы автор, самозабвенно фонтанируя, время от времени забывает о том, что сам же говорил несколькими страницами ранее. Оно и понятно: имея в своем активе объемные биографии Брежнева, Шелепина и Фурцевой и рассказывая уже о второстепенных по отношению к ним персонажах, поневоле запутаешься о чем, когда и где писал (говорил). Но это уже, как говорится, издержки перепроизводства.

Хуже другое. Стремясь показать свою исключительную осведомленность, автор периодически прибегает к излюбленному журналистскому приему выдавать за истину в последней инстанции слухи, домыслы и чужие версии, не подкрепленные серьезными фактами. Запутавшийся автор – полбеды, а что делать запутавшемуся читателю? Особенно такому, который привык воспринимать на веру любое печатное слово, как его всю жизнь учила коммунистическая партия.

И напоследок хотелось бы особо подчеркнуть, что никаких иллюстраций в данном издании нет. Так что не впадайте в заблуждение, не ждите фотографий юной красавицы Фурцевой и внимательно читайте описание товара. Скрыть

Задумка всей серии «Атлантида» (Атлантида как символ чего-то огромного, великого, но потом разом ушедшего под воду в абсолютное небытие) хотя и не самая оригинальная, но интересная – репринт популярных советских изданий 40-60-х годов приключенческого и фантастического жанра, чьи авторы к настоящему времени в большинстве своем практически полностью позабыты. Кто-то, возможно, и припомнит, что Лев Овалов породил майора Пронина, а Лазарь Лагин - Старика Хоттабыча, но за творчество Виктора Михайлова, думаю, можно быть совершенно спокойным – тем, кто еще не разменял пятый десяток лет, читать его книги вряд ли приходилось, разве что в родительской библиотеке.

Повесть «Бумеранг не возвращается» считается одним из самых удачных произведений Михайлова, хотя о каких-то выдающихся художественных достоинствах этой книги говорить не приходится. Это типичный образчик «Библиотечки военных приключений», выпущенный в свет в 1958 году Военным издательством Минобороны СССР (!), с полным набором характерных для «шпионского романа» штампов, замечательно спародированных в мультипликационной ленте «Шпионские страсти», снятой по сценарию уже упоминавшегося выше Лагина. Но пусть «шпионские романы» нещадно критиковали, относя их к литературе низшего сорта, на любви к ним в «самой читающей стране мира» это ничуть не сказывалось. И если бы книга Михайлова была экранизирована, думаю, быть ей в одном ряду с «Делом №306» Ройзмана и «Над Тиссой» Авдеенко.

Если же оставить в стороне конъюнктурную составляющую «Бумеранга», то нынешнему читателю книга, возможно, будет интересна мелкими подробностями жизни и быта советских людей первой половины 50-х годов, тогда как сами персонажи слишком уж прямолинейны и шаблонны. Забавны и некоторые представления автора об «их нравах»: жареная кукуруза почему-то называется «папкорном», тогда как ругаться надлежит исключительно словами «сан оф эйбич». Зато фраза марсонвильского журналиста о том, что «балет «Лебединое озеро» в Большом театре… – это символ современной России», вообще сродни пророчеству. И это почти за сорок лет до путча!

Попутно отмечу, что оригинальные иллюстрации к книге выполнены известным художником Юрием (Георгием) Макаровым, приложившим руку к визуализации многих произведений советских фантастов от Казанцева до Снегова. Скрыть

Сразу о главном для тех, кто сомневается, уж не пропустил ли он ненароком разгадку едва ли не главной тайны мировой литературы. У Литвиновой нет ни одного прямого доказательства ее версии, как, впрочем, их нет ни у одного из ее конкурентов, что ортодоксальной, что нестратфордианской ориентации. В лучшем случае идея о творческом дуумвирате Бэкон-Ратленд не противоречит основным историческим реалиям, поэтому имеет право на существование, но не подтверждается фактами, не высосанными из пальца и не взятыми с потолка. Вот если бы нашелся подлинник заветной рукописи Роджера Мэннерса, на существование которой намекает Марина Дмитриевна, и серьезный анализ подтвердил бы ее идентичность текстам Первого Фолио, тогда бы и спорить было не о чем. Потому что «пистолет (да еще с отпечатками пальцев) перевесит сто тысяч других улик». Пока же возня вокруг Шекспира больше напоминает переливание из пустого в порожнее и поиск соринок в чужих глазах при полном игнорировании бревна в своем.

Не единожды г-жа Литвинова на страницах своей книги безжалостно критикует труды своих менее искушенных коллег по переводческому цеху, приводя в качестве сравнения так называемые «подстрочники» собственного сочинения, больше, правда, смахивающие еще на одну попытку литературного перевода, но без сохранения рифмы. Насколько они в целом удачны, судить не берусь, но словцо «негротатары» не резануть глаз попросту не могло. Ладно бы еще оно было взято в кавычки, так нет же – понимай как есть. По-моему, не нужно обладать глубокими познаниями в латыни, дабы уразуметь, что речь идет о «черных татарах» (к слову, были еще и белые).

Или, скажем, такой парадокс. Марина Дмитриевна позиционирует себя как ярую противницу версии группового авторства под псевдонимом «Шекспир». Обсуждению этого вопроса она посвящает целых 5 страниц, но почему-то строя свою аргументацию на примере… Пушкина и Лермонтова, после чего делает ошеломляющий вывод: «Я привела эти пространные выдержки, чтобы читатель наглядно убедился, как несхож авторский почерк великих поэтов и как их роднят ценности. И поэтому у сторонников группового авторства, как теперь говорят, “нет никакого шанса”». То есть непохожесть поэтических стилей Пушкина и Лермонтова однозначно доказывают несостоятельность версии группового авторства Шекспира. Как теперь действительно говорят, no comments.

Стремление найти подтверждение своей версии везде, где только можно, а там, где нельзя, в особенности, для Литвиновой характерно не меньше, чем для Ильи Гилилова, одного из первопроходцев «шекспировской темы» на постсоветском пространстве. Илью Менделевича за это больно и неоднократно били, разумеется, в переносном смысле. Книга его последовательницы бурного ажиотажа, как мне кажется, не вызвала. Возможно, приелось активно насаждаемое мнение, что вся английская литература на рубеже XVI-XVII веков в лице своих ярчайших представителей была занята исключительно одним единственным делом – зашифровкой в сочинениях весьма туманных намеков на имя человека, скрывающегося под псевдонимом Уильям Шекспир, и жизнеописанием семейной драмы четы Ратлендов. А быть может, не только мне показались откровенно притянутыми за уши доводы вроде анаграммы для слова «Landulpho», которое легким движением руки превращается в… нет, не шорты, а «Rutland». С такими аргументами ни в одном суде (разве что в Басманном) «оправдать» ни Шекспира, ни Бэкона не удастся. Если, конечно, они вообще в оправданиях нуждаются. Скрыть

Чем известен кино- или скорее телережиссер Евгений Татарский? По сути, ни одна его полнометражная картина высокими художественными качествами не обладала, начиная с прославляющих бойцов невидимого фронта детективов типа «Золотой мины» и «Колье Шарлотты», глуповатых на грани пошлости комедий, претендующих на статус социальной сатиры, и заканчивая откровенным кичем девяностых годов. И никакие хвалебные рецензии в центральной советской прессе, на которые автор ссылается в своей книге, равно как и попытки предстать одновременно с этим жертвой тоталитаризма и кинематографической бюрократии абсолютно ничего не меняют. Возможно, правда, несколько особняком в списке творческих работ Татарского стоит фильм «Приключения принца Флоризеля», но чего греха таить, держится-то картина исключительно на Олеге Дале, без которого немедленно превратилась бы в скучнейшую тягомотину.

Так вот, каким режиссером Евгений Татарский был, ибо в силу возраста и по состояния здоровья от активной творческой работы он давно уже отошел, таким же точно мемуаристом он стал. В записках о себе, отнюдь не немногих, он пишет «без ложной скромности» с неизменным панегирическим оттенком, в результате чего на фоне его бесчисленных «я» даже неудачи преподносятся как безусловные достижения. Собственное режиссерское кредо он формулирует в разговоре с Сергеем Жигуновым так: «я просто верю в себя, что даже если ты совсем плохенький, я тебя вытяну и заставлю сыграть как надо». Зато заводя речь о других, автор становится до неприличия косноязычным. В результате читатель получит набор скандальных банальностей: сколько дней длились запои у Анатолия Папанова, за какое время, соревнуясь друг с другом, успевали напиться на съемочной площадке Элизабет Тейлор и Эва Гарднер, в каких казино играл по ночам в карты Александр Абдулов и за чей счет ездил за границу Иосиф Хейфиц и т.д. И если любители бульварного чтива, вполне возможно, останутся довольны, то «лабораторией творчества» подобные заметки никак не назовешь. Скрыть

Первое, что сразу же обращает внимание при чтении книги, это даже не ошибка в имени автора на обложке (Рыбас не Станислав, но Святослав, и то, что это именно тот самый Рыбас, легко понять из предисловия), а какая-то особая сумбурность изложения с постоянными отходами в сторону от главной темы. Упирая на многообразие причин возникновения пресловутого «Ленинградского дела», в числе которых он называет и «холодную войну», и операцию американских спецслужб, и идеологическое противостояние, автор в своей работе широко использует материалы, связь которых с ленинградскими событиями представляется далеко не столь очевидной, как это кажется ему самому. Поэтому одновременно с краткими биографическими сведениями об основных фигурантах дела читатель получает более чем пространные рассуждения о некоторых внешнеполитических аспектах ситуации в послевоенной Европе или, скажем, о «трофейном деле», которое почему-то персонифицировано с одним лишь Жуковым. Убежденность автора, что все это звенья одной цепи, мне, скажу честно, не передалась, равно как не могу я постичь и всю глубину его грандиозного замысла рассматривать очередную внутрипартийную разборку как некий глобальный заговор, который даже не понятно был или нет. Однако право С.Ю. Рыбаса на собственное видение проблемы оспаривать не буду.

В то же время не могу не отметить периодически допускаемые в книге нелепые ошибки, которые довольно странно видеть в работе автора двухтомной биографии Сталина. Например, на стр. 51 он пишет о том, что 19 марта 1946 года «на сессии Верховного Совета СССР был образован Совет министров СССР. Сталин стал его председателем и министром обороны». Между тем, министерство обороны появилось в структуре советского правительства лишь в 1953 году, придя на смену Министерству Вооруженных сил, и первым министром обороны стал Николай Булганин. Или же на стр. 135 в применении к 1949 году сказано буквально следующее: «состоялся подпольный съезд крупных функционеров КПСС, с тем чтобы образовать новую коммунистическую партию РСФСР, отделив ее от КПСС». Но ведь до 1952 года никакой КПСС в природе не существовало, а была ВКП(б). Впечатление, что это пишет человек, знакомый с темой лишь поверхностно. Или это небрежность как следствие поспешности, или невнимательность при цитировании.

Вообще, цитат, в том числе и скрытых, когда источник не афишируется, в книге предостаточно, порой даже создается впечатление, что работа построена исключительно на цитатах. Если брать отдельные главы, так оно, собственно, и есть. Источники самые разнообразные и неоднозначные – подлинные документы, материалы следствия и судебных заседаний соседствуют с газетными статьями, мемуарами детей непосредственных участников событий, информацией из интернета и устных бесед. При этом С.Ю. Рыбас не берет на себя труд критически осмыслить многие из приводимых им высказываний, уповая, очевидно, на неприкосновенность авторской позиции. В результате имеем, что именно Маленков «был инициатором снятия Н. Ежова с поста наркома НКВД и выдвижения Лаврентия Берии, который зарекомендовал себя выдающимся работником» (стр. 35), а заодно «был выдающимся организатором» (стр. 133), при этом «Георгий Маленков и Лаврентий Берия не раз доказали свою компетентность и незаменимость» (стр. 48). И не взять в толк: то ли это тонкая ирония, то ли автор действительно стоит на позициях, что «Берия – лучший менеджер XX века».

Как бы то ни было, после этой книги большого желания ознакомиться с другими работами Святослава Рыбаса лично у меня не возникло. Скрыть