Поэт Виктор Лунин, друживший с Ириной Пивоваровой, однажды написал: «Когда читаешь стихи Ирины Пивоваровой, понимаешь, что это стихи Друга. Друга с большой буквы. Ирина Пивоварова дружит не только с людьми. Она дружит и с сорокой, и с ежиком, и с крысой Анфисой, и с крошкой пони. Она готова для каждого из них и кисель сварить, и шубку сшить. И отправляет им посылки со всякими вкусностями, вроде сушек, ватрушек, сардинок и ботинок. И эта Дружба делает её счастливой. А так как Ирина Пивоварова – поэт, то в своих стихах она с удовольствием делится своим счастьем со всеми вами».
Ирина Михайловна Пивоварова (1939-1986) – поэт, прозаик, автор чудесной книги воспоминаний о детстве – прожила недолгую жизнь, но книги ее и не думают стареть. Переиздание ее избранного – «Потерялась птица в небе» (1984) – тому свидетельство.
Большинство стихов Пивоваровой – маленькие притчи, нередко веселые, всегда с подтекстом. Гостеприимный крот удивляется, почему к нему не идут гости, ведь у него такой отличный дом – в нем и темно, и сыро, и с потолка течет вода! А вежливый ослик, поздоровавшись, отходит на шаг и тут же начинает злословить про своих друзей. Читателю и слушателю, как бы он ни был мал, достанет опыта и чувства, чтобы догадаться, в чем тут дело, и понять, чем кротовья «душа нараспашку» отличается от настоящего гостеприимства, а ослиное поведение – от подлинной вежливости…
И. Пивоварова любила сталкивать в стихах противоположности, объяснять посредством поэтической речи очень важную для малышей разницу между большим и маленьким, тихим и звонким, светлым и темным, своим и чужим. «Очень люблю, когда дети смеются! – говорила поэтесса. – Если мне приходится их учить, стараюсь, чтобы это было не слишком заметно».
Переиздание «КомпасГида» возвращает не только стихи, но и замечательные иллюстрации Лидии Шульгиной. По сравнению с первоизданием несколько потерялись цвет и фактура рисунков, но фантазия, теплота и мастерство художника, естественно, остались. Признаться, я очень надеюсь, что эта книга принесет вам много радости и удовольствия, – так, как уже долгие годы приносит их мне. Скрыть

Все-таки как полезно перечитывать классику!
Издательство «Мелик-Пашаев» после репринта книги Агнии Барто «Дом переехал» возвращает сегодняшнему читателю следующую ее книжку – «Медвежонок-невежа». «Медвежонку» повезло на иллюстраторов – выходил он с картинками Владимира Сутеева, Льва Токмакова, Игоря Панкова, а теперь вот – переиздание книжки 1989 года с прелестными иллюстрациями главного нашего «медведеведа» Виктора Чижикова.
Книжка получилась и ностальгической, и трогательной, и веселой, а главное – стихи Барто по-прежнему удивительно живы и даже злободневны. Дело даже не столько в общей ситуации продолжающейся у нас (как и в те годы, когда сказка писалась) семейной безалаберности («Нелады в семье // Медвежьей – // А сынок // Растет невежей»), сколько в том, как общая атмосфера недружелюбия и равнодушия показана через призму точного, афористичного стиха. Строчки запоминаются и просятся в цитаты: «Сынок – забота ваша, // На то вы и мамаша». Или: «Ужасно он воспитан, // Всю ночь ревет, не спит он!»
Сказка Барто адресована не только маленьким, но и большим читателям. Это великое искусство автора и главное свойство детской поэзии: покорять любую аудиторию. Именно этому и надо учиться у классиков, тем более когда выходят такие достойные книги. Скрыть

Это очень грустная и очень важная книга. «КомпасГид» продолжает – рискованно, но, кажется, успешно – знакомить наших подростков с самыми злободневными, сложными, но необходимыми темами жизни.
Новелла Франка Павлоффа очень проста: в вымышленной (но такой реальной!) стране постепенно запрещают все цвета – кроме коричневого, Сначала этот запрет распространяется на собак и кошек, потом – шире: на предметы быта, на все газеты, кроме «Коричневых новостей», на книги и «не коричневую» еду. Шаг за шагом в стране воцаряется абсолютное единомыслие, которое подкрепляется запретом на «цветное» прошлое.
Переводчик Виталий Зюсько отмечает в предисловии, что серия «Открытый диалог», в которой вышла книга «Коричневое утро», призывает к терпению и именно диалогу: серия действительно обращена к далеко не детским темам, но – «настало время поговорить». «КомпасГид» начал этот разговор на высоких нотах – посмотрим, чем и как продолжит.
Хочу еще подчеркнуть, что книга и в переводе и в иллюстрациях выдержана в очень спокойных тонах: спокойствие это передается и читателю, который по мере чтения подспудно готовится к сопротивлению единообразию и однотонности. Очень важное стилистическое решение! Тем более важное, что у наших подростков должна быть «цветная» память. Скрыть

Вспоминаю детство. К маме приходит наша соседка, и они занимаются своими обычными разговорами, которые нет-нет да и переходят на пересуды о том, что делается в нашем доме: чем занимается «Катька-дворничиха» из подвальной клетушки, что там за история с дядей Мишей, сапожником со второго двора, или с семьей из третьего, чью дверь опечатали, и…. Разговоры могут затянуться на часы, и тогда весь наш большой дом с его бесконечными коммуналками, проходными дворами и судьбами жителей становится предметом этих вечерних посиделок.
Кто-то из читателей назвал «Жизнь как способ употребления» Перека огромными пазлами, которые можно собирать без конца. Это точное определение того жанра, в котором работал Перек, жанра безусловно романного (не случайно в подзаголовке книги стоит слова «романы» во множественном числе!), но чтение это не для любителей романа «в чистом виде» – скажем, биографического или любовного. История вымышленного дома со всеми возможными перипетиями судеб его обитателей, с бесконечными перекрещиваниями их жизней становится генеалогическим древом этого дома, и шире – времени, и еще шире – эпохи. Роман, насыщенный несусветным количеством деталей, каждая из которых «играет» не только на своем месте, но еще имеет свойство «аукаться» при разных обстоятельствах; роман, насыщенный психологическими портретами, настолько точными, что хочется вживаться во все эти проходящие перед глазами судьбы и делить с ними «стол и кров»; наконец, роман, прошитый бесконечными культурными ассоциациями, аллюзиями на то или иное событие современной или недавней или совсем давней эпохи – это чтение-труд, поэтому я безусловно могу порекомендовать эту книгу именно такому читателю, который, скажем, одолев и полюбив в свое время «Улисса», тоскует по подобному чтению. Признаться, после Джойса мне не попадался роман с таким же ощущением не только времени, но прежде всего – языка. А следить за тем, как этот невероятный язык становится романным текстом, как он насыщается фактами, и превращается в новую речь – занятие особенно привлекательное для любителей медленного и умного чтения.
Это – Перек, и это имя должно войти в плоть и кровь современного читателя. А еще это его переводчик – Валерий Кислов, собаку съевший на Переке и на текстах, ему подобных. В активе у Кислова предыдущий превосходный перевод романа Перека «Исчезание» (в оригинале, в согласии с магистральной идеей книги написанный без буквы «е», а в переводе – без столь же частотной в русском языке буквы «о»)… Не вдаваясь более в подробности, следует просто обратить внимание, что языковая игра – это примечательный повод сделать чтение «осознанной необходимостью». А такую свободу выбора и дает, в частности, Издательство Ивана Лимбаха. Скрыть

На эту книгу я обратил бы особенное внимание.
Я – сказать по совести – не большой сторонник книг-картинок, книг, в которых текст занимает минимальное пространство и зачастую рассматривается, как привесок, «разъяснитель» того, что происходит «на экране».
В книге Тассиеса лапидарный текст перетягивает одеяло на себя. Все, о чем идет разговор в книге, – очень серьезно. Не случайно эта крохотная по объему книжка снабжена куда более пространными разъяснениями издателей. Это правильно. Потенциальный читатель этой книги – маленький ребенок, не только младший школьник, но и дошкольник, и книга предлагает ему загодя задуматься о том, что ждет его через пару-тройку лет. А ждут далеко не только радости и открытия. Ждет насилие, ждет издевка, ждет равнодушное – а детское, подростковое равнодушие бывает куда болезненнее и жесточе взрослого.
Автор книги, испанский художник Тассиес выстроил визуальный ряд довольно жестко и неприветливо: могу себе представить, что «темные» иллюстрации сразу же вызовут недовольство определенной части родителей, привыкших к светлому и жизнерадостному началу в детской иллюстрации. И все-таки вглядитесь повнимательнее в этих одинаковых школьников с фруктами вместо голов (ботаники!), всмотритесь и вчитайтесь в эту атмосферу сегодняшней рядовой школы, где даже одежка мальчишек напоминает полосатую форму заключенных. Ваш ребенок волей-неволей окажется поглощен этой атмосферой, – даже если вы его устроите в хорошую школу, в ней подспудно будут присутствовать те же самые проблемы и настроения, о которых пишет и которые изображает Тассиес.
Нормальному ребенку надо научиться сопротивлению. И книга «Украденные имена» этому способствует, в очередной раз подчеркивая самоценность человеческой жизни – вне зависимости от самых черных обстоятельств судьбы. Как говорит в конце книги ее безымянный герой, «Спасибо, что напомнил мне об этом. Как тебя зовут?» Скрыть