После долгого забвения имя Бориса Корнилова возвращается – скорее, именно имя, а не стихи (благодаря последним публикациям воспоминаний и дневников первой жены поэта Ольги Берггольц). В этом ряду – переиздание поэтической сказки, которую можно было бы назвать сказкой-колыбельной, «Как от меду у медведя зубы начали болеть», – явление вполне симптоматическое.
Это, если не ошибаюсь, единственное стихотворение Б. Корнилова, обращенное к детям, сначала было опубликовано в 1934 году в газете «Известия» (даже в людоедские времена советские газеты печатали стихи для детей), а в 1935 году вышло отдельной книжкой в Детгизе с иллюстрациями Константина Павловича Ротова, ныне воспроизведенными во всей их цветовой гамме и динамике.
Стихи Корнилова небезупречны, однако доносят до нас дух времени и ту фольклорную основу, которая так пестовалась в детской поэзии 20-30-х годов. «Спи, мальчишка, не реветь – заберет тебя медведь» – афористичные строчки впечатываются в память, а некоторая назидательность сказки отходит на второй план. Зато сколько аромата в зачинах и повторах, во всей звуковой и образной организации этого небольшого стихотворного повествования!
И. конечно, такие теплые, трогательные, жизнерадостные иллюстрации К. Ротова! Пройдет всего несколько лет – Корнилов будет расстрелян, Ротов на восемь лет загремит в сталинский лагерь, и прервется очередная ниточка, которую сегодня мы восстанавливаем – с благодарностью и памятью к тем, кто отдал дань культуре детства. Скрыть

Испанская детская литература – редкий гость на нашем книжном рынке. Чтение отсылает нас больше к классике, а применительно к детской литературе – к известным адаптациям. Тем интереснее представляется знакомство с современной литературой, хотя книгу «Марселино Хлеб-и-Вино» вряд ли уже можно отнести к современности: она была написана и опубликована в 50-е годы прошлого века, а в 1968 году автор получил за нее самую престижную премию в области детской литературы – Золотую медаль Ханса-Кристиана Андерсена.
Не могу сказать, что история маленького подкидыша Марселино, который вырастает в монастыре под присмотром братьев-францисканцев, так уж неожиданна или нова (так же, как и вторая часть книги, где душа умершего Марселино путешествует по небесам) – мы, очевидно, припомним немало реминисценций из мировой литературы, где эти темы разворачиваются и обыгрываются и для взрослых, и для детей. Тем не менее, повествование Санчес-Сильвы безусловно трогает своей простотой, естественностью и гуманизмом. Встреча маленького Марселино с неожиданным «тайным Другом», оказавшемся на чердаке монастырского дома (Марселино своей детской фантазией оживляет Иисуса с большого распятия, хранящегося за чердачными дверьми) преображает жизнь малыша. Тема эта, опять же, не новая: могу припомнить, например, сказку бельгийца Мориса Карема «Эглантина» из книги «Сказки для Каприны», выпущенной не так давно издательством «Розовый жираф», – сказку, в которой одинокая девочка «оживляет» в своем воображении маленького деревянного Иисуса, сидящего на руках у Богородицы, и он становится товарищем ее детских игр.
Обаяние книги Санчес-Сильвы – в попытке тактичного, ненавязчивого знакомства юных читателей с основными понятиями и представлениями католической практики, которые проявляются в детской игре, или в этнографических описаниях, или в исторических аллюзиях. Этому способствует тонко продуманный словарик – в виде примечаний он дается в конце книги и способствует пониманию художественного текста. Я бы сказал, что эта книга для умных детей и умных родителей, которые хотят поспособствовать расширению культурологических горизонтов своего ребенка, а приобщение к общечеловеческой культуре всегда идет через его сердце. Скрыть

Нередко мы говорим про какого-нибудь взрослого: он не перестает удивляться всему, что вокруг него происходит, он прямо как ребенок! Так оно и есть: ребенок удивляется – и в своем удивлении открывает мир. Дело известное. При таком «первом» удивлении самые простые, обыденные вещи могут показаться неожиданными, даже невероятными. Поэтому если мы читаем детские стихи или рассказы, в которых происходит нечто невероятное, то как раз этому мы и не удивляемся. В детстве часто рискуешь оказаться вверх ногами, а значит можно увидеть, услышать и прочитать многое, о чем в обычном состоянии мы даже не задумываемся.
Поэт Игорь Шевчук замечательным образом умеет стоять на руках – именно к такому сравнению хочется прибегнуть, когда читаешь его стихи, от книжек, вышедших в начале 90-х годов – «Шагалочка» и «Бесконечный караван», до сегодняшних публикаций и вот этой последней и совсем новой книги «Педаль от огурца». Во всех этих книгах, на первый взгляд, все время происходит что-то, противоположное здравому смыслу. Не щенка дарят его маленькому герою, а малыша – щенку. Не люди стоят в очереди за дынями, а дыни – за людьми. Не у детей карантин, – а у болезней.
Ход «от противного» – один из самых популярных в поэзии для детей. Мы можем вспомнить, например, фольклорные перевертыши, или Маршака с Чуковским, или «Вредные советы» Г. Остера… Игорь Шевчук умеет прекрасно распоряжаться этой богатой традицией – среди его непосредственных предшественников нетрудно вычислить Александра Шибаева, Олега Григорьева, Эдуарда Успенского. Но и сам по себе он вполне узнаваем, всякий раз ждешь, что он выкинет очередной поэтический фокус. Ясное дело: если гусеница вырастает в мотылька, а зернышко – в пион, то и вагон должен непременно «вырасти» в длинный поезд.
В общем, в книге «Педаль от огурца» достаточно стихов, чтобы удостовериться, насколько богат выбор парадоксов и как ими можно поэтически жонглировать. А если рядом со стихами еще и возникают забавные рисунки Николая Воронцова, то эта взрывчатая смесь может оказаться вполне по вкусу любителю острых ощущений. Правда, я не уверен в том, что этот любитель обязательно будет ребенком. Многое в книжке рассчитано на взрослое восприятие. Но продвинутые юмористы хороши в любом возрасте. Так что за чтение! Скрыть

Творчество Софии Парнок (1885-1933), значительного поэта Серебряного века, долгие годы было доступно только узкому кругу специалистов. С точки зрения советской идеологии, Парнок еще в большей степени, чем Ахматова, подпадала под ждановское определение «взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и молельней», а если учесть, что адресатами ее любовной лирики, в основном, были женщины, то становится окончательно ясно, почему Софии Парнок не нашлось места в пантеоне советских поэтов.
Возвращение Парнок к читателю началось в 1970-е, когда ее творчеством заинтересовалась Софья Полякова, известный ученый-византинист; именно она подготовила к печати собрание стихотворений Парнок, в 1979 году опубликованное в США и только в 1998-м – к сожалению, уже после смерти Поляковой – в Петербурге, в издательстве «ИНА-ПРЕСС». Тексты нынешнего издания печатаются именно по тому, петербургскому. Хотя книга издательства «ОГИ» и не оснащена, в отличие от своей предшественницы, научным аппаратом и фотографиями, но зато прекрасно издана и украсит любую библиотеку Серебряного века.
В конце 1900-х годов сама Парнок так высказывалась о природе своего дара: «Я в очень трудном положении. Я чересчур еврейка для того, чтобы творчество у меня могло быть наивным. Если у меня есть одаренность, то она именно такого типа, что без образования я ничего с ней не сделаю. А между тем случилось так, что я начала серьезно думать о творчестве, почти ничего не читав. Вкус у меня развит в ущерб всему».
Возможно, поэт слегка лукавит, говоря об отсутствии образования (на тот момент за спиной у Софии Парнок были гимназия, оконченная с золотой медалью, учеба в женевской консерватории и петербургском университете), но главное здесь – замечания о быстро сформировавшемся вкусе и осознании своего еврейства. Рожденная в семье врачей из Таганрога и в детстве потерявшая мать, Парнок рано ощутила особость своего пути. Еще в юности приняла она несколько решений, повлиявших на всю ее жизнь, развелась с мужем, перешла в православие.
Уникальное сочетание запретной страсти с истовой религиозностью породило тот удивительный феномен «русской Сафо», к которому всерьез относились В. Ходасевич и А. Ахматова, Б. Пастернак и О. Мандельштам.

Люблю тебя в твоем просторе я
И в каждой вязкой колее.
Пусть у Европы есть история, –
Но у России: житие.

О любви – к родине, к богу или к другому человеку – пристало говорить не с трибуны, а так, как это делала София Парнок: вполголоса. Скрыть

Издательство «Текст» сделало благое дело и переиздало свой же сборник рассказов Марселя Эме, вышедший ровно десять лет назад. Составили сборник одиннадцать рассказов – немного, исходя из внушительного объема его литературного наследия, но и немало, поскольку проза Эме отвоевывает все больше и больше литературного пространства в нашем читательском сознании, и каждое его очередное издание тому свидетельство.
Рассказы Эме стали входить в наше чтение в семидесятые годы – одной их первых ласточек была его книга «Помолвка» (1979). Автор большого числа романов, пьес, киносценариев и новелл, в России Эме, в основном, широко известен знаменитыми сказками, героини которых, две сестренки Дельфина и Маринетта, давно вошли в круг излюбленных персонажей французской детской литературы. У нас переведены и наиболее известные романы Эме («Зеленая кобыла», «Путь школьников», «Красавчик», «Уран»), но они остаются пока что в тени этого детского чтения. «Вино парижского разлива» представляет репрезентативную выборку рассказов из трех книг Эме – «Проходящий сквозь стены» (1943), «Вино парижского разлива» (1947) и «Назад» (1950).
Эме творит мир, не похожий на окружающий, и тщательно совмещает в нем три главных принципа своей поэтики: фантастику, бытовую реальность и юмор. Это три составляющих его геометрии абсурда. Исследователи справедливо называют в числе предшественников «литературной фантастики» Эме Гоголя и Кафку. Есть и еще один источник – новеллы Аполлинера. В цикле аполлинеровских рассказов «Лжемессия Амфион» впервые разработаны темы бытовой фантастики, укоренившиеся в литературе ХХ века, а одна из новелл – «Осязаемость на расстоянии» – непосредственно предшествует, например, рассказу Марселя Эме «Сабины», превратившего этот сюжет в явление высокой литературы. Сабина, обладавшая даром вездесущности, «могла, когда пожелает, произвольно умножаться и пребывать душой и телом одновременно в разных местах». Такая фабула дает возможность Эме в волю поиздеваться над обывательской сущностью тысяч и тысяч Сабин, приведя их всех одновременно к закономерному концу. И в других рассказах фантастическая посылка смело вторгается в реальную жизнь, а талант и мастерство Эме неуловимо стирают грани между вымыслом и действительностью.
Эме интересно и увлекательно читать еще и потому, что ему повезло с русскими переводчиками. И давние рассказы в переводах корифеев отечественного перевода А.Андрес, Д. Лившиц, Т. Хмельницкой, К. Долинина, и новые – прежде всего хочется отметить превосходную работу Н.Мавлевич, Н.Хотинской, М.Кожевниковой, А. Васильковой – доносят до читателя неподражаемую мягкую иронию Эме, которая погружает его гротески в атмосферу языковой игры, деликатности и обаяния. Скрыть