Сэмюэль Пипс (1633 - 1703) – один из самых знаменитых англичан, живших во второй половине XVII в., весьма богатой бурными событиями и яркими личностями. Сын лондонского портного проделал путь до крупного чиновника морского ведомства и депутата парламента, стал ценителем искусств и библиофилом, подружился с ученым Исааком Ньютоном и архитектором Кристофером Реном. Он был современником Английской революции и свидетелем казни Карла I в 1649-м, приветствовал реставрацию монархии в 1660-м и пережил лондонские катастрофы 1665-66 гг. – Великую чуму и Великий пожар. Вы повстречаете Пипса в каждой книге или картине об эпохе Реставрации, а в 2003 г. канал «Би-би-си» посвятил ему целый фильм – «Частная жизнь Сэмюэля Пипса», – где нашего героя сыграл известный актер Стив Куган.
Мы так много знаем о Пипсе благодаря тому, что с 1660 по 1669 г. он вел подробный дневник. Этот масштабный труд, в целях конспирации записанный особым шифром, был расшифрован только в XIX веке и стал настоящей сенсацией, одним из главных документов эпохи Реставрации. Дневник переведен на многие языки, а полные его издания достигают 11 томов.
Не так-то просто «ужать» эту громаду до небольшой книги, но переводчик и знаток английской культуры Александр Ливергант отлично справился со своей задачей. Здесь читатель найдет все, чем славен дневник Пипса: театральные и музыкальные впечатления, наблюдения за общественно-политической жизнью, увлекательные описания быта. Переводчик блестяще передал не только стиль Пипса, но и все его мировоззрение, его отношение к жизни. Мы переносимся в эпоху Реставрации, веселую и жестокую одновременно. В эпоху, когда посещение публичной казни было столь же обычным делом, что и поход в театр, а затеять любовную интрижку бывало проще, чем сшить новый камзол. Удивительно, сколько ассоциаций – прямых и косвенных – объединяет наше время с веком Пипса, так что чтение книги становится не только познавательным, но и интригующим. А это захватывает. Скрыть

Вот уже два десятка лет – с тех пор как Олег Евгеньевич Григорьев, тогда еще веселый и живой, заявился как-то ко мне домой с пухлой папкой в авоське (свои рукописи он, как правило, носил именно в авоськах, как хлеб и кефир) и попросил помочь ему составить большую книгу из взрослых и детских стихов, – так вот, с тех пор я не устаю повторять гипотетическому читателю Григорьева: не соблазняйтесь внешней легкостью, нарочитой «стебовостью» и потешностью его поэтического ярмарочного театра. На самом деле, чтение это нелегкое, но когда вы проникните в его мир и по-настоящему проникнитесь его образами, многие его стихи повернутся к вам неожиданной стороной, пресловутая макаберность осыплется с них как старая мозаика со стены, а чтении превратится в умный и, конечно, веселый процесс.
Талант Григорьева был в чем-то сродни таланту Аркадия Райкина: поэт немедленно вживался в ту маску, которую надевал, являя миру многообразие столь знакомых нам персонажей – маленьких и взрослых подлецов, трусов, жадин, хулиганов и просто равнодушных. И как нередко бывает с теми, кто пишет и для детей, и для взрослых читателей, у Григорьева немало стихов, скажем так: промежуточных – это дети глазами взрослых или взрослые глазами детей, это достаточно «неудобная» поэзия, ибо в обоих случаях его герои оказываются носителями сомнительных нравственных ценностей, а он, автор, не стыдится и не страшится это показать. Созданию особого колорита во многом способствовал и жанр миниатюры (идущий от раешника и частушки), который чаще всего встречается в творчестве поэта. Взрослая обращенность детской поэзии Григорьева сделала его широко популярным прежде всего в родительской среде, а парадоксальность поэтического мышления – в детской.
Все это надо учитывать, читая и последнюю по времени издания книгу избранного «детско-взрослого» Григорьева – «Щекотные стихи». Кстати, серия издательства «Азбука» «44 веселых стиха», в которой вышла эта книга, на мой взгляд, призвана привлечь внимание именно к этой поэтической нише, к сочетанию взрослости и детскости у многих сегодняшних поэтов, пишущих для детей. И рисунки всегда такого узнаваемого и неожиданного Николая Воронцова оказываются весьма в духе Григорьева: смотреть на них без смеха невозможно, но и взрослой горечи в них достаточно.
Что делать: живем в таком мире, где детскость становится отдушиной взрослого сознания, перегруженного насилием, жестокостью, тупостью, подлостью, и спасибо тем поэтам, которые умеют смехом разрушать стереотипы мышления и поведения. Скрыть

Александр Александрович Шибаев (1923-1979) не вошел, как еще недавно говорили, «в обойму», в первый ряд послевоенной детской поэзии. Ленинградец, а не москвич, человек скромный, домашний, а не публичный, – он и не претендовал на роль литературной звезды. Полтора десятка книжек для детей, вышедших при его жизни; итоговая, как оказалось, книга «Взялись за руки друзья» (1977) и уже появившаяся посмертно еще одна большая книга «Язык родной, дружи со мной» (1981), которую он дописывал на больничной койке, – вот, собственно, и все его литературное наследие.
Во второй половине 60-х, в 70-е годы, когда наша поэзия для маленьких нередко ограничивалась описанием детского быта или шла на поводу у барабанного оптимизма, Шибаев обратился к основам культуры – к языку как таковому, его законам, его богатству. Он стал последовательно учить детей родной, обыкновенной речи посредством речи поэтической. Он опоэтизировал школьную грамматику и для каждого урока нашел точный, познавательный, занятный ход, открывая в стихах и волшебство языка, и одновременно методику обучения. Загадки, скороговорки, перевертыши, небольшие сюжетные истории про звуки, буквы, слова и знаки препинания – Шибаев пошел в этой игре дальше многих: возможно, впервые в поле зрения детского поэта попала столь обширная область практического языка.
Конечно, его стихи стали прямым развитием уже существовавшей традиции. Это школа Маршака и творчество ее создателя. Это перевертыши и загадки Хармса. Это ассоциативные связи с современниками – Борисом Заходером, Генрихом Сапгиром, Вадимом Левиным. В этом ряду место Шибаева весомо и оригинально: сделав язык главным персонажем стихов, он показал, что игра – когда она существует не ради незамысловатой забавы, а ради учения и постижения культуры – в высшей степени необходима детской поэзии.
«Занимательная азбука» А. Шибаева, вышедшая нынче в «Махаоне», представляет творчество поэта полнокровно и целенаправленно. Целенаправленно – поскольку это действительно, как указано на обложке, настоящие уроки чтения и грамотной речи. А полнокровно, потому что, помимо, собственно, большого поэтического (и прозаического, и – дополнительно – игрового) материала, книга представляет Александра Шибаева как блистательного поэта, для которого педагогика – только особая форма передачи читателю всего богатства своего внутреннего поэтического мира. Скрыть

Книгой «Кто?» питерский «Детгиз» открыл серию книг А. Введенского, маленькое его собрание произведений для детей. Книга эта составлена одним из главных специалистом по «детскому» Введенскому В.И. Глоцером, Так что за отбор текстов можно поручиться. К сожалению, Владимир Иосифович не дожил до выхода этого избранного, а то бы, уверен, порадовался, как мы все, и качеству самого издания, и превосходным иллюстрациями Юлии Богатовой, талантливой художницы, умеющей точно понять и по-своему воплотить «стиль» и «дух» автора.
Александр Иванович Введенский (1904 – 1941) был самым плодовитым автором популярных детских журналов «Еж» и «Чиж». Введенский входил в группу поэтов-обэриутов, ориентировавшихся, в частности, на творчество В. Хлебникова и уделявших большое внимание звуку и ритму стиха. Как известно, это их пристрастие было замечено С. Маршаком, который ввел обэриутов в детскую литературу. И пока взрослое творчество обэриутов подвергалось гонениям со стороны официозной критики (а мы знаем, чем в 30-е годы такие гонения кончались), их стихи и проза для детей прокладывали одну из главных дорог всей последующей детской литературе.
На фоне парадоксального Хармса детские стихи Введенского выглядят не менее новаторски. Он прибавил к уже опробованным поэтическим ходам оригинальную ритмику и какую-то неведомую до тех пор магию детских заклинаний, основанную на повторе звуков и слов. Это может быть закличка, или звукоподражание, или, действительно, чуть ли не магические формулы «заклятия» сном. Даже в сюжетных стихах фольклорные повторы и зачины превращают каждую историю в песенку – что-то грустное или жизнерадостное бубнится под нос, становится необходимым поэтическим жестом, сопутствующем игре и превращающим все в игру. И прежде всего – само чтение.
Александр Введенский придумал своего рода детский поэтический примитив, сведя до минимума поэтические средства, несколькими штрихами рисуя привлекательную, а то и загадочную картинку. Неспроста многие стихи Введенского печатаются как тексты к раскраскам – поэт призывает к сотворчеству. Чем сегодня нам так дорог и так важен. Как замечает исследовательница творчества А. Введенского Л.В. Зубова, поэт «учит детей языку. А родителей учит читать стихи тем способом ритмического членения текста, который для детей очевиден». Скрыть

Очередная серия издательства «Самокат» - «Как это было» - примыкает к другой ее серии «Прямая речь»; и если ценность и достоинство «Прямой речи» - в публикации детской подростковой прозы 60-80-х годов прошлого века, которую совершенно справедливо издатели называют «новой русской классикой», то в серии, открывающейся книгой Виктора Драгунского, главное – отклик на, может быть, самое злободневное, с чем сейчас сталкивается школьник, подросток, юноша: с тем, как сегодня трактуется наша недавняя история.
Как это было – Великая Отечественная война 1941-1945 годов глазами очевидцев, которые пытаются рассказать (и художественно осмыслить) всю возможную правду о тех годах и событиях, вопреки устоявшимся мифам, или конъюнктурным соображениям, или политическим установкам в угоду той или иной злобе дня… Не только сами свидетельства, но и обширный комментарий к ним, - собственно, так, как это сделано в первой же книге серии, где вместе с восстановленной после цензурной правки повестью Драгунского дается комментарий составителя ко всей серии и еще более обширный (и – что очень важно – снабженный иллюстративным материалом) комментарий к самой книге и к биографии и личности Виктора Юзефовича Драгунского.
О книге трудно рассказывать, ее следует читать. Ее автор – не Драгунский «Денискиных рассказов», но не менее значительный «взрослый» прозаик, сохраняющий в себе дух и стиль детства. Это обаятельное, светлое, и порою очень горькое чтение. Как сама жизнь. Скрыть