Мы с женой и детьми любим ездить в лес за грибами. Когда наступает сезон, мы садимся в машину и едем в одно место (не скажу, куда!). Там мы ходим по лесу, собираем грибы (а часто добираем то, что не успели собрать до нас те, кто встал раньше), а потом устраиваем небольшой пикник.
Грибники из нас те еще – мухоморы мы точно можем отличить от других грибов, а вот с остальными сложнее - возникает как минимум вопрос с названиями. Поэтому мы давно искали какую-нибудь книжку, которая позволила бы на месте сориентироваться и понять, что сгодится для готовки, а что даже срезать не стоит. Книга М.Вишневского оказалась именно таким пособием.
Она разделена на три части: Лучшие из лучших; Что собирать, если лучших из лучших нет; Самые опасные ядовитые грибы. Каждому грибу посвящена целая страница. На ней, кроме нескольких фотографий в различном ракурсе (вид сверху, вид сбоку, вид снизу, разрез грибы), приведена в удобной схематичной форме следующая информация: несъедобные или ядовитые двойники, где растёт, сезон (время произрастания), кулинария (как и с чем лучше всего готовить), а также лучшие съедобные родственники. Помимо этого, приводится некоторая другая справочная информация – как отличить подосиновик от подберезовика, какие грибы растут на болотах и проч.
Написано всё языком простым и доступным, без научных загогулин, картинки крупные и хорошего качества, бумага плотная. Это уже второе, уточнённое и дополненное издание, что всегда хорошо. Эта книга пригодится как опытным грибникам (одних сыроежек, оказывается, существует от 80 до 100 видов), так и собственникам дач/домов в сельской местности. Наконец, это издание будет незаменимо для тех горожан, кто изредка, но всё же оказывается в настоящем лесу, и сталкивается с проблемой, какие грибы можно рвать и есть, а какие даже трогать не стоит.
Книжка эта мне очень понравилась. Единственный недостаток – это неудобство доставать книгу и искать там нужный гриб на месте, т.е. стоя над грибом, который дети непременно хотят тут же сорвать. Ну ничего, мы скоро научимся и будем все грибы помнить и узнавать сразу! Скрыть

Данное издание объединяет под одной обложкой вышедшую несколько лет назад и вызвавшую много споров книги публициста И.Пыхалова «Великая оболганная война», и её продолжение — книгу под ред. А.Дюкова «Нам не за что каяться!». О последней я уже подробно рассказывал (см.http://www.labirint.ru/comments/books/166165/), поэтому перейду к первой работе, давшей название сборнику.
Есть три истории Великой Отечественной войны и, соответственно, три группы историков, разделяющих те или иные взгляды: 1) история ВОВ, которую начали писать/сочинять еще в годы войны и продолжали создавать/поддерживать до конца 1980-х гг. Значительная часть этих работ основана на мифах и должна быть серьёзна пересмотрена; 2) история ВОВ, которую писали за рубежом, в Европе и США, многие страницы которой переписали у нас в годы перестройки и продолжают переписывать с теми или иными вариантами по сегодняшний день. Среди этой группы историков было и есть много умных, честных и старавшихся быть объективными людей, чьи труды ценны и интересны и сейчас. Довольно многие из них имели ограниченный доступ к архивам, отсюда слабость их источниковой базы и спорность ряда концепций. Есть среди них и сказочники - вроде Суворова, Солонина и Соколова, чьи работы проходят по иной категории — историческая фантастика. 3) в последние 10-15 лет появилась новая когорта историков, работающая с отечественными и зарубежными архивами, знакомыми с развитием современной историографии ВОВ на Западе. Они изучают все доступные источники и строят свои выводы на них, а не подбирают факты и цитаты под свои гипотезы.
В годы перестройки на волне интереса к отечественной истории появилось много работ, пересматривающих устоявшиеся концепции, нередко радикально, часто бездоказательно, но громко и категорично. Для многих это было совершенно неприемлемо, и с этим «ревизионизмом» или «фальсификацией истории» стали бороться, создавая собственные работы. Книга Пыхалова (составленная в основном из статей, опубликованных в 2000-е гг. в ежемесячнике "Спецназ России" (орган ветеранов "Альфы") — образец такого жанра.
Источники Пыхалов использует ВСЕ вторичные и, прямо скажем, доступные школьнику — БСЭ, Дипломатический словарь (см. с.15); нередко комичные — примечания к тому или иному тексту (см.с.15, 112), а если и опирается на первичные источники, то использует их не критично — напр., рассказывая о войне между Францией и Германией по публикациям в Правде (см.с.124-32). С серьёзными работами Пыхалов либо не знаком, либо сознательно их игнорирует. Отбор литературы и гипотез (не фактов) строится им на субъективной основе. С иностранными трудами (непереводными) автор не работал, ссылки на архивные материалы даются в виде цитат из чужих трудов. При этом последние могут цитироваться целыми страницами (см., напр., с.258-61). Если убрать из текста рассматриваемой книги все цитаты, от автора останется процентов 20, и это будет в основном публицистика.
Активное цитирование — это, в общем, не грех, если заимствования используются творчески — для обоснования своей теории и аналитики. Последнюю автор преимущественно берёт у других, а когда начинает делать это самостоятельно, то выходит плохо. Вот пример. На с.220-21 Пыхалов рассуждает, сколько стоил Пакт о ненападении СССР и Германии - СССР обязался уплатить Германии компенсацию в 31,5 млн марок, но записывает Пыхалов эту сумму в расходы... Германии! То ли автор считать не умеет, то ли просто жульничает. После таких подсчётов доверие к приводимым им цифрам исчезает.
С методами исторической критики автор не знаком. Одна какая-то точка зрения выдаётся им за общепринятую: мнение британского посла в Париже о России приводится как характерное для всех дипломатов Антанты (с.18). Вся гл.1 посвящена критике книге, вышедшей в 92 г. и сильно устаревшей. Нужды критиковать её давно нет. При этом Пыхалов постоянно делает ошибки сам. В отношении дореволюционной России он повторяет мифы 20-30-х гг. - и неразвитая она была, и тёмная (с.13, 15). На с.29 он пишет, что немцы стали называть ввозимые в СССР в конце 20-х гг. танки тракторами «для конспирации», хотя так их называли с самого начала ещё в Германии. Примеры можно продолжать.
Автор, вопреки вполне устоявшейся концепции, не отвергаемой никакими ревизионистами, утверждает, что военные действия Красной Армии против Польши в сентябре 39 г. не знаменовали вступления СССР во Вторую мировую войну (см. гл.5), потому что наши части пересекли границу Польши после бегства польского правительства, а их потери были много меньше немецких (с.133). А заключив Пакт Молотова-Риббентропа, «СССР уже тогда выиграл Вторую мировую войну» (с.115). Нескрываемая автором нелюбовь к Польше доводит его до заявлений, что в 39 г. «требования Германии были весьма умеренными» (с.89). Так и нападение Гитлера на СССР можно оправдать. Хочется посоветовать автору прочитать решения Нюрнбергского трибунала, а не сочинения Бушкова и Мухина.
Стиль автора едва ли можно назвать дипломатическим: «лягушатники» (с.17) о французах, «кичливые ляхи» (с.92), «заносчивые ляхи» (с.105) о поляках, «если автор так думает..., ему имеет смысл навестить психиатра» (с.112), «всякие некричи, рапопорты и прочие геллеры» (с.148), «проститутки от исторической науки вроде В.А. Анфилова» (с.234) — это он себе позволяет потому, что Анфилов уже умер и ответить ему не сможет. Как пишет сам Пыхалов, «оголтелый антисоветизм вредно сказывается на умственных способностях» (с.23). Это верно и в отношении всех оголтелых...
Единственным достоинством работы Пыхалова могу назвать то, что он, разбирая распространенные в литературе цитаты, он доходит до первоисточника, выявляя при этом сознательные и несознательные) ошибки и искажения. Это полезно.
В общем, книга Пыхалова интересна лишь как образчик жанра, её историческая ценность невелика. Если хотите посмотреть, как пишут о войне настоящие историки, читайте ДРУГИЕ книги. Скрыть

Данная книга – это фронтовые воспоминания Павла Васильевича Золотова (1914-1988), написанные в 1979 г., но печатаются впервые. Тогда они не могли выйти по идеологическим соображениям, потом – по коммерческим. Автор – человек прямой и жесткий, нетерпимый ко лжи и лицемерию, прожил жизнь длинную, но непростую. Уже после Победы он откровенно высказался за праздничным столом. Вот как это было запечатлено в его деле: «22 мая 1945 г. в разговоре с офицерами Золотов пытался доказать, что политика партии в хозяйственном строительстве была неправильной и следовало идти по пути, который предлагал враг народа Бухарин…». В результате – арест и следствие. Старший лейтенант Золотов, дважды раненный в боях, был лишён воинского звания, боевых наград и осуждён на восемь лет лагерей за антисоветскую агитацию. Вспомним, что в это же время и тоже на восемь лет был осуждён за антисоветскую агитацию другой советский офицер – Солженицын. Полностью реабилитирован П.В. Золотов был только весной 1989 г., не дожив до этого события всего нескольких месяцев…
Для простого офицера Золотов был личностью необычной – окончив перед войной пединститут, он поработал в деревне учителем физики, отслужил срочную в Красной армии, так что не удивительно, что после призыва в армию весной 1942 г. его отправили в пехотное училище. Будучи человеком с отличными инженерными способностями и техническим (хоть и педагогическим) образованием, вскоре после распределения из училища «краснопогонный» или «краснопёрый» (цвет погон и петлиц пехотинцев) лейтенант Золотов на настоянию начальства, по достоинству оценивших этого человека, был переведён в артиллерию, что случалось крайне редко – артиллеристы считали себя элитой. Умение быстро разобраться в устройстве сложной артиллерийской техники и тактике боя способствовало тому, что некоторое время он, даже не имея ещё боевого опыта, преподавал фронтовикам-артиллеристам специальные дисциплины. Дальнейшая фронтовая судьба П.В. Золотова связана с миномётными частями, где он проходил службу в должностях начальника разведки дивизиона, командира батареи, начальника топографической службы полка. С 1943 по 1945 г. автор вместе со своими частями сменил три фронта : Ленинградский, Карельский и 3-й Украинский, завершив войну в Вене.
Широкие общие и военные познания, а также командные должности в миномётном полку резерва Верховного главнокомандования, часто перебрасываемого на новые участки фронта, позволили автору достаточно широко обобщить опыт войны, высказываться об общих проблемах тактики советских войск на полковом и дивизионном уровнях, взаимодействии артиллерии, пехоты и танков, и т.д.
К сожалению, выводы автора по вышеуказанным вопросам большей частью неутешительны: «В масштабе дивизии наступления я видел много раз и знал их (стрелковых частей) тактику… Видел непродуманность и шаблонность операций: всегда наступление велось в лоб обороны противника и всегда с большими потерями». То же относилось и к использованию артиллерийских и пехотных частей. Автор неоднократно становился свидетелем того, как его миномётный полк иногда по нескольку раз в день переподчинялся от одной дивизии другой. Пока миномётчики искали новые огневые позиции, они надолго выключались из боя, а пехота таяла под губительным вражеским огнём… Столь же слабо до самого конца войны, по мнению Золотова, была поставлена артиллерийская разведка, приводившая к чрезмерному перерасходу боеприпасов и неудовлетворительному качеству подавления огневых точек противника: «Без пристрелок выпустят все боеприпасы в белый свет как копеечку, а ля последующих боёв, где особенно бывает нужен миномётный огонь, мин уже не остаётся». Итог всегда бывает один: «громадные неоправданные потери наших войск».
Очень хороший и честный рассказ о жизни на войне и в деревне. Подробная и содержательная вступительная статья А. Безугольного, материалами которого я воспользовался. Толковая подборка фотографий, качественное (без опечаток) издание. Весьма рекомендую всем интересующимися историей Великой Отечественной.
Скрыть

Историк, японист Иван Валерьевич Просветов мне, увы, неизвестен. Возможно, это не просто так – автор книги о малоизвестном широкому кругу разведчике Романе Николаевиче Киме тоже должен быть немного в тени, как и его герой.
Хотя что считать тенью? В 1950-60-ее гг. писатель, автор шпионских и приключенческих повестей и рассказов был лицом довольно известным. Семь повестей вышли общим тиражом в миллион экземпляров только в СССР, а еще они издавались за рубежом – как в странах социалистического лагеря, как тогда говорили, так и на гнилом Западе.
Но реально известно нам про Романа Кима немного. Сын корейца-эмигранта, родился во Владивостоке, жил в Японии, учился в Токийском колледже (соученик наследного принца Мити, будущего императора Японии Сёва); в 1917 г. он возвращается в Россию, в разгар Гражданской учится во Владивостокском университете. Где-то там, послужив в колчаковской армии, молодой талантливый знаток Японии стал сотрудничать с советской разведкой. Переехав в Москву, начал службу в знаменитом ИНО – иностранной разведке НКВД, где курировал московских «японцев» - посольство и прочих потенциальных «клиентов», некоторых из которых смог завербовать. Одновременно преподавал японскую и китайскую литературу в московских вузах, писал и печатался в ведущих журналах и альманах. Его статьи о Японии высоко ценили современники, мало что знавшие о второй (или первой?) жизни загадочного корейца. В общем, настоящий советский ниндзя. О них он, кстати, у нас первый написал серьезно и обстоятельно.
Как и большинство первых советских разведчиков, Р.Н.Ким в 1930-е был репрессирован, но смог под пытками сохранить ясность ума (или ускорить полет фантазии?). Придумав себе новую биографию (чего следователи и добивались), он сотворил такое, что потребовалось основательно разобраться. Пока разбирались, ушли Ежова, сели (и в массе своей отправились на тот свет) ежовские заплечных дел мастера, а пришедший Берия охотно откликнулся на просьбу оставшихся в живых и «в теме» сослуживцев Кима привлечь его к делу, дав вместо высшей меры наказания 15 лет тюрьмы. Еще во время следствия Ким переводил для Сталина секретные японские документы, выкранные нашей разведкой (раньше Ким сам этим занимался, проникая по ночам в кабинет японского посла). Теперь же он просто стал работать в специальной «шарашке», занимаясь своим прямым делом. По некоторым неподтвержденным данным, ездил в 45 г. в Японию. При Хрущеве был реабилитирован, продолжил сотрудничество со спецслужбами (как консультант?), но переквалифицировался в писателя.
Старые, но не устаревшие знания очень пригодились ему в беллетристике: все рецензенты отмечали, что произведения Кима основаны на личном опыте и глубоком знании соответствующих тем (прежде всего, о тайной войне). Ким, правда, жаловался, что для него проблема – это невозможность написать всё, о чем он знает.
Добротно написанное исследование жизни и творчества Кима легко читается, основано на хорошем владении своим предметом – автор много работал не только с отечественными материалами, но и с архивами.
Он честно признается, что о целых пластах жизни Кима мы не знаем ничего и, возможно, в ближайшие десятилетия не узнаем. Вероятно, что-то Ким навсегда унес с собой в могилу…
Работа Ивана Просветов стала прекрасным некрологом Киму. Помимо самого исследования, это издание включает обширное приложение на 65 стр. В нем представлен прекрасный очерк Кима 27 г. о бусидо, превосходный рассказ «Японский пейзаж» 35 г. – оба образцы отличной прозы Кима, ряд секретных японских документов, переведенных Кимом, и заметка Кима о современной западной детективной литературе.
Кроме того, издание снабжено подробными примечаниями (объемом в 30 стр.), подборкой фото.
Весьма рекомендую всем интересующимся – даже не знаю точно чем: историей советской разведки? историей советской японистики? Кем бы вы не были, это вполне достойное чтение, не пожалеете.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Кто из поколения 1960-х гг. не видел (и помногу раз!) такие замечательные фильмы, как «Достояние республики», «Москва-Кассиопея», «Отроки во Вселенной», «Пропавшая экспедиция», «Золотая речка». Прекрасные актеры, увлекательный сюжет, великолепные песни. А еще их все объединяет тот факт, что написаны сценарии к этим фильмам Исаем Кузнецовым и Авениром Заком.
Исай Константинович Кузнецов (1916-2010) – один из долгожителей той эпохи, где не то что до старости, а просто до зрелого возраста доживали немногие. И как практически все, кто жил в нашем 20 в., он прошел через разнообразные испытания, щедро сыпавшиеся на всех. Появившись на свет в1916 г. в Петрограде, он с семьей перебрался в Москву, поступил в ФЗУ при Электрозаводе им. Куйбышева, где учился вместе с Залманом Храпиновичем (будущим Зиновием Гердтом) на слесаря, одновременно поступивший в Театр рабочей молодежи (ТРаМ электриков), которым впоследствии руководил В. Плучек, а потом три года отучившийся в Арбузовской студии.
На войну попал уже в 41-м, добровольцем, и оказался в незнаменитых, но незаменимых войсках – сержантом 3-й понтонно-мостовой (Проскуровской Краснознамённой орденов Богдана Хмельницкого и Красной Звезды) бригады. Эти особые части инженерных войск РККА были приданы Резерву Главного Командования и, как правило, передавались тем или иным танковым армиям перед наступлением. Война шла для них от реки до реки, от переправы до переправы – сначала практически на передовой, под бомбежками и обстрелами, от которых не прятались, пережидая арт- или авианалет, а под непосредственным огнем противника чинили мосты и обеспечивали бесперебойное движение боевой техники.
На войне, унесшей двух его братьев и жену, старший сержант Кузнецов вел себя достойно, был ранен, заработал два ордена и медаль.
После войны И.К. Кузнецов довольно долго перебивался разными случайными, но литературными заработками – то на радио, то в театре. Писать пьесы и сценарии стал профессионально в конце 1950-х (а не профессионально еще перед войной), потом их стали ставить на сцене и в кино. Много преподавал во ВГИКе. В конце 1980-х стал писать полу художественную, полу мемуарную прозу.
Его воспоминания о войне и друзьях, попавшие в рассматриваемое издание, выходили в 2000-х гг. в разных журналах (Вопросы литературы, Знамя) и сборниках.
Что можно сказать о его последней книге, вышедшей посмертно (закончил ее автор в 2008 г.)? Это три сборника рассказов и очерков: «Победитель» (около 130 стр.) и «Что вспомнилось» (50 стр.) – воспоминания о войне и военных товарищах, и «До и после» (130 с лишним стр.) – воспоминания о довоенных и послевоенных друзьях – З. Гердте, М.Львовском, Вс. Багрицком, А.Галиче, Б.Слуцком и Ю.Тимофееве.
Отмечу добротное оформление: твердый переплет, офсетная бумага, отсутствие опечаток. Правда, нет ни одного фото.
Впечатление от этой книги у меня смешанное. Денис Другунский, автор предисловия к ней, пишет, что «рассказы Кузнецова о войне – это рассказы старого человека», прошедшие через все возможные фильтры памяти и сохранившие лишь «самое страшное» - «обыкновенное человеческое нутро». Наверное, это действительно так – после прочтения их в памяти остается какой-то неприятный осадок.
Что вспомнил/захотел рассказать нам о своей войне сержант Кузнецов – о расстреле своими же невиноватого лейтенанта; виноватых тем, что они враги, пленных немцев; блокадницах, отдающихся солдатам за еду; изнасиловании солдатами русских и немецких женщин; сомнительных военных трофеях и проч.
Есть вещи трагикомичные – рассказ о подвиге рядового понтонера Степана Говяды и чем это кончилось, есть просто грустные – о дружбе трех москвичей во время войны.
Хватающего за сердце, по настоящему трогательного и пронзительного мало. Есть пара эпизодов, про которые действительно скажешь «такое не придумать!». Например, рассказ угнанной немцами на работу в Германию девушки, ставшей свидетельницей бомбардировки Дрездена. Немцы прятались по подвалам, а остарбайтеров заставляли пережидать налеты на площадях. «Очнувшись в очередной раз от беспамятства, она увидела, как валя, высокая, непомерно худая, с выбившимися из-под платка растрепанными волосами, стояла, задрав голову и размахивая руками, и кричала в небо срывающимся голосом:
- Миленькие! Родненькие! Крушите их! – И вдруг запела:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой…
Клава тянула ее вниз, укладывала рядом, пыталась успокоить, но та, ненадолго затихнув, вскакивала и снова кричала и пела. И только когда все кончилось, она села и оглянулась вокруг.
- Вот я и умерла, - сказала она, улыбнувшись. – Хорошо-то как!» (с.129-130).
Нет в этих историях и чего-то малоизвестного, а жаль, о тех же понтонерах не очень-то много написано.
Воспоминания о литературных друзьях Кузнецова не то, чтобы оставили меня равнодушным, но вызвали схожее чувство – хорошо написано, но не очень интересно. Жаль, что он ничего не написал про свою собственную литературную жизнь - уверен, там было много увлекательного!
В общем, честь и слава сержанту Кузнецову за его дела и слова, а вместо этих воспоминаний лучше пересмотрите еще раз «Достояние Республики». Отличное кино!

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть