С большим удовольствием пишу о замечательной книге воспоминаний Олега Борисовича Боровского (1914-87). Еще одна книга узника ГУЛАГа, скажете вы, и будете правы.
Да, и это интереснейшая работа о закате сталинизма, да и еще написанная прекрасным языком.
О.Б. Боровский, к сожалению, не удостоился хоть малейшей библиографической справки со стороны издателей его труда. Попробую устранить этот досадный пробел.
Родившись в дворянской семье, он стал жертвой репрессий еще в юности. Его отец, бывший офицер, а в советское время профессор Ленинградского лесотехнического института, в 1937 г. был арестован. Следом за ним, вскоре расстрелянном без суда, была арестована и расстреляна его жена. Жернова террора на время обошли Олега Боровского, он смог окончить институт, стал инженером, изобретателем, работал на Ленинградском машиностроительном заводе, чудом спасся от блокады.
В 1948 г., будучи начальником отдела автоматики ЛМЗ, Боровский был арестован по абсурдному обвинению в подготовке убийства Сталина во время физкультурного парада еще в 1945 г. Его не били, но постоянные ночные допросы и психологическое давление сделали своё, и Боровский, не питавший иллюзий в отношении советской системы и, как он пишет, искренне ненавидевший Сталина, подписал обвинительное заключение. Правда, гордится тем, что никого на следствии не оговорил. Наверное, это действительно было немало (честно пишет, что было страшно).
Ему повезло — на тот момент смертная казнь была отменена и он получил 25 лет каторги. Практически весть свой срок (до 1957 г.) он отбывал на Воркуте. Там ему везло не раз: встречались хорошие люди (даже среди воров и оперативников), он смог работать по специальности, в тепле и чистоте. После того, как он — возможно, единственный в мире — собрал сам рентгеновский аппарат, отношение к нему среди начальства возросло до таких высот, что, как признается сам Боровский, никто из заключенных Воркуты, наверное, не имел таких бытовых условий, как он.
Обо всем этом Олег Борисович подробно, неспешно, красочно рассказал в своих воспоминаниях, которые он написал в начале 1980-х гг., для детей и памяти. Не все эти воспоминания были приятными, был он свидетелем убийств и смертей по неосторожности (см. фото страниц), на радость человеческого общения стояла выше всего низменного и жестокого....
Встретив на зоне множество отличных друзей (на воле столько не увидел бы, это факт), он приобрел среди них друзей на всю жизнь. Там же познакомился и со своей будущей женой Мирой, дочерью командарма Уборевича. Об этих встречах, о жизни и смерти в лагерях, О.Б. Боровский поведал нам колоритно и увлекательно.
Оформление текста соответствует содержанию: твердый переплет, офсетная бумага, хорошая вклейка с иллюстрациями. Есть совсем немного опечаток. К сожалению, встречаются повторы текста, которые можно было бы устранить при редактировании (было ли оно?).
Весьма рекомендую всем интересующимся историей нашей страны в середине 20 в. и политрепрессиями конца сталинской эпохи.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Войну, как известно, выигрывают генералы, а проигрывают солдаты. Причем у генералов всегда есть имена и должности, а у солдат — в лучшем случае обелиск с именем, а худшем — братская могила в «300 метрах к югу-западу от деревни Нижние Пишмы».
Это несправедливо. Несправедливо и то, что у солдат нередко нет даже биографии, а у генералов почти всегда имеются биографы. Иногда это их дети, которые могут рассказать о своих родителях не только то, что имеется в личном деле, но и какие-то неформальные вещи.
Генералу Родимцеву повезло. Мало того, что он был из числа не тех генералов, что готовы выполнить любые приказы и положить любое количество солдат. У него был еще и сын (1946-), посчитавший своим долгом почтить память отца книгой о нем. Книгой, наверное, не самой профессиональной, но сделанной хорошо и, как мне показалось, честно.
Александр Ильич Родимцев (1905-77) был представителем той Красной армии, что выросла на месте и на смену армии царской. Родом из батрацкой семьи, он действительно имел за плечами трудное детство, способствовашее формированию характера. В службе в армии, к чему он стремился с юности, видел возможность изменить жизнь к лучшему, что с ним действительно и произошло – социальные лифты тогда работали безотказно, особенно в отношении парня с такой правильной биографией (преодолеть за 15 лет путь от необученного красноармейца до генерала, награжденного высшими боевыми орденами, это вам не только Боевой устав пехоты знать).
Не случайно ведущими чертами характера будущего генерала-полковника и дважды Героя Советского Союза были упорство и настойчивость. Хороший кавалерист, пулеметчик-ас, настоящий десантник (совершил 225 прыжков с парашютом уже в звании генерала) – по этим умениям можно проследить его путь от курсанта пехотного училища до командира воздушно-десантной бригады.
В 36 г. поехал добровольцем в Испанию. Пребыванию в ней посвящена почти треть книги. Там он учил интербригадовцев пулеметному делу, участвовал в боях, стал Героем. Имя его было в те годы широко известно. После этого молодой и популярный офицер окончил Академию им. Фрунзе, был отправлен служить на границу. В качестве командира 5-й бригады ВДВ встретил под Киевом войну.
На этом всё могло и закончиться – полковник Родимцев вместе со своей бригадой попал в окружение. Но смог выйти из него с честью и оружием, возглавил стрелковую дивизию, позже переименованную в 13-ю гвардейскую. С ней весной-летом 42 г., участвуя в неудачном наступлении под Харьковом, уже генералом снова оказался в окружении, но опять вышел из него организованно и был направлен в 62-ю армию под Сталинград.
Великой Отечественой войне посвщено в книге И.А. Родимцева 125 стр. и бОльшая их часть — о Сталинградской битве. Потом было командование стрелковым корпусом, участие в Курской битве, форсирование Одера (за это была вторая Золотая звезда), освобождение Одера и Праги, но об этом в книге почти ничего, а жаль.
После войны генерал Родимцев служил во внутренних округах (Сибирь, Карелия), за границей (военным советником в Албании). Здесь, кроме различных документальных материалов, использованных автором (воспоминания отца и других военачальников, архивные материалы, исторические работы), подключаются его собственные воспоминания, делая его повествование более живым и интимным.
В 1960-е гг., служа в Киеве, генерал Родимцев стал писать воспоминания, ставшие популярными работами и сделавшие его вновь известной на всю страну фигурой. Наверное, поэтому и последовало приглашение стать консультантом киноэпопеи «Освобождение».
В конце своей работы И.А. Родимцев приводит 10 листов ч/б иллюстраций хорошего качества и список литературы.
Говоря об оформлении, оценю его как достойное. Жаль, что тираж в 500 экз. не позволит сделать эту добротную (скорее популярную, нежели научную) работу доступной многим читателям, интересующимся нашей историей 1930-50-х гг., каковым ее и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Анатолий Захарович Рубинов (1924-2009) — известный в свое время журналист и публицист, автор более трех десятков книг. Профессиональный журналист, он на протяжении трех с лишком десятилетий возглавлял отдел социально-бытовых проблем в «Литературной газете», газете по тем временам необыкновенно популярной и влиятельной. А. Рубинову удалось сделать столько для защиты прав потребителей тогдашнего СССР, а потом и России, что диву даешься, какой властью обладало когда-то печатное слов в нашей стране. Некоторые его исследования стали классическими (напр., «Меченые атомы» о работе советской почты).
Кроме журналистских статей, А. Рубинов много писал и печатался об истории повседневной жизни москвичей, о том быте, который ранее считался темой «низовой» и малоинтересной. Сейчас, с превращением СССР в ушедшую эпоху, интерес к тому времени, во всех его проявлениях, становится очевиден.
Рассматриваемая книга А. Рубинова (и его последняя) — примет такой литературы. Правда, пример не совсем идеальный.
Это хорошо оформленная работа состоит действительно из трех частей. 100 стр. посвящены «Елисеевскому», 140 стр. — ЦУМу, 85 стр. — «200-й секции».
Автор рассматривает историю каждого магазина с момента его создания, и это, наверное, самая интересная часть его исследования. Так, он детально показывает, как крепкий крестьянин графа Шереметьева, получив вольную как отличный садовник, начал в 1813 г. торговать в разнос апельсинами в С.Петербурге, потом вместе с братом открыл фруктовую лавку, завел торговые корабли, ходившие в том числе в Африку и Индию, имел свои винные погреба на Мадейре. Со временем, отмеченные многочисленными наградами на отечественных и медлународных выставках, Елисеевы были удостоены дворянского звания, а в 1891 г. был открыт знаменитый магазин на Тверской. Здесь последовательная история «Елисевского» как-то обрывается. Советский период магазина свелся к жизнеописанию его директора Соколова, расстрелянного при Андропове за коррупцию. Об этом Рубинов говорит уже как очевидец – именно его статьи, датируемые еще концом 1960-х гг., свели его с этим непростым персонажем. После Соколова о «Елисеевском» автору сказать уже больше нечего.
Нечто похожее вышло и из описания ЦУМа: получилась история магазина, где собственно история дана как-то выборочно – обстоятельно изложено начало, есть история 60-80-х гг. прошлого века, а вот середина как-то выпущена. Много интересных историй о людях, но общая картина отсутствует.
Третий магазин — «Столовая лечебного питания» — вообще не магазин, а место, где можно было бесплатно или очень недорого поесть или получить продукты сухим пайком. Основанное как точка снабжения высокопоставленных чиновников и членов их семей еще в ранние советские времена, со временем она стала дополнительно к ним обслуживать особую категорию — т.н. «старых большевиков». Здесь тоже много историй о людях и ситуациях, в том числе описанных Рубиновым в «Литгазете».
Это всё журналистика, хорошая, но журналистика, к которой так и надо относиться. Журналистика, в том числе, вторичная, основанная на старых публицистических расследованиях Рубинова. Полноценной истории у автора не вышло ни по одному из выбранных им объектов. Возможно, он такой цели и не ставил.
К сожалению, есть вещи, выбивающиеся из общего очень качественного материала. Скажем, повторы о том, как питался нарком продовольствия Цурюпа. Есть странные формулировки — напр. «седла для извозчиков» на с.104. Я не специалист, но извозчики сидели не на лошадях, а в телеге, карете, тарантасе и проч. На с.109 автор удивляется, почему название будущего ЦУМа писалось с прописных букв: «Общество Верхних торговых рядов». А разве название не пишется именно с прописных букв?
На мой взгляд, у А.Рубинова получился своего рода сборник статей, объединенных общими темами, основой для которых стали как новые авторские изыскания, так и старые журналистские материалы. В полной мере краеведческим это издание, по-моему, не стало, как и по-настоящему историческим. Даже в качестве бытописательского это исследование имеет определенные лакуны. Наверное, его можно порекомендовать как одну из работ по истории торговли в нашей стране в 19-20 вв., отчасти, по истории Москвы, но на больший охват оно, думается, не может претендовать.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

То, что Довлатов был, как минимум, разный, можно было догадаться, не читая ни одной книги о нем. Он сам о себе писал достаточно критично. Конечно, можно объяснить эти на себя направленные инвективы хитро продуманной тактикой ("скромный, самокритичный" и т.п.). Наверное, всё это в случае Довлатова имело место. Думаю, любая творческая (и не признанная) личность (а признание к Довлатову пришло далеко не сразу) обладает целым букетом комплексов и недостатков, особенно личность пьющая. Как писала одна из поклонниц Доалатова, он - "закомплексованный неудачник, саркастичный циник, враль, хвастун, старадающий манией величия, ханжа, пошляк, психопат и вообще редкостный засранец".
Но у такой личности за душой обычно много чего. Довлатов был таким - интересным, обаятельным, остроумным - человеком. Именно так описывают его разные знавшие его (больше или меньше) люди. У мадам Пекуровской доброго слова в адрес Довлатова не нашлось. Почему она вышла за него замуж, чем он ее покорил (а именно так и было), ради чего она жила с ним столько лет, мне осталось непонятным. Не ясно (а Ася ничего об этом не говорит), почему она потом бросила Довлатова, ушла от него к более успешному Вас.Аксенову, скрывала дочь, а дочери про отца говорила, что он похож на гориллу...
А.Арьев в предисловии к книге пишет, что она видела в нем талантливого писателя и поддерживала, развивала его талант. Возможно. Сама она об этом умалчивает.
Умалчивает она вообще много о чем. Я понимал, покупая эту книгу, что сочинительница ее рассержена на Довлатова (он сам об этом писал), но все же рассчитывал найти в ней рассказ о молодости Довлатова, о том, что не увидели или забыли другие. Но ничего не только интересного, но даже просто информативного о том времени я для себя не обнаружил.
Обнаружилось же много другого - страниц на 10 анализ воспоминаний Бунина о Чехове, на пару страниц рассуждения о происхождении и смысле слова досуг и проч., простите, ерунду. Это, как совершенно верно указала автор предыдущей рецензии, "не мемуары". Это на самом деле заметки до сих пор ничего не простившей Довлатову женщины, которая ставит ему в строку всякое лыко, не забывшую ни одной его глупой выходки, в каждом его поступке видевшей какой-то злой умысел. Уж казалось бы, пора и о Боге подумать - возраст у мадам Пекуровской недетский, сколько можно мстить покойнику, тем более, что и при жизни она этим занималась (не стесняясь, рассказывает она, что не сказала дочери о болезни Довлатова, так что та не смогла съездить повидать его перед смертью).
Месть - не единственный ингредиент этой книги. Автор с удовольствием рисует себя в разных позах, упивается своим умением связывать слова в предложения разной длины, постоянно даказывает, что она не менее умная и остроумная, нежели Довлатов. Как результат, вышла занудная и малосодержательная книжка, в которой маловато о Довлатове, но слишком много о её авторе. Который, кстати, убежден, слава Довлатова преувеличена, и для людей, которые понимают литературу профессионально, а не простых читателей, Довлатов писал слабо. Возникает вопрос - где Довлатов, а где мадам Пекуровская?
Я не довлатофил - читать о нем мне интересно настолько, насколько мне интересно читать о любой необычной личности. К сожалению, у мадам Пекуровской не получилось показать, что же так привлекало в Довлатове многих и многих людей (но зато получилось продемонстрировать, что других отталкивало в ней - да того же Довлатова - стервозность и завистливость). Возможно, автор этой неудачной работы о Довлатове и действительно тонкий и умный специалист по Набокову, Канту и другим творцам, но ознакомившись с этой, одной её работой, другие её труды я брать не стану - наверняка она и там с кем-то сводит счеты и занимается самолюбованием.
Не теряйте времени и денег на эту пустую и недобрую книгу - лучше почитайте самого Довлатова. Скрыть

Основную характеристику данному изданию см. здесь: http://www.labirint.ru/comments/books/86684/?id_comment=106857
Второй том начинается с самого, наверное, драматического события в жизни молодого Г.Эфрона – 31 августа 1941 г. повесилась его мать, Марина Цветаева. С этого момента начинается его полностью взрослая, одинокая, недолгая и полная испытаний жизнь.
Главным испытанием стал голод. В дневниках Эфрон пишет, что постоянно хочет есть: "только и думаешь о жратве", "голод, голод, все время хочется есть", "все помыслы – на еде". При этом питается этот 18-летний юноша как ребенок – бубликами, булочками, коржиками, пряниками, невкусный суп выливает. "Булочки и бублики – вот объекты моей мечты и всех моих чаяний". Дневник переполнен тщательным подсчетом имеющихся у Эфрона средств, пайков, его долгов и планов раздобыть где-то деньги и еду. При этом Мур не совсем нищий: он постоянно получает деньги – частью от родственников, частью от Литфонда, частью от доброжелателей (которые почти полностью тратит на еду, при этом дома готовит мало, питается в основном в кафе/чайханах), ежедневно обедает в двух столовых, регулярно столовается (и очень сытно) у знакомых, но чувство голода редко его оставляет. О еде он пишет самыми возвышенными словами – "гениально", "шикарно". Когда нет денег, продает учебники, плитку, одежду, карточки на хлеб и сам хлеб – потом все это покупает по более высокой цене, ругая себя за несдержанность. Но несмотря на голод и прочие тяготы, по-прежнему много читает, интересуется новостями, мечтает вернуться в Москву. Правда, в отличии от первого тома, упоминания о девушках и сексе постепенно исчезают. Желудок победил либидо.
Ни в Москве, ни в Ташкенте друзьми не обзавелся, правда, на одиночество уже так, как в ранних дневниках, не жалуется. Мрачен – в дневниках ни одной шутки, ни одной смешной ситуации, ни одного анекдота. Даже наедине с собой автор скорее язвителен, нежели ироничен…
Очень непрактичен, импульсивен и, как мы сейчас сказали бы, "морально неустойчив". В июне 1942 г. украл у соседки по общежитию – доброй женщины, заботившейся о нем - вещи и продал их. Когда все обнаружилось, дал обещание вернуть стоимость похищенного и на протяжении всего своего пребывания в Ташкенте возвращал деньги. Летом 43 г. все повторилось – на этот раз украдены были часы, но хозяйка (еще одна его знакомая) обнаружила пропажу мгновенно, безошибочно вычислила вора и вынудила Мура, который, планируя кражу, надеялся убедить ее в своей невиновности, вернуть ей почти всю сумму. От кредиторов прячется, надеется, что отъезд некоторых из них в Москву избавит его от необходимости отдавать деньги. Его лозунг в это время: "Жить, пережить надо, а потом насрать всем на голову". Этот еще недавно гордившийся своим элегантным внешним видом юноша опустился – ходит во всем грязном, потому что стирать и мыться стоит денег. Грязи стыдиться перестал. Сходил как-то в баню, потому что знакомый заплатил за это.
Весь его просоветский налет, которым он некогда даже гордился, исчез с началом войны. Осенью 41 г., во время самого тяжелого немецкого наступления на столицу, раздумывая, что будет лучше – сдача города без боев или его оборона до последнего – выбирает ("как все московское население") оккупацию. Чуть позже одобрительно отзывается о возможности оккупации Англией Средней Азии, куда он ехал. Категорически против любой насильственной службы государству – мобилизацию осенью 41 г. населения на рытье оборонительных укреплений называет "последней вспышкой умирающего режима". На пропагандисткие лозунги "Каждый москвич должен стать солдатом" пишет (по-французски): "На х.. вас всех. Ни хрена не дам". В Ташкенте всяческими путями пытается избежать призыва как в армию, так и на трудовой фронт, не желает ехать на работу в колхоз, на что мобилизуют всех старшеклассников – ломать руки грубым трудом для него слишком: для этого "вполне годны полчища праздношатающихся беспризорных и ленивых узбеков". Мечтает стать переводчиком и литературоведом. Желает комфорта - "больше всего я люблю именно люкс".
Жалко его – гордый, никому особенно не нужный мальчишка, вечно голодный, как сам про себя пишет - "без руля и без ветрил" - бился, бился о чугунную жизнь, окружающую его, вырвался кое-как в Москву, поступил в Литинститут, вроде бы все стало устраиваться, да тут его все-таки призвали в армию, отправили в штрафбат как политически сомнительного, и в первом же бою и убили… Как чувствовала Цветаева, писавшая еще в 20-е гг.: мальчиков надо баловать и жалеть, им может воевать придется.
Должен отметить местами корявый перевод с французского – "универсальная" вместо "всемирной" выставки, "комиссариат" вместо "отделения" милиции и проч.
Несколько удивила статья авторов-составителей, пишуших о спокойном и неэмоциональном стиле изложения дневника, который, на мой взгляд, буквально на каждой странице показывает личность очень эмоциональную и мятущуюся. Как и впервом томе, примечания к дневнику Эфрона носят избирательный характер – составители ссылаются на обширность мемуарной и биографической литературы о том времени, которая-де позволяет избежать детальных комментариев. Думается, что несколько лишних страниц примечаний только улучшили бы это издание. Равно как и иллюстрации, каковых в книге нет вообще. Скрыть