Данное издание объединяет под одной обложкой вышедшую несколько лет назад и вызвавшую много споров книги публициста И.Пыхалова «Великая оболганная война», и её продолжение — книгу под ред. А.Дюкова «Нам не за что каяться!». О последней я уже подробно рассказывал (см.http://www.labirint.ru/comments/books/166165/), поэтому перейду к первой работе, давшей название сборнику.
Есть три истории Великой Отечественной войны и, соответственно, три группы историков, разделяющих те или иные взгляды: 1) история ВОВ, которую начали писать/сочинять еще в годы войны и продолжали создавать/поддерживать до конца 1980-х гг. Значительная часть этих работ основана на мифах и должна быть серьёзна пересмотрена; 2) история ВОВ, которую писали за рубежом, в Европе и США, многие страницы которой переписали у нас в годы перестройки и продолжают переписывать с теми или иными вариантами по сегодняшний день. Среди этой группы историков было и есть много умных, честных и старавшихся быть объективными людей, чьи труды ценны и интересны и сейчас. Довольно многие из них имели ограниченный доступ к архивам, отсюда слабость их источниковой базы и спорность ряда концепций. Есть среди них и сказочники - вроде Суворова, Солонина и Соколова, чьи работы проходят по иной категории — историческая фантастика. 3) в последние 10-15 лет появилась новая когорта историков, работающая с отечественными и зарубежными архивами, знакомыми с развитием современной историографии ВОВ на Западе. Они изучают все доступные источники и строят свои выводы на них, а не подбирают факты и цитаты под свои гипотезы.
В годы перестройки на волне интереса к отечественной истории появилось много работ, пересматривающих устоявшиеся концепции, нередко радикально, часто бездоказательно, но громко и категорично. Для многих это было совершенно неприемлемо, и с этим «ревизионизмом» или «фальсификацией истории» стали бороться, создавая собственные работы. Книга Пыхалова (составленная в основном из статей, опубликованных в 2000-е гг. в ежемесячнике "Спецназ России" (орган ветеранов "Альфы") — образец такого жанра.
Источники Пыхалов использует ВСЕ вторичные и, прямо скажем, доступные школьнику — БСЭ, Дипломатический словарь (см. с.15); нередко комичные — примечания к тому или иному тексту (см.с.15, 112), а если и опирается на первичные источники, то использует их не критично — напр., рассказывая о войне между Францией и Германией по публикациям в Правде (см.с.124-32). С серьёзными работами Пыхалов либо не знаком, либо сознательно их игнорирует. Отбор литературы и гипотез (не фактов) строится им на субъективной основе. С иностранными трудами (непереводными) автор не работал, ссылки на архивные материалы даются в виде цитат из чужих трудов. При этом последние могут цитироваться целыми страницами (см., напр., с.258-61). Если убрать из текста рассматриваемой книги все цитаты, от автора останется процентов 20, и это будет в основном публицистика.
Активное цитирование — это, в общем, не грех, если заимствования используются творчески — для обоснования своей теории и аналитики. Последнюю автор преимущественно берёт у других, а когда начинает делать это самостоятельно, то выходит плохо. Вот пример. На с.220-21 Пыхалов рассуждает, сколько стоил Пакт о ненападении СССР и Германии - СССР обязался уплатить Германии компенсацию в 31,5 млн марок, но записывает Пыхалов эту сумму в расходы... Германии! То ли автор считать не умеет, то ли просто жульничает. После таких подсчётов доверие к приводимым им цифрам исчезает.
С методами исторической критики автор не знаком. Одна какая-то точка зрения выдаётся им за общепринятую: мнение британского посла в Париже о России приводится как характерное для всех дипломатов Антанты (с.18). Вся гл.1 посвящена критике книге, вышедшей в 92 г. и сильно устаревшей. Нужды критиковать её давно нет. При этом Пыхалов постоянно делает ошибки сам. В отношении дореволюционной России он повторяет мифы 20-30-х гг. - и неразвитая она была, и тёмная (с.13, 15). На с.29 он пишет, что немцы стали называть ввозимые в СССР в конце 20-х гг. танки тракторами «для конспирации», хотя так их называли с самого начала ещё в Германии. Примеры можно продолжать.
Автор, вопреки вполне устоявшейся концепции, не отвергаемой никакими ревизионистами, утверждает, что военные действия Красной Армии против Польши в сентябре 39 г. не знаменовали вступления СССР во Вторую мировую войну (см. гл.5), потому что наши части пересекли границу Польши после бегства польского правительства, а их потери были много меньше немецких (с.133). А заключив Пакт Молотова-Риббентропа, «СССР уже тогда выиграл Вторую мировую войну» (с.115). Нескрываемая автором нелюбовь к Польше доводит его до заявлений, что в 39 г. «требования Германии были весьма умеренными» (с.89). Так и нападение Гитлера на СССР можно оправдать. Хочется посоветовать автору прочитать решения Нюрнбергского трибунала, а не сочинения Бушкова и Мухина.
Стиль автора едва ли можно назвать дипломатическим: «лягушатники» (с.17) о французах, «кичливые ляхи» (с.92), «заносчивые ляхи» (с.105) о поляках, «если автор так думает..., ему имеет смысл навестить психиатра» (с.112), «всякие некричи, рапопорты и прочие геллеры» (с.148), «проститутки от исторической науки вроде В.А. Анфилова» (с.234) — это он себе позволяет потому, что Анфилов уже умер и ответить ему не сможет. Как пишет сам Пыхалов, «оголтелый антисоветизм вредно сказывается на умственных способностях» (с.23). Это верно и в отношении всех оголтелых...
Единственным достоинством работы Пыхалова могу назвать то, что он, разбирая распространенные в литературе цитаты, он доходит до первоисточника, выявляя при этом сознательные и несознательные) ошибки и искажения. Это полезно.
В общем, книга Пыхалова интересна лишь как образчик жанра, её историческая ценность невелика. Если хотите посмотреть, как пишут о войне настоящие историки, читайте ДРУГИЕ книги. Скрыть

Данная книга – это фронтовые воспоминания Павла Васильевича Золотова (1914-1988), написанные в 1979 г., но печатаются впервые. Тогда они не могли выйти по идеологическим соображениям, потом – по коммерческим. Автор – человек прямой и жесткий, нетерпимый ко лжи и лицемерию, прожил жизнь длинную, но непростую. Уже после Победы он откровенно высказался за праздничным столом. Вот как это было запечатлено в его деле: «22 мая 1945 г. в разговоре с офицерами Золотов пытался доказать, что политика партии в хозяйственном строительстве была неправильной и следовало идти по пути, который предлагал враг народа Бухарин…». В результате – арест и следствие. Старший лейтенант Золотов, дважды раненный в боях, был лишён воинского звания, боевых наград и осуждён на восемь лет лагерей за антисоветскую агитацию. Вспомним, что в это же время и тоже на восемь лет был осуждён за антисоветскую агитацию другой советский офицер – Солженицын. Полностью реабилитирован П.В. Золотов был только весной 1989 г., не дожив до этого события всего нескольких месяцев…
Для простого офицера Золотов был личностью необычной – окончив перед войной пединститут, он поработал в деревне учителем физики, отслужил срочную в Красной армии, так что не удивительно, что после призыва в армию весной 1942 г. его отправили в пехотное училище. Будучи человеком с отличными инженерными способностями и техническим (хоть и педагогическим) образованием, вскоре после распределения из училища «краснопогонный» или «краснопёрый» (цвет погон и петлиц пехотинцев) лейтенант Золотов на настоянию начальства, по достоинству оценивших этого человека, был переведён в артиллерию, что случалось крайне редко – артиллеристы считали себя элитой. Умение быстро разобраться в устройстве сложной артиллерийской техники и тактике боя способствовало тому, что некоторое время он, даже не имея ещё боевого опыта, преподавал фронтовикам-артиллеристам специальные дисциплины. Дальнейшая фронтовая судьба П.В. Золотова связана с миномётными частями, где он проходил службу в должностях начальника разведки дивизиона, командира батареи, начальника топографической службы полка. С 1943 по 1945 г. автор вместе со своими частями сменил три фронта : Ленинградский, Карельский и 3-й Украинский, завершив войну в Вене.
Широкие общие и военные познания, а также командные должности в миномётном полку резерва Верховного главнокомандования, часто перебрасываемого на новые участки фронта, позволили автору достаточно широко обобщить опыт войны, высказываться об общих проблемах тактики советских войск на полковом и дивизионном уровнях, взаимодействии артиллерии, пехоты и танков, и т.д.
К сожалению, выводы автора по вышеуказанным вопросам большей частью неутешительны: «В масштабе дивизии наступления я видел много раз и знал их (стрелковых частей) тактику… Видел непродуманность и шаблонность операций: всегда наступление велось в лоб обороны противника и всегда с большими потерями». То же относилось и к использованию артиллерийских и пехотных частей. Автор неоднократно становился свидетелем того, как его миномётный полк иногда по нескольку раз в день переподчинялся от одной дивизии другой. Пока миномётчики искали новые огневые позиции, они надолго выключались из боя, а пехота таяла под губительным вражеским огнём… Столь же слабо до самого конца войны, по мнению Золотова, была поставлена артиллерийская разведка, приводившая к чрезмерному перерасходу боеприпасов и неудовлетворительному качеству подавления огневых точек противника: «Без пристрелок выпустят все боеприпасы в белый свет как копеечку, а ля последующих боёв, где особенно бывает нужен миномётный огонь, мин уже не остаётся». Итог всегда бывает один: «громадные неоправданные потери наших войск».
Очень хороший и честный рассказ о жизни на войне и в деревне. Подробная и содержательная вступительная статья А. Безугольного, материалами которого я воспользовался. Толковая подборка фотографий, качественное (без опечаток) издание. Весьма рекомендую всем интересующимися историей Великой Отечественной.
Скрыть

Авторы этой интересной и обстоятельной биографии замечательного отечественного писателя Василия Гроссмана Д. М. Фельдман и Ю. Г. Бит-Юнан – специалисты по истории советской литературы, выпустившие поодиночке и совместно несколько работ на эту тему, в том числе о герое своего труда. Д. М. Фельдман (1954-) – к. филол. н. и д.и.н., профессор РГГУ. Ю. Г. Бит-Юнан - его младший коллега по РГГУ, к. филол. н. Ранее с их творчеством я знаком не был. По прочтению рассматриваемого издания могу сказать, что узнал для себя много нового и полезного не только о В. Гроссмане, но и о его времени. Сразу укажу, что это первая часть дилогии, разбирающая историю жизни и творчества В. Гроссмана от рождения до 1954 г. Вторая – завершающая – книга уже вышла.
О многих деталях биографии Гроссмана, особенно ранней, известно мало. Какие-то частности своей жизни Гроссман сам скрывал, скажем, свое непролетарское происхождение, о чем-то не сохранилось документов. Это непростое для ученых положение усугубляет тот факт, что несколько знакомых и родственников Гроссмана постарались создать миф о нем – это, прежде всего, С. Липкин и его пасынок Ф. Губер. Авторы тщательно изучили разнообразные материалы, касающиеся Гроссмана, включая архивы, и подвергли все имеющиеся данные научному анализу, успешно, на мой взгляд, опровергнув ряд мифов.
Что можно узнать из этой тщательно документированной и хорошо написанной книги? В. Гроссман долго учился в МГУ на химфаке. Сидел на шее отца, горного инженера в Донбассе. Женился молодым, родил дочь, но семья не сложилась, расстались. Став химиком, довольно долго работал по специальности, сделал хорошую карьеру, но интерес к профессии потерял. Врачи поставили диагноз последней стадии туберкулеза, отправили лечиться – оказалось, всё нормально, ошибочка вышла. В общем и целом, одинок, часто пребывает в депрессии, попивает, спасает переписка с отцом. Еще студентом начинает писать. Его очерки и рассказы хвалят. На Гроссмана обращает внимание М. Горький, чье покровительство (вполне заслуженное) поднимает Гроссмана на верхний этаж советской писательской иерархии и дает возможность стать профессиональным писателем. Вторым браком женился на бывшей жене расстрелянного коллеги-писателя. Когда арестовали и ее, не побоялся заступиться за нее перед Ежовым (авторы допускают, что это было сделано через супругу последнего) и это помогло.
Помогло Гроссману и то, что его приход в большую литературу совпал с разработкой проекта, контролируемого на самом верху, по созданию большого советского романа, желательно, эпопеи, как у Толстого. Он должен был быть создан писателем, сформировавшимся в советскую эпоху и об этой же эпохе. Таким образом демонстрировалось бы всему миру, что при большевистском режиме не только существует, но и развивается литература, сопоставимая с классической русской. Роман Гроссмана «Степан Кольчугин» 1937 г. был заявкой на звание «красного» Толстого. Но не вышло.
Схожая история произошла уже после войны, возведшей Гроссмана на пьедестал одного из лучших военных писателей и журналистов. Она связана с романом «За правое дело», над которым Гроссман работал в конце 1940 – начале 1950-х гг. Авторы подробно и очень интересно разбирают сюжет, действительно отвечающий заголовку их книги, потому что тут присутствовала настоящая литературная интрига. Высшие писательские функционеры Симонов и Фадеев всячески защищали и продвигали этот роман, поменявшись местами с прогрессивным поэтом и редактором Твардовским, который разными путями пытался от издания этого одобренного в разных инстанциях произведения избавиться, боясь последствий. Лишь смерть Сталина избавила Гроссмана от репрессий, которые реально грозили ему.
Книга рассчитана на человека, знающего историю и реалии того времени, хотя авторы устроили ликбез и включили целую главу (объемом в 35 стр.), посвященную анализу литературных отношений в 1920-е гг. Глава написана, вероятно, Д. М. Фельдманом, поскольку у него об этом уже выходили работы.
Хорошее оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Иллюстраций нет. Дополнительный тираж 300 экз.
Рекомендую это ценное и любопытное исследование всем интересующимся историей и культурой нашей страны в первой половине 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Рецензент Артур Нечай настойчиво, но без лишних слов продвигает эту книгу, поставив ей самые высокие баллы. Так высоко, как он, я ее, пожалуй, не оценю, но книга это действительно хорошая.
Сара Кэмерон, доцент Мэрилендского университета, начала заниматься этой темой, как она сама рассказывала, случайно, прочитав чьи-то воспоминания о голоде в Казахстане в начале 1930-х гг. Результатом стала подготовленная в 2010 г. диссертация, а в 2018 г. - мнография. В 2020 г. эта работа была оперативно издана в России на русском языке, а в Казахстане – на казахском. В своей книге она, по ее собственному утверждению, пыталась найти ответ на два вопроса: каковы были причины голода в Казахстане в 1930-33 гг. и как сведения об этом голоде, который долгое время практически не учитывался в истории сталинской эпохи, влияют на наше понимание советской модернизации.
«Голодная» (или «Несчастливая», как называли местные жители) степь – огромный регион, расположенный в центре Казахстана, к югу от Караганды. Эта малонаселенная территория ограниченно годна даже для скотоводства из-за нестабильных погодных условий (засухи летом, заморозки весной, недостаток воды), но была домом для многих казахов-кочевников и их стад, существовавших там на протяжении столетий в состоянии относительного равновесия между голодом и достатком.
Книга состоит обстоятельного введения и шести глав. Изложение материала начинается с предпосылок голода, которые автор прослеживает с конца 19 в., и заканчивает медленным, но не полным восстановлением республики, начавшимся в середине 1930-х гг. С. Кэмерон утверждает, что причиной голода 1930-33 гг. в Казахстане стала решительная попытка Москвы превратить тюркоязычных мусульман-кочевников, вместе с их конкретной средой обитания, в современную советскую нацию. В результате рассмотрения материала она пришла к выводу, что казахский голод стал жестоким средством, позволившим создать Советский Казахстан как стабильную территорию с четко очерченными границами и как неотъемлемую часть советской экономической системы, а также выковать новую национальную идентичность казахов. Однако результаты практически не по одной из заявленных целей не были удовлетворительными. Клановая система была в значительной массе разрушена (в результате голода около половины населения покинуло традиционные места обитания, лишившись привычных связей), но приверженность кланам и их роль в обществе сохранились (автор приводит источники, из которых следует, что во многих местах колхозы создавалась из представителей отдельных кланов). Стремление центральной власти создать на базе Казахстана центр производства мяса, сопоставимый с Чикаго, и снабжающий Москву и Ленинград, полностью провалилась, поскольку к 33 г. более 90% скота в Казахстане погибло (восстановить прежний уровень удалось лишь к середине 1960-х гг.). Освободившуюся от казахов территорию Голодной степи с начала 1930-х гг. стали заселять спецпоселенцами: раскулаченными крестьянами, разными врагами народа, выселенными немцами, чеченцами и проч. репрессированными народами, ссыльными и др.
Гибель населения от голода, о чем сохранились многочисленные душераздирающие письменные и устные воспоминания современников, местные власти первоначально маскировали, объясняя это «откочевкой» казахов в соседние регионы и Китай. При этом на границе против уходящих в Китай казахов стали массово применять оружие, число жертв которого точно неизвестно, но речь идет на тысячи. С. Кэмерон пишет, что она не имеет доказательств (и не разделяет эту версию) о намеренном желании Сталина уничтожить казахов, но абсолютно точно, что он был в курсе происходившего.
Голод на Украине затмил в общественном сознании (в том числе и на международном уровне) аналогичные события в Казахстане (при том, что жертвы населения в процентном отношении там были явно выше). Интерес к голоду возник в конце 1990-х гг., но продержался немного (автор отдельный сюжет посвятила проблемам памяти этой трагедии в современном Казахстане). Рассматриваемая работа в известной степени закрывает эту нишу, будучи основанной на многочисленных документальных источниках, включая российские и казахстанские архивы, малодоступные для исследователей. Эта книга – также хорошая иллюстрация советизации отсталой окраины.
В целом хороший перевод А. Терещенко, но не могу не отметить один прокол – на с. 69 Достоевский назван «капралом» (это буквальный перевод с английского), а он был унтер-офицером. Отмечу добротное оформление - хороший справочный аппарат (статистические данные по климату, именной указатель, словарь, список литературы и источников, список сокращений). Есть карты, вклейка с качественными ч/б иллюстрациями. Тираж 1000 экз.
Рекомендую это любопытное издание всем интересующимся советской историей как ценный обзорный материал по мало известной проблеме.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Об авторах этой книги я уже писал, поэтому повторяться не буду. Оба они – академические исследователи, выпустили несколько серьезных трудов, посвященных советской литературе 1920-30-х гг. Частично содержание рассматриваемой работы представлено в их публикации 2015 г. "Очерки истории русской советской литературы и журналистики 1920-х-1930-х годов. Портреты и скандалы".
Данное издание состоит из пролога и шести частей. Каждая часть посвящена делу одного или двух литераторов, подвергшихся репрессиям в 1930-е гг. и (в основном) переживших их. Все восемь человек, чья творческая и личная биография рассматривается в этой любопытной книге, состоялись в советское время. Всем им революция дала многое: возможность творить и печататься, занимать крупные должности в государственном аппарате, получать большие доходы – и стать объектом политических репрессий. Интересно, что довольно многие литераторы пошли сотрудничать с органами госбезопасности, став осведомителями и донося на своих коллег. Степень подробности изложения сильно разнится – о Нарбуте говорится достаточно много, но повествование о его судьбе не доведено конца. Больше всего материала (за счет документов) представлено в очерках о талантливых, но нынче забытых журналистах А. Бухове и А. Гарри, а также поэте и издателе В. Нарбуте (по 90, 80 стр. и 70 стр., соответственно). Это одновременно и рассказ о времени, и людях, живших тогда. Каждый очерк разделен на две (часто неравные) части: биография того или иного писателя и документы из его следственного дела (нередко весьма обильно представленные, напр., 80 стр. в материале о Бухове и 70 – о Гарри). Если я правильно понимаю, практически все архивные материалы публикуются впервые, что добавляет этому труду еще больше ценности.
Много примечаний и комментариев. Оформление среднее: твердый переплет, просвечивающаяся офсетная бумага, иллюстраций, увы, нет вообще. Тираж 300 экз.
Рекомендую этот интересный и обстоятельный труд всем интересующимся историей отечественной литературы довоенных лет.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть