Автор этой книги - Максим Владиславович Синицын, молодой историк, аспирант Института всеобщей истории РАН. Это его первая монография, насколько я понимаю. Как он сам пишет во введении к рассматриваемой работе, заниматься данной темой начал в 2009 г.
Хотя название книги посвящено операции «Багратион», в этом исследовании рассматриваются только действия 1-го Белорусского фронта под командованием генерала Рокоссовского, а конкретно – два удара (автор настаивает, что их было два, как предлагал сам Рокоссовский в 44 г., несмотря на последующие опровержения этого тезиса разными людьми, начиная с маршала Жукова и кончая современными историками) в рамках первой части операции «Багратион», Бобруйской наступательной операции.
По мысли М. Синицына, тема эта изучена недостаточно, особенно предыстория операции, поэтому автор решил прежде всего сосредоточиться на анализе принятия решений на стратегическом и оперативном уровнях в период подготовки и проведения «Багратиона». Этому посвящены три первых главы книги общим объемом около 180 страниц. Сама операция рассматривается в 4-5 гл. объемом порядка 130 стр.
Кроме того, с этим сражением, как и с Курской битвой, связано довольно много мифов. Автор, на мой взгляд, успешно опровергает два из них. Во-первых, немецкое командование ожидало удар советских частей по якобы непроходимой лесисто-болотистой местности. Несмотря на усиленную маскировку, обмануть противника не удалось, но тот не смог предугадать точное направление нашего наступления и его масштаб (главный удар ждали в другом месте), а также массированное применение тяжелых танков. Во-вторых, широко разрекламированное окружение и уничтожение врага в бобруйском котле также выдает желаемое за действительное – немцы смогли, хотя и не полностью, вырваться, сохранив не только живую силу, но и отчасти технику.
Добиться этого автору помогло активное использование архивных материалов (отечественных и немецких), а также воспоминаний и исторических работ.
Изложение материала М. Синицын начинает с рассказа о том, что Рокоссовский под Бобруйском воевал еще зимой 43/44 г., но неудачно, с большими потерями. По мнению автора, этот отрицательный опыт все же пригодился: наши войска и командиры тогда учились наступать на специфической белорусской местности, что сильно помогло успеху летом 44 г.
М. Синицын очень детально рассматривает все вопросы, обращая внимание на частности, что демонстрирует хорошую профессиональную подготовку и хватку настоящего историка. Материал его труда очень насыщен информацией, но читается не сложно. Мне, правда, показалось, что отредактирован текст не очень хорошо (есть повторения, местами не выдержан стиль, имеются проколы с согласованиями).
Издание вышло хорошо оформленным: твердый переплет, офсетная бумага, две вклейки с ч/б иллюстрациями и большим количеством карт и схем. Есть иллюстрации и в тексте. Много таблиц. Основному тексту сопутствуют приложения на 60 с лишним стр. с различными документами (очень интересные дневники немецких офицеров, вырывавшихся и вырвавшихся из котла под Бобруйском). Имеется список сокращений (неполный), список литературы и источников. Тираж 1000 экз.
Рекомендую эту ценную работу всем интересующимся историей Великой Отечественной войны, а автору желаю успехов в его дальнейших исследованиях.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Илья Михайлович Картавцов (1895-1971) — один из тех русских интеллигентов, кто не смог состояться, как личность, и был лишен возможности заниматься творчеством, родившись не там и не тогда.
Появившись на свет в старинной дворянской семье, он провел детство в имении в Тульской губернии. С детства увлекался историей, занимался прошлым своего рода. Это определило его будущие занятия: еще до Первой мировой он начал работать в Тульской губернской архивной комиссии, понемногу печатался. С началом войны был призван в армию, стал офицером, поручиком. Будучи монархических убеждений, революцию не поддержал, но и к белым не примкнул. Гражданскую войну провел в деревне, работал и сторожем, и учителем. Пережил гибель родительского гнезда — усадьба родителей была разграблена и сожжена крестьянами, погибли его родственники, в том числе младшая сестра.
В 1923 г. перебрался в Москву, где устроился в Книжной палате, вступил в Общество изучения русской усадьбы (ОИРУ). 20-е гг. и сделали его тем, кем он оставался до конца жизни — библиографом, краеведом, библиофилом. Это сфера оказалась той нишей, которую до поры до времени большевики позволяли занимать таким как Картавцев (разныи недобитым «бывшим») и не особенно трогали их. Илья Михайлович тихо занимался историей родной Тульщины (с правильного, так сказать, ракурса, выпустив книгу о декабристах-туляках), читал то, что пишут другие краеведы, и писал об этом. У Картавцева вышла пара книжек, жена родила ему трех детей, всё было нормально, хотя жили бедновато. Но наступил «год великого перелома», власти стали подчищать остатки вольномыслия, краеведы и прочие недоперековавшиеся оказались лишними в деле строительства социализма, и в 1929 г. Илья Михайлович отправился в ссылку, которую отбывал три положенных ему еще вполне вегетарианской властью года в Вельске (Архангельская обл.), работая водоливом на барже. Вернувшись, он почти сразу же был вновь арестован и в 33 г. осужден как участник «контрреволюционной диверсионно-шпионской сети на ж/д транспорте» (жил в небольшом городке при станции) на восемь лет. Где-то в это время от него отказалась жена, семью он потерял и новой более не заводил. Попал в знаменитый Карлаг, где, к счастью, был избавлен от тяжелых работ, трудясь то биологом, то метеорологом, в общем, спасся. Освободили его только в 45 г., уезжать было, видно, некуда (да и опасно — потом таких, как он, повторников, отправляли из европейской России в вечную ссылку, а его обошло), поэтому до реабилитации в 57 г. жил в Республики Коми, работая завхозом. Вернувшись в Москву, поселился с сестрой, вместе с которой принадлежал к малоизвестной общине «непоминающих» из числа тех православных, что не признали патриарха Сергия. Один из знавших тогда Картавцева описывал его так: «Это был резкий человек, чеканивший фразы. У него был орлиный горбатый нос, прекрасная борода и лысоватый блестящий мраморный лоб. Он был очень строг, красноречив и ненавидел большевиков беспредельно, не считал их людьми и был плохого мнения о русском простонародье, которое очень хорошо знал по лагерям».
До конца жизни продолжал заниматься библиографией и краеведением, но печатался редко и периферийных изданиях. Умер незаметно и память о нем, как его дела, рассеялись бы навсегда, но его спасло то, что он познакомился с молодым поколением краеведов, один из которых, А.В. Маштафаров, вывез и спас его архив. Вмесмте с другим краеведом, Г.Д. Злочевским, они и подготовили данное издание.
Оно отражает малоизвестную часть творческого наследия Ильи Михайловича Картавцова и содержит различные мемуары и часть литературного и эпистолярного наследия автора. Открывает книгу очерк жизни и творчества автора, написанный его биографом Г.Д.?Злочевским. Далее представлены воспоминания старшей сестры о И.М.?Картавцове.
Очень лирично написаны и с большим интересом читаются сохранившиеся главы воспоминаний автора о Выковке — родовой усадьбе в Тульской губернии. Они написаны прекрасным языком и полностью публикуются впервые. Это лучшая часть книги, рассказывающая о детстве, проведенном в поместье у бабушки с дедушкой: обеды, варка варенья, прогулки в саду, охота. К ним примыкает своеобразное эссе «Тютчев и Фет как учители жизни», и небольшие воспоминания о русских литераторах, с которыми И.?М.?Картавцов был лично знаком в 1920-х гг.,?— В.А.?Гиляровском, М.Ф.?Достоевском, И.Н.?Потапенко, А.С.?Новикове-Прибое и В.В.?Вересаеве. Завершают издание письма Картавцева 1960-70-х гг. краеведу В.М. Рудневу (пожалуй, наимеее интересная часть публикации).
Книга содержит подробные комментарии и немало уникальных иллюстраций из семейного архива, так же, как и большинство текстов, публикуемых впервые.
Жаль, что не все из написанного Картавцевым мемуарного характера (и явно сохранившегося) было напечатано в этом сборнике. Интересно, оставил ли он какие-либо воспоминания о своей лагерной жизни, и сохранились ли они? Очень жаль, если нет…
Тираж этой небольшой, но любопытной и хорошо оформленной книги 500 экз. Рекомендую ее всем интересующимся историей нашей страны в начале 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Творцы этой серьезной академической работы — Анна Семеновна Киммерлинг, к.и.н., доцент филиала ВШЭ в Перми, автор несколько монографий по истории позднего сталинизма, и Олег Леонидович Лейбович, д.и.н., профессор, сотрудник Института истории и археологии УрО РАН (Екатеринбург), автор работ, посвященных истории советской провинции в первой половине 20 в.
В качестве объекта изучения они выбрали судьбу в целом обычного советского человека, Михаила Тихоновича Данилкина (1914-?). Родившись в крестьянской семье, он вкусил в детстве лиху – бродяжничал, вероятно, был связан с криминалом. Но успел сойти с кривой дорожки, учился (мало), пошел по общественной линии. Активно включился в строительство молодого советского государства, участвовал в коллективизации, потом уехал на Урал, трудился недолгое время на заводе, после чего ушел на комсомольскую работу. В общем, типичный выдвиженец, обязанный советской власти всем и ее верный защитник. Накануне Великой Отечественной войны стал (был назначен) журналистом, хотя не имел ни знаний, ни образования. С началом войны пошел добровольцем на фронт и всю войну провел политработником, впоследствии часто и с любовью вспоминая свое «комиссарство».
В 1947 г. вернулся к журналистике, трудился корреспондентом в областной газете «Звезда» Молотовской области (ныне Пермский край). Писал едкие разоблачительные статьи против местного чиновничества, за что был наказан и отправлен замполитом в местное ремесленное училище. Там отличился — пил с учащимися, дрался. Его сняли. Данилкин начал жаловаться в ЦК, поехал в Москву, там его внимательно выслушали (власть беспокоилась о каналах обратной связи) и восстановили в качестве журналиста, а сняли секретаря обкома (не только за это). Данилкин стал учиться в партшколе, ушел в большую прозу, но его не печатали. Местные власти на него не реагировали, тогда он сделал своими адресатами Сталина и Фадеева, которые не отвечали. Сразу оговорюсь: Данилкин психически был здоров, однако страдал другими изъянами — алкоголизмом и антисемитизмом, обвиняя в происходящим с ним и страной капиталистический мир и евреев.
Данилкин, именовавший себя «воинствующим большевистским активистом» и «зоркими сталинскими глазами», очень высоко ценил свое очень слабое литературное творчество, ставя его наравне со «Словом о полку Игореве», «Памятником» Пушкина и проч. Это не было клиникой — тогда сталинские премии по литературе получали такие «писатели», как Бубеннов и Бабаевский, писавшие не хуже Данилкина (а в ряде случаев даже и не писавшие своих трудов). Последний видел в себе законного, но неоцененного наследника Гоголя и Салтыкова-Щедрина, которого зажимают за критику социализма.
Интересно, что апеллируя к Сталину, Данилкин не обожествлял его и даже критиковал. И эта его позиция интересна тем, что этим Данилкин отражал взгляды многих людей послевоенного времени, недовольных происходящим в стране. Данилкин разоблачал не отдельных чиновников, а весь переродившийся госпартаппарат, которых он называл новыми аристократами (позже их именовали номенклатурой). Истинный продукт советской власти, Данилкин критиковал ее слева, допуская возможность новой революции снизу, не призывая, впрочем, к таковой.
Дело кончилось тем, чего Данилкин и добивался — наверху его услышали, труды прочитали, а его самого, быстро исключив из партии, передали в руки МГБ. Данилкина не били (только спать не давали), он признал себя виновным в антисоветской пропаганде и троцкизме, после чего 31 марта 53 г. получил 10 лет лагерей.
В 1956 г. его освободили и реабилитировали, но в партии не восстановили. Попытку сформулировать свой собственный взгляд на советскую действительность, придав ему литературную форму, Данилкину не простили. Судьба его после возвращения домой невесела — работал слесарем, дата смерти точно неизвестна.
Биография Данилкина любопытна и ценна как образец жизни обычного человека той эпохи, сформировавшегося в 1920-40-е гг. (коллективизация, массовые репрессии, война). Человеком Данилкин был не плохим и не хорошим, о таких писали и пишут мало, да и следов они почти не оставили, в основном в архивах, где сохранились их письма, пьяные и трезвые разговоры, переданные доносчиками, анекдоты, рассказанные не тем людям и не в том месте.
А.С. Киммерлинг и О.Л. Лейбович проделали большую работу. Изучив разнообразные материалы, прежде всего из Пермского госархива, они восстановили то давнее дело, позволяющее через маленькую щелочку увидеть то далекое прошлое. Причем не только восстановили его, поделившись с нами своими находками, но и дали возможность познакомиться с ними самостоятельно.
Данное издание состоит из двух частей: собственно история жизни М.Т. Данилкина (около 230 стр.) и тексты, легшие в основу его уголовного дела (полностью или во фрагментах: роман, пьеса, фельетоны и очерки) (объемом приблизительно в 130 стр.). Этот труд представляет собой полноценное академическое исследование, где все цитаты снабжены отсылками к источникам, различные версии сравниваются и анализируются. Оформление вполне достойное: твердый переплет, качественная офсетная бумага. Жаль, нет иллюстраций — было бы любопытно посмотреть на фото Данилкина…
Рекомендую эту хорошо написанную работу всем интересующимся историей нашей страны в 1930-50-е гг.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Дмитрий Николаевич Любимов (1864-1942) (сразу отмечу, что в предисловии год рождения обозначен как 1863) – один из «бывших», «обломков прошлого», как говорили на заре советской власти (лишивших этих «бывших» не только прошлого, но настоящего и будущего), чья судьба не ушла на дно, а сохранилась благодаря оставленным им воспоминаниям, которые выпускает издательство «Кучково поле», за что ему большое спасибо (особенно если учесть прогресс с первых выпусков по наше время).
Отцом Д.Н. Любимова был известный профессор СПбУ и правый публицист. Его сын с детства общался с видными государственными, общественными деятелями, писателями и журналистами – консервативной элитой общества тех лет. Окончив юрфак университета, отказался остаться преподавать там, отправившись поучиться в Германию (Гейдельберг, естественно). После этого поступил на госслужбу и остался верен ей на всю жизнь. Начал в министерстве госимуществ – был отправлен министром, другом отца, в Вологду, чтобы получше узнать Россию. Потом стал секретарем министра. В этом статусе познакомился с В.К. Плеве, который, став в 1902 г. министром, пригласил Любимова к себе в МВД, управляющим канцелярией. Любимов к этому времени уже сделал хорошую карьеру, будучи с 1896 г. помощником (замом) статс-секретаря Госсовета. Любимов сохранил эту должность и при последующих министрах, но в 1906 г. Столыпин спровадил его, и до 1912 г. Любимов был виленским губернатором. Любимов писал, что в Вильно было и хорошо, и сложно. После недолгого пребывания директором департамента госимуществ, с началом Первой мировой войны он был назначен помощником варшавского генерал-губернатора (с 1915 г. оказавшись в Петрограде, поскольку Варшаву заняли немцы).
В 1917 г. привычный мир рухнул, однако Любимовы (муж, жена и двое сыновей) как-то держались. Летом 18 г. бывший сенатор и губернатор был арестован ЧК. Чудом избежав расстрела (среди судей оказался выходец из Вильно, заступившийся за Любимова), был через несколько месяцев освобожден и сразу уехал на Украину, оттуда в Польшу, а в 1924 г. – в Париж, где и прожил остаток жизни.
В эмиграции много писал и печатался (обладал отличным слогом). На основе сохранившихся дневников подготовил в 30-е гг. воспоминания о событиях 1902-06 гг., когда он работал в МВД. Отдельные фрагменты этого текста выходили еще в 1930-е гг. в разных изданиях; публиковались они и позже, в наше время, но в полном объеме вышли только сейчас. Издание основано на архивной рукописи, которая сохранилась в хорошем (за очень небольшим исключением) состоянии.
В этих замечательных материалах описаны события четырех с половиной лет, когда Любимов был близок к самым верхам, обладая очень редкой и ценной информацией из первых рук. Автор несколько раз видел Александра III, общался (нечасто) с Николаем II, когда тот был еще наследником, о чем очень колоритно написал. Зная изнутри кухню госуправления имперской России, показал ее с юмором, вполне объективно (без критики, но и без умиления), касаясь событий преимущественно внутренней, но и внешней политики.
В чем-то повествование Любимова вторично (скажем, самое начало революционных событий 1905 г.), об этом писали другие люди, но многие обстоятельства он описывает как уникальный очевидец. Использовал в работе над воспоминаниями изданные (прежде всего в СССР) документы – воспоминания Витте, дневники и письма Николая II, и др. Интересно, что многие рассказы Любимова стали сюжетами произведений А. Куприна, с которым тот с давних пор был дружен (напр., «Гранатовый браслет»).
Воспоминания написаны интересны и красочно, дают очень любопытную и весьма полезную информацию для всех, интересующихся отечественной историей начала 20 в. Широкому читателю будет сложновато, надо хорошо ориентироваться в реалиях российской истории.
Тираж 1000 экз.. есть именной указатель. Обстоятельные и толковые примечания на 70 стр., хорошее введение от составителя (и автора комментариев) К.А. Соловьева (на 30 стр.) с рассказом о жизни и творчестве автора. К сожалению, нету иллюстраций, даже фото Д.Н. Любимова. Кроме собственно воспоминаний Любимова, книга содержит одно небольшое приложение (рассказ о том, как Репин писал свое монументальное полотно «Заседание Госсовета», в чем Любимов помог знаменитому художнику, за что тот вписал его в картину).

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Я покупал и покупаю все книги Анд. Драбкина и его товарищей, где в разных сериях собраны интервью с ветеранами Великой Отечественной. Накопилась уже вполне приличная коллекция, десятка три, наверное, разных изданий. Последняя серия, «Война. Я помню», в которой была опубликована рассматриваемая книга, до последнего момента радовала разнообразием тематических подборок и новизной материалов. Заказывая новую работу Драбкина – «Последний бой» - я догадывался, что здесь будут повторы из предыдущих интервью, но не подозревал, СКОЛЬКО их будет.
В общем, новизной здесь практически не пахнет. Я, конечно, не помню все прочитанные мною беседы ветеранов с Драбкиным и Со, но довольно скоро я стал узнавать то один, то другой текст. Под конец они пошли сплошняком. Я, признаюсь, рассчитывал на другое.
Под обложкой этого сборника собрано 69 (!) интервью. По-моему, это абсолютный рекорд. Дело не в том, что том получился большой, а в том, что объем этих интервью в основном очень небольшой – максимум 25 стр., а так всё больше 3-5 стр. Много материалов объемом вообще меньше страницы. Это, конечно, не интервью, а цитата из него.
Не знаю, кто придумал это издание, возможно, родили его в редакции «Яузы», не знаю, но получилось довольно халтурно. Такое впечатление, что брали сплошняком из предыдущих сборников – летчики, артиллеристы, танкисты. Есть и пехотинцы, и связисты, и кавалеристы, и разведчики, но первые три группы доминируют.
Чувствуется, что тексты даже толком не редактировались – они идут без начала и конца, начинаясь с полуслова, мешая понять содержание. Видно, что их просто вырезали из более обстоятельных интервью. Вот записи тех ветеранов, которых я опознал: Хайла, Железнов, Корякин. Садрединов, Деген, Гольбрайх, Иванов, Купцов, Отрощенков, Митусов, Штангеев, Бем. Возможно, их больше.
Наверное, для первого знакомства с серией – это неплохой вариант, потому что здесь много отличных бесед с замечательными солдатами и офицерами, которые рассказывают о последних месяцах войны, которая застала кого в Восточной Пруссии, кого в Берлине, кого в Праге. Бились они умело и упорно, враг был по-прежнему опасен и искусен, товарищи гибли до самого последнего дня, а кто-то и после 9 мая. Интересно, что Победу запомнили все как ни с чем не сравнимый праздник, но не один из ветеранов вспоминал, что к радости от завершения войны примешивались чувства смущения и даже досады – что делать дальше-то? Война кончилась, но к ней привыкли, будущее же без войны пугало.
Вот пара замечательных зарисовок, лучше и не скажешь. Ю.М. Мовшевич, летчик-истребитель: «…все взахлеб кричали «Победа!!» Выскочив на улицу, мы увидели… Конечно, бывают очень красивые фейерверки. Но тут над городом висела какая-то разноцветная сеть. Она все время двигалась и меняла цвета. Это из всего, что могло стрелять, стреляли трассирующими пулями и снарядами. Их прошивали в разных местах разноцветные ракеты. И я вдруг почувствовал огромное облегчение, как будто тащил огромный груз, а тут все сбросил. Это отступило постоянное нервное напряжение, которое раньше было незаметно. Вдруг понял. Всё! В меня не будут стрелять ни на земле, ни в воздухе! Не будут бомбить, если и полечу, только в учебный полет – легко и замечательно. На кой хрен мне эта война» (стр. 75). М. Н.Фомин, летчик-бомбардировщик: «В одном из последних вылетов я пошел севернее Берлина на запад. Коля вдруг заметил «Хеншель-126», такой же тихоход, как и мы, который шел на 100 метров выше нас. Я оглянулся: «Коля, шмальни его, что ли». – «Война, считай, закончилась, пусть живет». Не стали стрелять, и он тоже отвалил без выстрелов. Посмеялись, что летал мирный парень, хорошо.» (стр. 236-7).
Нет иллюстраций, только фото на первой странице интервью, да и то не каждого. Очень много опечаток, причем нередко таких, когда искажается смысл текста. Тираж 1500 экз.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть