Арон Борисович Залкинд был человеком своего времени. Родившись в Харькове в 1888 г. в еврейской семье, он смог стать одним из ведущих советских психологов и психиатров. Правда жизнь он закончи, увидев свою теорию официально развенчанной, став объектом острой партийной критики как «извращенец». Критику он признал и умер своей смертью, а не в подвале или в лагере.
Будучи по образованию врачом-психиатором, с самого начала совмещал врачебную практику с научной работой. Под влиянием Фрейда увлекался психоанализом. Во время Первой мировой был на фронте, военным врачом. После революции возглавил Психотерапевтический институт и начал заниматься преподаванием. После этого его карьера пошла на пересечении этих двух областей – педагогической и психиатрической. Не случайно результатом ее стало появление новой научной сферы – педологии, новой науке о ребенке, на многие десятилетии превратившейся, наравне с генетикой, в «продажную девку империализма». С конца 1920-х гг. - директор Института психологии, педологии и психотехники, главный редактор журнала «Педология». Автор многочисленных работ, среди прочего, включенных в данный сборник: «Основные вопросы педологии» (М., 1927), «Половое воспитание» (М., 1928), «Половое воспитание юных пионеров» (М.-Л., 1929 и 1930), «Умственный труд. Гигиена и рационализация умственной деятельности» (М.-Л., 1930). Стал весьма авторитетным в своей области человеком, родоначальником новой научной школы, администратором.
Все это кончилось в начале 1930-х гг., в рамках кампании по разоблачении «троцкистов в науке». Залкинд был обвинен в «протаскивании» меньшевистско-идеалистических взглядов да еще и во фрейдизме. Он покаялся во всем, был снят с руководящих должностей и летом 1936 г., по легенде, возвращаясь с собрания, где разбирались его грехи перед партией, умер прямо на улице, от инфаркта.
Немалый массив работ А.Б. Залкинда был не просто предан проклятию и забвению, даже фото его считалось утраченным, была полностью переписана важная страница истории советской педагогики и психиатрии. Вплоть до 1990-х поддерживалась искаженная картина такой своеобычной науки как педология, многие поколения отечественных ученых не только к самой этой науке учили относиться как к чему либо вредному, но и все ее идеи, среди которых было и есть немало интересных и полезных, огульно осуждались. Сам Залкинд подавался практически карикатурно, выдергивались самые спорные его высказывания и оценивались абсолютно без привязки к тому времени.
Однако сейчас наступило иное время, время возрождения работ этого психиатора-марксиста. Издательство «Аграф» выпустило сборник работ Залкинда, правда, дав ему произвольное название и отобрав, по мнению некоторых специалистов, не самые типичные для него работы.
Данное издание – это сборник из четырех работ конца 1920-х гг., т.е. его самого зрелого периода, общим объемом в 400 с небольшим стр., введения составителя сборника К. Фараджева на 15 стр. (увы, не снабдившего данный труд ни одним комментарием), и статьи А.С. Залужного, ученика Залкинда, перекинувшегося на сторону его хулителей и написавшего критический, но не особенно гадкий разбор его трудов, фактически, некролог (объемом в 35 ст.). Оформление - типовое для этой серии: твердый переплет, газетная бумага, ни одной иллюстрации.
Конечно, работы Залкинда надо оценивать по установленным им самим и его современникам правилам. Во-первых, видеть цель той эпохи, видимую единомышленникам Залкинда. На 1-м Педологическом съезде, состоявшемся в конце 1927 г., Луначарский в своем докладе заявил: «Педология, изучив, что такое ребенок, по каким законам он развивается, тем самым осветит перед нами самый важный процесс производства нового человека параллельно с производством нового оборудования, которое идет по хозяйственной линии». Т.е. детей надо готовить в школе, как на конвейере (подход во многом сохранившийся и сейчас).
Во-вторых, понимать стиль эпохи. Как вам такой пример (не типичный, но вполне характерный) манеры изложения Залкинда: «Антипсихологизм отдельных рефлексологов для нас также неприемлем как «антирефлексологизм» отдельных психологов, иногда к тому же пытающихся подменить физиологическое (диалектико-биологическое) понятие о рефлексе механистической формулой… физико-химической «реакции» » (с.44)?
В-третьих, надо делать скидку на формы эпохи. Вот какой совет дает Залкинд пионервожатому о беседах с пионерами на половые темы: «…девочки ссорятся с мальчиками, - разве воздержится вожатый от указания, что коммунист должен соблюдать половое равноправие. Мальчики, пользуюсь физической силой, обижают девочек: вожатый, конечно, пристыдит их, укажет, что они продолжают наследие эксплуататорской эпохи, превращаю женщину в рабыню. Девочка кокетничает, мальчик ударяется «в флирт», - вожатый осторожно укажет, что общественность знает другие, более ценные формы товарищеской связи» (с.289).
Не берусь рекомендовать эту скорее полезную, нежели интересную книгу не то что широкому читателю (это явно мимо), но просто образованному – надо быть точно мотивированным на данную проблематику человеком, чтобы осилить этот увесистый кирпич. Возможно, есть смысл начать с чего-то попроще, например, небольшой работы Е. Балашова о педологии.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Это большого формата обстоятельное издание состоит из пяти глав, рассматривающих участие русских эмигрантов в военных действиях между двумя мировыми войнами по географическому принципу.
В содержание книги введены биографии отдельных лиц, о которых малоизвестно в нашей стране, что более чем уместно. Вообще в книге приведено много историй — напр., как полковник Лоуренс Аравийский нанял бывших русских летчиков служить королю Саудовской Аравии в новосозданных ВВС. Среди эпизодов их боевых действий числится бомбардировка Мекки, занятой ваххабитами. Вообще автором подняты интересные сюжеты, скажем, из истории Болгарии 1920-х гг.
В 1924 г. русские отряды, размещенные в Албании, разгромили там коммунистический мятеж против королевской власти, что вызвало резкое осуждение Врангеля, считавшего, что русские войска не могут быть наемниками, а должны беречь себя и готовиться к новому походу против красных.
Воевавших белых можно разделить на две группы: сражавшихся за идею (в Болгарии в 23 г. против коммунистов, поднявших мятеж, где без них правительство не справилось бы; в Испании против левых) и за деньги (даже если это приводило к столкновению с фашистами, как в Абиссинии, где русские инструкторы организовали сопротивление местной власти против итальянской армии; в Парагвае).
Очень интересен рассказ об участии русских в польском войске, особенно в советско-польской войне.
В случае с Испанией, которой посвящено больше всего материала (130 стр.), белоэмигранты откровенно встали на одну сторону с Гитлером и Муссолини, при том, что многие из них отправились вовевать в Испанию только из-за денег. Любопытно, что в общем желающих воевать за Франко нашлось не более 150 чел., остальные эмигранты не видели смысла отдавать свою жизнь «за Гренаду». При этом испанские власти русским добровольцам не особенно доверяли, полагая, что среди них много шпионов (да и не нужны они были фалангистам). Отметим, что белогвардейцев, воевавших в Испании за республику, было больше сражавшихся против нее…
На многочисленных документах автор показывает, что два народа, обязанных России своим спасением (Сербия и Болгария), первоначально заявив о готовности принять врангелевские части, потом повели себя без особой благодарности.
К сожалению, огромный объем поднятого автором материала не до конца структурирован и изложен последовательно и системно. Скажем, странно, что рассказ о белых в Болгарии прекращается после описания их участия в подавлении восстания коммунистов в 1923 г. Разве русских там больше не было? О русских в Чехословакии всего четыре страницы, хотя там их было много.
Это объемное издание отчасти представляет собой хрестоматию — сюда попало всё, что нашлось. О чем же материала нет, освещено много хуже (одна страница о Румынии!). Это не законченное и даже не охватившая всю тему работа. Ничего не говорится об Азии, и прежде всего Китае. Автору есть куда двигаться и продолжить трудиться над своим исследованием, хотя он уже проделал огромную работу с архивными материалами.
Последняя, пятая глава, посвящена Южной Америке и практически полностью отдана 1930-м гг. и т.н. Чакской войне между Боливией и Парагваем, на стороне которого успешно сражались русские добровольцы, а русские офицеры добились наивысшего признания на национальном уровне. Это и правда очень любопытный рассказ!
Списка литературы нет. Ко всем цитатам даны отсылки на источники. Иллюстраций тоже нет. В тексте книги приводятся отдельные документы — редкие и малоизвестные, их довольно много (особенно о службе белых в Сербии) и часть из них мне показалась избыточной, интересной лишь специалисту. Оглавление надо было бы разбить на разделы. Многовато опечаток.
Рекомендую данное издание, хотя едва ли оно будет интересно широкому читателю в полном объеме.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Золотой век датской культуры связан с именами Ханса Кристиана Андерсона, Серена Обю Киркегора и Расмуса Кристана Раска, известного, прежде всего, языковедам как создателя классических трудов по индоевропейскому языкознанию. При этом часть творчества Раска, прожившего не очень продолжительную жизнь (1787-1832), связана с Россией, где он провел почти два года. О своем пребывании на территории Российской империи, которую он пересек в 1818-20 гг. с севера на юг (двигаясь из Финляндии в Персию), Раск оставил разные материалы (записки и письма), которые не переводились на русский язык, а отчасти даже не издавались на его родине.
Как пишет составитель этой книги, а так же автор обстоятельного введения и подробных примечаний, плюс переводчик всех текстов на русский язык Л.С. Чекин, взгляд Раска на Россию — это взгляд не знатного барина и не высокоумного ученого, а разночинца, в то время, когда у этой категории публики своего голоса еще не было в литературе.
Раск родился в семье простого врача, но получил очень хорошее образование и стал заниматься сравнительной лингвистикой, продемонстрировав незаурядные таланты (выучил множество языков, прежде всего скандинавских), и выяснял происхождение и развитие древнескандинавского языка. Умер от чахотки нестарым человеком, будучи избранным в Российскую академию наук. Масштаб его личности оценили на родине и в мире позже.
Данное издание состоит из двух частей: избранные письма и дневниковые записи приблизительно одинакового объема. Кроме этого, в конце книги даны приложения (фрагменты воспоминаний о Раске его ученика И.Н. Лобойко и некоторые другие тексты). Имеются комментарии на 65 стр., именной указатель и вклейка с иллюстрациями.
Это небольшая, но очень качественная по оформлению и содержанию работа все же едва ли будет интересна широкому читателю, поскольку предлагает весьма специфический взгляд на историю нашей страны и ее взаимоотношения с представителями других культур. Тому же, кто ценит любой, даже малый дополнительный источник знаний о России в конце 1810-х гг., эта книга будет любопытна необычными деталями.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Рассматриваемая книга — это диссертация 2005 г. Семена (Матвеевича) Гольдина, выпущенная без изменений, хотя они могли бы быть, тем более, что автор сам признает, что сегодня написал бы ее по-другому. Странно, что это редактирование не было осуществлено и мы получили устаревший текст.
Издание (тираж которого не указан) сохранило все особенности академического труда — предисловие с анализом литературы и источников, отсылки ко всем цитируемым документам, списком литературы, именным указателем и несколькими интересными приложениями, в частности, списком евреев, депортированных из прифронтовой полосы. Как бонус, есть вклейка с цветными иллюстрациями.
Основным сюжетом данного обстоятельного исследования стала еврейская «политика» русской армии и ее отношение к евреям, оказавшимся в зоне ответственности военных властей. Хронологически — это события 1914-15 гг. Территориально — прифронтовые области плюс оккупированные районы восточной Галиции в 14-15 гг.
Рассматривая вопрос в ретроспективе, автор показывает, что евреи давно служили в русской армии (только солдатами, если не крестились). Но отношение командного состава к ним было в целом невысокое (слабые, трусливые). Антисемитские настроения были характерны для основной массы солдат и офицеров. Накануне Первой мировой войны активно разрабатывался закон об отмене призыва евреев, но война заставила руководство страны, включая императора, отказаться от этой идеи.
Общеармейский антисемитизм породил обвинения евреев прифронтовой зоны в шпионаже в пользу австрийцев и немцев, вызвал массовые аресты и выселения, бессудные казни. Это поведение военнослужащих (особенно казачьих частей) было вызвано изначальным отношением ко всем российским евреям как к политически неблагонадежному элементу.
При этом автор справедливо пишет о тождестве госполитики русских, немцев и австрийцев, обвинявших в тех же грехах славянское (в частности, польское) население Германской и Австро-Венгерской империй.
Автор показывает очень интересные и малоизвестные страницы войны. Различные утверждения, содержащиеся в книге, иллюстрируются многочисленными документами, извлеченными, в том числе, из архивов. Например, массовые случаи безобразного поведения войск в отношении местных жителей (и не только евреев), которых грабили, насиловали и убивали. Этот факт был широко известен, остался во разнообразных воспоминаниях участников Первой мировой. Одним из последствий этой политики стало неполучение кредитов из-за границы от европейских и американских банкиров, экономический упадок страны.
Хорошо показано, как отношение царской власти к собственному населению, как к врагам, способствовало развитию революционных настроений в обществе.
Часть материалов дана явно с избытком (гл. 2) — вероятно, это имел автор, говоря о том, что сейчас написал бы о том же иначе. В целом тема раскрыта обстоятельно и добросовестно, без разных публицистических крайностей, и станет ценным пособием для всех, изучающих историю России в начале 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Павел Павлович Менделеев (1863-1951) вырос в состоятельной дворянской семье. С детства увлекался театром. Немного играл, хотя талантами, как сам признает, не располагал. Окончив училище правоведения, о чем подробно и с удовольствием рассказал, стал чиновником (куда еще), сделав со временем очень неплохую карьеру. Однако в 1909 г. П.П. Менделеев выходит в отставку, переключившись на общественную деятельность. Здесь он тоже добился успеха: член Госсовета, тверской губернский дворянский предводитель.
Февральская революция застала его врасплох — был даже ненадолго арестован. В начале 18 г. уехал с семьей на Украину, а через год эмигрировал во Францию, где продолжал заниматься общественными делами в разных эмигрантских организациях. Подробно описал этот последний период своей жизни, закончив повествование серединой 1930-х гг.
Эти воспоминания, над которыми П.П. Менделеев начал работать в середине 1920-х гг., оставшись под конец жизни без работы (хотя смог вывезти довольно приличные средства, неудачно вложенные в разные эмигрантские проекты). Оказавшись в Русском зарубежном историческом архиве в Праге, эти воспоминания попали после Великой Отечественной войны в СССР, где лежали без движения многие десятилетия (из них был напечатан один крохотный отрывок о Столыпине).
Данное издание содержит полный рукописный текст с введением К. А. Соловьева об авторе и его жизни, очень недостаточным количеством примечаний и вообще без иллюстраций (даже портрет П.П. Менделеева не привели, хотя он существует). Так что за оформление ставлю составителям «тройку».
Не всё изложение Менделеева полностью основано на фактах (писалось по памяти), но дух того времени передан достоверно. К тому же автор очень старался быть объективным и ни с кем не сводил счеты.
Видно, что П.П. Менделеев получал удовольствие, вспоминая свою жизнь — был достаток, прекрасная любящая жена (детей, правда, Бог не дал), почетная и необременительная служба, балы, театры, рестораны, множество знакомств в высшем обществе, неоднократные встречи с царской семьей, поездки по заграницам. В общем, прекрасная ушедшая жизнь, о которой автор говорит с тоской, конечно, но без обид и пристрастия.
Дом Менделеевых был центром большой театральной колонии, поэтому много места в книге уделено и театрам, и актерам (в частности, в приложении дан очерк Менделеева об известном русском актере В.Н. Давыдове) на 65 стр., не очень интересный, на мой взгляд.
Текст можно было бы немного отредактировать, хотя написан он живо и читается с большим интересом. Для историка и человека, интересующегося политической жизнью России в конце 19 – начале 20 в., текст Менделеева содержит множество весьма ценных материалов о той госмашине, функционированию которой автор отдал четверть века. Эти мемуары включают портреты высших должностных лиц, с которыми достаточно много и тесно общался Менделеев по роду службы (прежде всего, Витте и Столыпин). Автор не скрывает своего невысокого мнения о последней императорской чете, при этом очень похвально отзываясь о Витте, чуть хуже — о Столыпине. Повторяет некоторые рапространенные мифы, напр., о мнимом всевластии Распутина.
Рассказ о событиях 18-19 гг. не особенно интересен, а вот жизнь в эмиграции с расколом среди правых и левых, их мелочной борьбе за власть и устаревшие идеи и институты показана подробно и любопытно, что редко делали другие мемуаристы.
Всячески рекомендую это полезное, но не идеально подготовленное издание всем интересующимся нашей историей конца 19 – первой трети 20 в.
В конце — небольшой отрывок из воспоминаний прот. Бориса Старка «По страницам синодика».
«Маленький, совсем квадратный старичок в очень сильных очках – таков был П.П. Менделеев. После смерти М.В. Иславина он выполнял обязанности старосты Никольской домовой церкви при Русском Доме. Он был последнее время председателем Союза Дворян. Не помню, чем он занимался до революции. Я как-то его спросил, не родственник ли ему знаменитый химик Менделеев? На что он мне ответил, что дед химика был крепостным у его собственного прадеда. На это я ему заметил, что он должен быть благодарен этому правнуку крепостных, так как он обессмертил его фамилию. Не знаю, так ли, или нет. Оставляю это на совести П.П.
Как-то раз пришлось прибегнуть к нему при весьма сложной ситуации: в связи с каким-то юбилеем Кутузова в Советском Союзе назначили персональную премию всем его потомкам. Среди них была и графиня М.Н. Игнатьева, проживавшая в Киеве. Никто в Советском Союзе не мог заверить ее происхождение от Кутузова. Тогда кузина М.Н., энергичная Ольга Игнатьева, обратилась в Союз Дворян к его председателю П.П. Менделееву, и тот выдал нужную справку, которая потом была заверена в советском консульстве, получив предварительно заверение подписи Менделеева французскими властями. Пенсию М.Н. Игнатьева получила.»

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть