Об этом сборнике написали уже достаточно. Мне и моим детям он понравился и я доволен этой покупкой. Но есть несколько особенностей, на которые я хотел бы обратить ваше внимание.
Содержание. Нигде не указано, откуда взяты эти сказки. Судя по всему, это какой-то вполне серьезный сборник, вроде сказок Афанасьева, поскольку подборка довольно редкая (я знал лишь "Гусей-лебедей" и то в очень адаптированном пересказе, остальные мне раньше не попадались). На мой взгляд, оригинальный текст особой правке не подвергался и поэтому для малышей может быть сложноват. Встречаются такие устаревшие и областные слова, как "причитывать" вместо "причитать", "кудель", "раздобытки", "устье" печи, "кросна" и проч. (при этом лишь последнее объясняется в сноске). Баба Яга во всех сказках намеревается съесть мальчика – героя сказки, зажарив его в печи. Мальчики попадаются ей не дураки, и просто так бабе на зубок не даются, всячески стараясь избегнуть такой участи, напр., обманом заманив Бабину дочку в печку. Мать подмены не заметила и позавтракала девочкой, а потом пошла на травке валяться, "Ивашкинова мяса наевшись". Это все довольно кровожадно и для каких-то детей такое чтение перед сном не рекомендуется. Тем более что художник на одной из картинок развесил на доме и заборе Бабы Яги человеческие черепа.
Оформление. Иллюстрации Ивана Цыганкова мне понравились. Однако какие-то вещи мне показались странными. Баба Яга, все время вострящая зубы, чтобы съесть иного или иного мальца, на картинках демонстрирует всего лишь пару-тройку клыков. При этом какими-то зубами она практически перегрызает дуб. Чем она это делает, не понятно... Где-то художник совместил не вполне совместимые предметы – в картинках к сказке "Гуси-лебеди" девочка рвет с яблони румяные яблоки, а сзади цветут одуванчики, которые к августу уже обычно сходят, равно как и земляника, которая растет на другой картинке в этой же сказке…Наконец, где-то иллюстратор осовременил сказки: на с.22 люлька Терёшечки подвешена на мощной пружине, которая непонятно откуда могла взяться в деревне – м.б., паровоз разобрали?; на с.26 Терёшечка же рыбачит на "челночке" с железными уключина и капитальной желеной же цепью. Как-то деревенская лодка мне представлялась проще…
Несмотря на все особенности этого издания, всячески рекомендую его - вещь стоящая. Скрыть

В 2007 г. в изд-ве Эксмо вышла возможно лучшая книга в серии «Я дрался…» - «Я дрался на Т-34» (мне больше всего нравится книга о наших противотанкистах). Редактор этой серии Артём Драбкин собрал и обработал воспоминания оставшихся в живых танкистов, сражавшихся в годы Великой Отечественной на танках Т-34. Одним из героев его книги стал генерал, Герой Советского Союза Василий Павлович Брюхов – человек, как выяснилось, интереснейшей биографии. А.Драбкин это, очевидно, оценил и не остановился на достаточно короткой беседе с генералом Брюховым, подготовив вместе с ним полноценные воспоминания о всём жизненном пути героя. Теперь они доступны читателю.
Книга вышла захватывающая – Василий Брюхов, простой паренёк из г. Оса Пермской области, окончив в начале 43 г. более чем краткосрочные курсы офицеров-танкистов в Челябинске, отправился на фронт, где – в передовых частях! постоянно в боях! - прошёл весь путь до Победы, закончив войну в Австрии в звании капитана, комбата 170-й танковой бригады. Всё он видел – героизм солдат и офицеров, трусость, пьянство и хамство командиров, девять раз горел в танке, вместе со своими экипажами подбил ( в том числе неоднократно лично) 28 танков, включая несколько пантер, громил врага огнём, бронёй и гусеницами, уничтожив их столько, что на всю бригаду хватило. Себя не жалел, гробил и своих, о чём честно говорит в книге. Став в 21 г. комбатом, остался в армии, кончив (со временем) три военных академии, послужил в Германии и Йемене, дошёл постепенно до первого зама командующего армии. Много видел, о многом рассказал. Очень любопытно повествование о боях в Венгрии – много редких деталей.
Приблизительно 250 стр. текста – это воспоминания о предвоенном детстве и войне. Остальные 100 с небольшим стр. – рассказ о послевоенной службе и людях, которых он видел – а служил он при многих высоких начальниках. Честно, я не встречал таких откровенных и честных зарисовок. Вот некоторые из них. Герой Сталинградской битвы, будущий маршал Чуйков командует нашими оккупационными войсками в Германии. Брюхов – его адъютант. Едут с инспекции, догоняют колонну нашим войск. Машины едут плохо, неровно. Чуйков командует – обогнать! Дорога узкая, это никак не получается. Стрелять по шинам! – следует приказ Чуйкова. Оружия ни у кого нет. С трудом обгоняют колонну, перегораживают дорогу, Чуйков с искажённым лицом несётся к головной машине, где должен ехать старший офицер. Рывком отворяет дверцу – и видит молоденькую девушку с пишмашинкой на коленях. «А это что ещё за б…!» - кричит он в ярости. До смерти перепуганная девушка еле лепечет в ответ: «Я не б…, тов. генерал, а машинистка». С криком «Права, права давай, подлюга!» Чуйков кидается к водителю. Тот трясущимися руками протягивает ему всё, что было в кармане. Чуйков находит права, рвёт их – зубами! – и успокаивается. И таких историй множество – о генералах и маршалах Язове, Москаленко, Гречко, Ахромееве, Маргелове, Катукове и других. При этом о каждом он старается говорить объективно.
Хочется отметить практически полное отсутствие опечаток, что скорее исключение для книг Эксмо. К сожалению, в тексте очень мало фотографий – видно, сохранилось их немного, что странно. Вообще, вышла отличная книжка - весьма рекомендую! Надеюсь, что у А.Драбкина будут и другие такие работы. Скрыть

Книжка совсем небольшая, 190 стр., однако достаточно компактная и интересная. Автор (о котором, к сожалению, издательство ни сказало вообще ничего) – родом из украинской деревни, был призван после освобождения Украины советскими войсками и осенью 44 г., когда начинается его рассказ, был старшим сержантом, наводчиком самоходного орудия с орудием калибра 76 мм – СУ-76 в 71 дивизии.
СУ-76 предназначалась для огневой поддержки пехоты в роли лёгкого штурмового орудия и противотанковой САУ. В этом качестве она заменила лёгкие танки непосредственной поддержки пехоты, в массе своей уничтоженные за первый год войны. СУ-76 была создана "вокруг" дивизионного орудия ЗИС-3 на базе легкого танка Т-70 летом 1942 г. и пошла в серию летом 1943 г. Выпускавшаяся большими сериями (с декабря 1942 г. по июнь 1945 г. изготовлено почти 14 300 единиц), СУ-76 сделала самоходную артиллерию Красной Армии действительно массовой, став надежным средством огневой поддержки пехоты и таким же символом Победы, как легендарный танк Т-34.
Оценка её в частях была очень противоречивой. Пехотинцам СУ-76 скорее нравилась, так как её огонь был мощнее, чем у лёгкого танка Т-70; открытая рубка позволяла тесно взаимодействовать с экипажем в городских боях. Часто отмечаемыми самоходчиками слабыми местами машины были противопульное бронирование, пожароопасность бензинового двигателя и открытая боевая рубка, которая не защищала от стрелкового огня сверху, закидывания в неё гранат и попаданий осколочно-фугасных снарядов, не пробивавших броню, но убивавших, контузивших или травмировавших экипаж ударной волной при своём разрыве. Фронтовики прозвали эту самоходку "сукой", "зажигалкой" и "голожопым Фердинандом" (рубка прикрывалась брезентом). Однако СУ-76 имела и много положительных сторон — лёгкость в обслуживании, надёжность, малошумность, высокую проходимость по лесисто-болотистой местности.
В качестве противотанковой САУ СУ-76 могла успешно бороться со всеми типами легких и средних танков вермахта и равноценными САУ противника. Против тяжёлой «Пантеры» СУ-76 тоже имела шансы на победу — 76-мм снаряды пробивали маску пушки и относительно тонкую бортовую броню. Против «Тигра» и более тяжёлых машин СУ-76 была малоэффективна. Поучения для экипажа предписывали в таком случае стрелять в ходовую часть и ствол орудия; бить в борт на близких дистанциях. Введение подкалиберного и кумулятивного снарядов несколько упростило борьбу с тяжелобронированными целями. Грамотное использование маскировки и рельефа местности, а также маневрирование от одного отрытого в грунте укрытия к другому (о чём подробно рассказывает Горский) позволяло опытным экипажам успешно отбивать танковые атаки противника. Действуя в боевых порядках пехоты, самоходки расстреливали прямой наводкой ДОТы и укрепленные здания, отлично действовали из засады. В умелых руках "сучка" была грозным оружием, что неоднократно доказал экипаж Горского.
Вот на этой бронетехнике и воевал Станислав Горский вместе с тремя боевыми товарищами с сентября 44 по май 45 г., когда после ранения и гибели самоходки был отправлен учиться. Став офицером, долго служил в самых разных частях – от Прибалтики до Забайкалья.
Книга вышла любопытная, но какая-то «сглаженная», что ли – не то чтобы «ужасы войны» там отсутствуют, но чувствуется, что рассказано автором не всё, не без внутреннего цензора. Было даже ощущение, что написаны воспоминания были несколько десятилетий назад, а не сейчас. Да и освобождение Польши показано излишне "правильно", а там было всякое...
Тем не менее рекомендую, как один из немногих мемуаров о том, как служилось и воевалось на СУ-76. Отмечу качественные иллюстрации и отсутствие опечаток.
Скрыть

Сначала три основных наблюдения. 1) Эта книга написана журналистом, не историком. Ничего нового он не нашёл, а лишь механически использовал чужие труды. К полноценному исследованию эта работа не имеет никакого отношения. Это историческая фантастика. 2) Данный труд написан под авторскую концепцию, факты автор подбирает и интерпретирует так, чтобы они подтверждали его теорию, всё лишнее отбрасывается, игнорируется или осмеивается. Так писали охаиваемые автором советские историки и пропагандисты, чьи методы он взял на вооружение. Вот его стиль: "как тараканы от дуста", разбежались от немцев советские начальники (с.21), исчезла власть "одесского жаргона" (с.39); "чисторукие ребята" (с.58), "холодноголовый" (с.68) - о чекистах, "Сталин (по кличке "Коба") (с.59), "красная плесень" (с.370), "постсоветские историки, брызжа слюной, визжат на всех перекрёстках, как пойманные воры" (с.447) и проч. 3) Это скучно и занудно написанный ч/б красками фолиант, который, после удаления воды и бесконечных повторов, сократился бы стр. до 100. Однако, поскольку этот остаток был бы сборником цитат из чужих книжек с немногочисленными авторскими рассуждениями, то ни издавать, ни читать его смысла не было бы.
Итак, по существу. "Локотская республика" (ЛР) была создана с разрешения немцев в ноябре 41 г. из 8 районов Орловской и Курской обл. (довоенное нас. - 581 тыс. чел.). Имела статус национального образования, местное самоуправление и собственные вооруженные силы из добровольцев - РОНА (более 20 тыс. чел.), оснащенные тяжелым оружием и техникой. На территории ЛР действовали свои законы. При минимальном немецком контроле Локотское самоуправление добилось крупных успехов в социально-экономической жизни, ввиду того что были отменены колхозы, введена частная собственность и необременительная система налогов. За время существования ЛР были восстановлены и пущены в эксплуатацию многие промышленные предприятия, восстановлены церкви, открыты больницы, школы и детские дома. Существовала до лета 1943 г. Центр - пос. Локоть Орловской (ныне Брянской) обл. Глава - К.П. Воскобойник. После его смерти 8.01.42 - Б.В. Каминский, он же - командир РОНА.
Позиция автора, не скрывающего свои антисоветские и националистические симпатии, такова: "Уникальность Локотьской республики заключается в том, что она своим примером дала четкий ответ, обозначив альтернативу выбору, стоявшему перед россиянами в 1941-1945 гг.: что делать, с кем идти, как идти? Оказалось, что даже в условиях войны можно жить по-человечески - только без сталинистов на своей шее". При этом автор не высказывает своего отношения к немцам (но восхищается их решением создать ЛР) и тому, что они вместе с венграми творили на Брянщине, как если этого вообще не было. Автор, кстати, и в Холокост не верит - есть у него на это счёт "основания для сомнения, и весьма веские" (с.211). При этом среди генералов Белого движения (когда на рынках не было "перекупщиков с характерной неопрятной внешностью", говорящих "памыдоры-мамыдоры", "шашлыки-машлыки" (с.355)) он знает "не один десяток фамилий" евреев (с.213).
Автор пропускает те факты, которые не встраиваются в его схему. Скажем, факт предвоенного сотрудничества Каминского с НКВД. Каминский-сексот не годится для его картины, поэтому эту деталь он игнорирует. В работах о ЛР говорится о неудачном покушении подпольщиков на командира одного из отрядов ЛР Иванина, но ни в одной нет ничего о гибели его сына, что утверждает С.В., использующий эту выдумку, чтобы проклять кровожадных партизан, ради чего всё, думаю, и было придумано (с.455-56). Как придумана была им биография Воскобойника (с.54-61), и история его гибели, не совпадающая ни из одной известных (с.96).
Откуда берёт он эти "факты"? Не знаю. Похоже, что он какие-то свои книги читает: во «всех воспоминаниях» партизан говорится о попытках отравления командиров и бойцов какими-то девушками (с.83) и том, как объедались партизаны (с.403-05). Я много читал воспоминаний партизан и книг о них, и ничего такого не встречал. Вообще, историю партизан автор знает плохо - он, живописуя ВСЕХ партизан как сытых, вооруженных до зубов, прошедших спецподготовку безжалостных карателей, заброшенных в тыл самолётами, не знает, что таких было меньшинство - диверсанты и разведчики НКВД и ГРУ. Остальные были совсем другими - голодными, оборванными, плохо вооруженными местными жителями и окруженцами. Автор рассказывает, как немцы эшелонами везли в ЛР сырьё для местного асфальтобетонного завода, продукцией которого покрыли якобы всю территорию ЛР (с.287-91). Откуда это? Вот аргументы С.В.: "автор совершенно уверен в этом" (с.49); "автор книги глубоко убеждён" (с.65).
Утомляет бесконечные и однообразные, как заклинание повторения, встречающиеся по всему тексту. Эти формулы, вроде "соловушки краснопёрые", к 10-й стр. смотрятся маниакально, а к 20-й стр. - просто комично, как заевшая пластинка.
Развлекают лирические вставки - как сдаются в плен (с.125-26); о еврее-переводчике, "горбоносом брунэте" (с.201-5); о советской власти (с.235-41), которую он живописует как "горбуна и урода, слюнявого и пархатого колченого сифилитика"; как плакали следователи МУРа, подписываясь на госзайм (с.343-47) и др. С такой фантазией автору надо романы писать! Хотя… Ладно, что он плохо знает английский язык: на с.207 вместо выражения "nothing personal - only business" появляется "no anyone private - only business". Автор и русский-то знает плохо: "часть времени жизни" (с.26), "противопартизанские организации" вместо "операции" (с.414) и т.п.
Нет особых разногласий о возникновении и гибели ЛР. Что она из себя представляла, ломают перья и головы историки (настоящие - свои, псевдоисторики - чужие). С.В., всячески расхваливая жизнь в ЛР, никак не объясняет, почему добровольно пошедшие служить в РОНА и гражданскую администрацию устраивали подпольные организации, ротами переходили к партизанам. А в этом корень проблемы.
НЕ ПОКУПАЙТЕ И НЕ ЧИТАЙТЕ ЭТУ КНИГУ - БЕСПОЛЕЗНАЯ ТРАТА ВРЕМЕНИ И ДЕНЕГ. Читайте настоящих историков.
Скрыть

Начну свою рецензию с рассказа об авторе этой интересной книги. Н.А. Раевский (1894-1988) принадлежал по отцовской линии к одному из старинных дворянских родов Раевских. Его дед был известным петербургским юристом, прадед Николай Раевский — протоиереем, настоятелем кафедрального собора в Санкт-Петербурге. В 1913 г. Н.Раевский стал студентом естественного отделения физико-математического факультета Петербургского университета. Но начавшаяся Первая мировая война изменила планы: он оставил университет и поступил в Михайловское артиллерийское училище. Подпоручик Раевский, попавший на фронт в 1916 г., получил боевое крещение во время Брусиловского прорыва. Когда в 1918 г. ему довелось встать в ряды Белой гвардии, он был уже опытным офицером, убежденным противником советской власти, защищая которую, в рядах Красной Армии сражался его брат Дмитрий. В 1920 г. капитан Раевский с остатками разбитой армии Врангеля покинул Родину. Жил в Греции, Болгарии, потом на долгие годы осел в в Праге, где закончил естественный факультет Карлова университета и одновременно Французский институт. После окончания университета стал работать энтомологом. Среди друзей Раевского числился Владимир Набоков (их объединяла, среди прочего, любовь к бабочкам…) В Праге у Раевского вышли воспоминания о Первой мировой и Гражданской войне, переиздаваемые и сегодня (повесть "Добровольцы", которую хвалил Набоков). В конце двадцатых годов Раевский начал заниматься пушкиноведением, что впоследствии вылилось в несколько книг об Александре Пушкине и его окружении (самая известная – "Портреты заговорили"). Живя в Праге, первый из специалистов-пушкинистов стал работать с архивом Александры Фризенгоф, родной сестры Н.Н. Гончаровой, жены Пушкина, и сделал много интересных открытий.
В 1941 г. Раевский два с половиной месяца сидел в гестапо. Его выпустили под подписку о невыезде, посчитав старого русского офицера безвредным. 13 мая 1945 г. Раевский был арестован советскими властями. Его по статье 58-4 «б» «за связь с мировой буржуазией» приговорили к пяти годам исправительно-трудовых лагерей и трём годам поражения в правах. Пунктом отбывания наказания был определён Минусинск. В январе 1960 г. Раевский освободился и переехал в Алма-Ату, где и прожил до самой смерти, получив работу переводчика в Республиканском институте клинической и экспериментальной хирургии. Работал в институте до 82-х лет. Составлял библиографию работ по щитовидной железе на восьми иностранных языках, выполнял переводы статей по разным разделам хирургии, участвовал в создании музея по истории хирургии Казахстана.
И писал книги – художественные и научные. Именно его работы о Пушкине и прославили Н.Раевского. Их успех был во многом обеспечен не только серьезнейшей источниковой базой и глубокой проработкой всех деталей, но и живостью и непринужденностью изложения. Такой стиль в отечественном пушкиноведении – практически государственной сфере – был забыт с конца 1920-х гг. Раевский, как настоящий ученый, не боялся делать предположения и потом, когда его или чужие изыскания показывали ошибочность его гипотез, отказываться от них или уточнять.
Этот сборник работ Раевского, объединенных двумя основными персонажами – Дарьей (Долли) Фикельмон и Пушкиным – недавно вышел (но в меньшем объеме) в изд-ве Эксмо. Содержательно книга состоит из 100 с небольшим страничной работы о Фикельмонах – Елизавете Михайловне Хитрово, ее дочери Долли и муже последней генерале Шарле-Луи Фикельмоне, после Австрии в России в 1829-40 гг. На 60-ти стр. Раевский рассматривает отношения Д.Фикельмон и князя Вяземского (любопытная, но все же несколько специальная тема). 100 стр. посвящены Д.Фикельмон в жизни и творчестве Пушкина, 20 стр. занял очерк об особняке Фикельмонов на Дворцовой наб. (не только посольство Австрии, но и, предположительно - место действия "Пиковой дамы" Пушкина), наконец, 75 стр. составляет исследование о заметках Д.Фикельмон о дуэли и смерти Пушкина. Все эти работы выходили в 60-80-е гг. и с той поры относятся к классике пушкиноведения.
Графиня Фикельмон или "Долли-посольша", как звали ее друзья, считалась (наряду с Н.Н. Пушкиной) одной из самых красивых женщин николаевского Петербурга, а ее салон – одним из самых интересных. Из множества женщин, которых знал Пушкин, она была одной из самых незаурядных. Неудивительно, что между ней и поэтом существовала искренняя и длительная симпатия (есть стойкая версия, что недолгое время не только Долли, но и ее мать были любовницами Пушкина. Может быть. Раевский полагает, что у Ф. и П. был роман) , а смерть Пушкина стала для Фикельмон одной из самых трагических страниц ее жизни. Она оставила любопытнейшие заметки не только о самом поэте, но и его окружении, вообще о тогдашнем (преимущественно высшем) обществе.
К сожалению, ростовское изд-во Феникс, которому принадлежат лишь права на оформление этой книги, пошло по пути, в свое время выбранному его партнеру в этой серии - московскому изд-ву Алгоритм, переиздавшему недавно еще одну известную советскую работу о Пушкине и его окружении - "После Пушкина" Ободовской и Деменьева. Рассматриваемое издание лишено каких-либо иллюстраций вообще, и это при том, что Раевский долго и внимательно рассказывает именно об иконографии его персонажей. Это, а также газетная бумага делают данную книгу каким-то дешевым изданием. Спасибо, что хотя бы примечения и комментарии были оставлены – в книге "Вокруг Пушкина" их уничтожили полностью! Правда, и опечаток в книге Раевского (чем изобиловало издание "После Пушкина") почти нет. При всех названных недостатках, безусловно рекомендую эту работу всем интересующимся историей русской литературы 1820-40-х гг. Скрыть