Каждая книга, как и ее автор, имеет свою судьбу. Судьба Ивана Гаврииловича Прыжова затейливее любой книги. Родился он в 1827 г. в семье бывшего крепостного крестьянина, принадлежавшего знаменитой дворянской семье Столыпиных. Отец Прыжова вступил в августе 1812 г. в московское ополчение, принял участие в Бородинской битве, был награждён медалью. После окончания войны устроился на службу в Московскую Мариинскую больницу, прослужив там почти полвека, получил за многолетнюю беспорочную службу дворянство. В Мариинской же больнице родился его старший сын Иван. Там же работал врачом отец Ф.М. Достоевского. И хотя взрослые были приятелями, дети доктора Достоевского с сыном писаря Прыжова не общались.
Жили они всегда очень бедно, и нужда преследовала П. всю жизнь, до самой смерти. Недостаток средств не мешал ему стремиться к знаниям и здесь он смог добиться многого. Поступить в Московский университет на историко-филологический факультет не удалось, и чтобы хотя бы иметь доступ к университету, П. поступает на медицинский факультет. Три года он учится на врача, но ходит на лекции по истории и праву. Добром это не кончилось и в 1850 г. его отчислили. Больше П. не учился, хотя на всю жизнь остался страстным книголюбом и самоучкой. Основными своими познаниями П. обязан народу, точнее, самым его низам. Университетами П. стали не только аудитории, книжные архивы, хранилища и библиотеки, но села и деревни, мелкие уездные города, пригороды Москвы, базары и кладбища, церкви и пивные.
Желая найти работу, которая бы дала ему возможность не умереть с голоду, он поступил регистратором в Московскую палату гражданского суда. Эта работа оставляла ему значительное время для творчества. Первые работы П. вышли в свет в 1850-е гг., всего же в 1860-1869 гг.он опубликовал около 50 книг, статей, заметок, рецензий. Его книги были всегда интересны для читателей, расходились большими тиражами - издатели наживались на книгах П., ему же самому они дохода практически не приносили. Автор их никогда не выходил из состояния нищеты не только из-за нечестности издателей – П. был, увы, слаб к крепким напиткам.
14 лет он проработал в Гражданской палате, а после ее закрытия окончательно скатился в нищету. Попытки поступить куда-либо на работу, любую работу, оказываются тщетны. После очередного отказа, П. решил утопиться - его спасли, да еще и возбудили против него целое дело, от которого с трудом удалось избавиться благодаря ходатайству знакомых и друзей.
От такой жизни он одевался как нищий, почти в лохмотьях. Это отталкивало от него "благородных" знакомых, но делало его своим для простых людей. Надо отметить, что П. в своих работах был в первую очередь бытописателем-этнографом, записывая различные истории из уст народа во время скитаний по деревням и уездам Московской, Тверской, Владимирской губерний.
Результатом такой скитальческой и нищей жизни явилось его знакомство в 1869 г. с Нечаевым - руководителем анархической организации "Народная расправа". Не разделяя авторитарных методов руководства организацией со стороны Нечаева, П. оказался "повязанным кровью" с ним, так как присутствовал при убийстве одного из членов кружка, студента Иванова, не пожелавшего подчиняться Нечаеву. Кстати, "некто Толкаченко" в "Бесах" - это П. Убийство было быстро раскрыто полицией. В итоге писатель, который вел активную пропаганду среди "фабричных", был арестован и проходил по делу вместе с другими тремя "нечаевцами". В 1872 г. он был осуждён на каторгу на 12 лет. Отсидев долгое время в иркутской тюрьме, П. был отправлен отбывать срок в Забайкальскую область на Петровский железоделательный завод (где когда-то отбывали наказание декабристы). С 1888 каторга была заменена ему вечным поселением в Петровском Заводе.
Едва выйдя на поселение, П. горячо принимается за свои труды. Он продолжает исследования, пишет целый ряд работ по истории и культуре Сибири, из которых напечатана только малая часть. Умер П. в 1885 г. Судьба бумаг П. неизвестна (скорее всего – навсегда потеряны), так же, как затерялась могила самого П. на кладбище Петровского Завода.
Славу П. составили работы о народном быте. В его времена о "народной жизни" в таком срезе больше не писал никто. Пожалуй, никто до П. и после него так подробно и обстоятельно не поднимал этих проблем и вопросов. Картины мира отверженных, отображенные П., были окрашены совсем в иной цвет, ведь все то, о чем он писал, являлось частью его собственной жизни, он был соучастником нарисованных им полотен. О феномене юродства написано не так много. Текст П. вряд ли сможет заполнить существующую пустоту, но несомненный плюс его - сочетание живо изложенных впечатлений очевидца с тонким анализом, иногда, правда, несколько наивным. Автор относится к своим героям без особой симпатии, но не без юмора.
После издания этой книги против П. в желтой прессе поднялась целая компания - ополчились те, кто в юродстве и кликушестве видели или хотели видеть "замечательное проявление истинно народного духа". В защиту "пророков" и "пророчиц" выступили не только явные мракобесы, но и такие народолюбцы, как Аполлон Григорьев, Аксаков. Почитатели же наиболее известных из московских кликуш и блаженных даже устраивали торжественные сожжения книг П. на площадях Москвы. Как и все написанное П., этот труд его отличался фундаментальной проработкой источников, богатством фактического материала, сочувствием к "народу". Однако конструктивная часть идейной программы автора была значительно слабее критической ее части. С идеями у П. все просто: нищий - это тот, кто работать не хочет, а юродивый - либо жулик, либо больной. Подавать нищим - значит плодить нищих и обманывать свою совесть. А вера в предсказания и чудеса - прямое наследие распроклятой Древней Руси. Долг общественного деятеля он видел в поддержке освободительного движения, даже если это движение готовит для его участника роль незаметного, рядового бойца.
К сожалению, все без исключения труды П. дошли до нас в усеченном виде, а большая их часть вообще не была издана и пропала. Скрыть

В 1990 г. в журнале «Знамя» были напечатаны воспоминания мало кому известного Василия Андреевича Новобранца, из которых следовало, что незадолго до войны советская разведка в лице одного из самых информированных своих представителей – начальника Информационного управления Разведупра Генштаба (впоследствии ГРУ ГШ МО СССР) – пыталась поставить руководство в известность о планах немецкого командования в отношении СССР, однако эта попытка была проигнорирована. После этого «случай с Новобранцем» стал хрестоматийным, но о самом человеке было мало известно. Эти воспоминания были в 2004 г. перепечатаны в малотиражном журнале «Военно-исторический архив» под названием «Воспоминания военного разведчика». Из публикаций следовало, что Новобранец окончил Военную академию им. Фрунзе (1934) и Военную академию Генштаба (1939), участвовал в боях в районе реки Халхин-Гол. Затем был направлен на работу в 5-е Управление РККА (с июля 1940 г. - Разведуправление Генштаба РККА), где занимал должность начальника отдела. И вот в 2009 г. изд-во Эксмо выпустило полный текст записок Новобранца.
Что мы знаем теперь об этом во всех отношениях незаурядном человеке? Будучи человеком простого происхождения, В.Новобранец (1904-1984) связал свою жизнь с армией, сделав в ней отличную карьеру, пройдя настоящую школу штабного офицера под руководством будущего начальника Генштаба маршала Шапошникова. Получив превосходное образование, подполковник Новобранец зарекомендовал себя талантливым организатором и видел себя генштабистом, специалистом по азиатскому ТВД. Однако за год до начала войны В.А. был отозван в распоряжение Разведупра (куда он категорически не хотел перебираться). Там он стал сначала замом, а потом и начальником Информупра. Будучи человеком умным, инициативным и мужественным, Новобранец показал себя хорошим аналитиком и отверг как дезинформацию популярную у руководства страны так называемую "югославскую схему" группировки немецких войск в Европе. Начальник Разведупра генерал-лейтенант Проскурин поддержал его. На специальном заседании Политбюро эту схему защищал Берия, а его оппонентом выступил Проскурин, который был снят со своей должности, а позже арестован и расстрелян. Во главе РУ встал генерал-полковник Голиков Ф.И. Чуть раньше генерал армии Жуков Г.К. сменил на посту начальника Генштаба генерала армии Мерецкова. Оба эти деятеля начали настойчиво внедрять югославскую схему.
Поскольку Голиков постоянно занижал данные о количестве немецких дивизий в подготовленных Информотделом сводках, Новобранец, проявив незаурядное мужество и ответственность за судьбу страны, в обход того направил в конце 1940 г. высшему руководству страны и в разведорганы войсковых соединений разведсводку №8, в которой честно и объективно был дан анализ соотношения сил СССР и Германии, сделаны правильные выводы из оценки военно-политической обстановки, планов и намерений Германии в отношении СССР. По непонятной причине его не только не арестовали, но даже не отстранили от должности, и он работал до мая 1941 г., пока не был назначен новый начальник Информотдела. Начало войны В.А. встретил в доме отдыха РУ под Одессой. 22 июня назначен начальником разведотдела 6-й армии Киевского ОВО. Участвовал в приграничных сражениях, где армия была разбита. Жена и три дочери получили на него похоронку. Партизанил. В начале 42 г. попал в плен, где провёл три года. Активно участвовал в лагерном сопротивлении, за что был отправлен в спецлагерь в Норвегию. Установив связь с местным движением Сопротивления, заключенные подняли восстание, освободились и стали освобождать другие лагеря. Создалась небольшая армия во главе в Новобранцем. Вместе с повстанцами-норвежцами еще до капитуляции Германии они освободили значительную часть страны. Летом 45 г. возвратился на Родину. После проверки работал преподавателем тактики на Высших курсах «Выстрел», пока не вышел в отставку в 54 г. и стал писать воспоминания.
В 64 г. в сборнике «Норвежские были» среди рассказов советских и норвежских антифашистов был помещен и очерк Новобранца. Рукопись «Записок военного разведчика» с 67 г. путешествовала по многим редакционным изданиям. Возможно, одним из читавших отцовскую рукопись был писатель Игорь Бунич, который позже не только без ссылки на эти воспоминания, но даже без упоминания о них в своих книгах пересказывал их. Но зато они сделали имя «упрямого подполковника Новобранца» известным. Однако это имело и отрицательные последствия: так как Бунич не давал ссылок на источники информации, его книги воспринимались как художественные, поэтому и события со «сводкой № 8», и ее автора воспринимали как легенду.
Это отношение не исчезло и сейчас. Весной 2009 г. газета Красная звезда поместила материал «В.Булатова» «Кто вы, полковник Новобранец?»
(http://www.redstar.ru/2009/04/29_04/5_02.html; http://www.redstar.ru/2009/05/13_05/5_01.html;
http://www.redstar.ru/2009/05/20_05/5_01.html), оспоривший истинность его мемуаров.
Данное издание сделано плохо – нет справки об авторе и его книге, нет комментариев, хотя без них никак нельзя, учитывая обилие предложенных фактов и спорность очень многих моментов. Тем более что к воспоминаниям Н. у историков есть и были вопросы (см. работу Мельтюхова). Что помешало сыну В.Н. Александру, разместившим хорошую статью о нём и его книге в Красной Звезде летом 2009 г. (см. http://www.redstar.ru/2009/06/24_06/6_02.html,
http://www.redstar.ru/2009/07/01_07/4_06.html, http://www.redstar.ru/2009/07/08_07/6_02.html), т.е. ещё ДО выхода книги (подписана в печать 6 окт.), дать эту статью в книгу? Нет ни одной карты, фотографии есть только в начале и конце книги, нет указанных автором в тексте приложений. Откуда брался текст, непонятно: в «Знамени» были исправлены неточности (В.А. неверно назвал должность Василевского в 41 г. – здесь ошибка сохранена, а комментарий снят). В общем, с точки зрения оформления книга выполнена некачественно. Однако содержание от этого не стало менее интересным. Всячески рекомендую всем интересующимся историей нашей страны.
Скрыть

Имена И.М. Ободовской и М.А. Дементьева не нуждаются в рекомендациях пушкинистам и широкому читателю. Они снискали уже признание и симпатии своими работами «Вокруг Пушкина» (1975 и 1978), основанными на долголетнем (начатом еще в 1963 г.) и кропотливом изучении архивных материалов и прежде всего - изучении архивов Полотняного Завода, что под Калугой, которым владело семейство Гончаровых, породнившееся с А.С. Пушкиным после того, как он женился на Наталье Николаевне Гончаровой. Среди фамильной переписки Гончаровых авторы обнаружили письма Натальи Николаевны и её сестёр Екатерины и Александры Гончаровых, адресованные брату Д.Н. Гончарову, и ввели их в научный оборот.
Данная книга, вышедшая впервые в 1980 г., является продолжением книги "Вокруг Пушкина". Она состоит из трех частей, каждая из которых – рассказ об одной из сестер Гончаровых: гл. 1 ("После смерти Пушкина") посвящена судьбе Натальи Николаевны и ее семьи; гл.2 ("А.Н. Гончарова-Фризенгоф") рассказывает о родной сестре Натальи Николаевы Александрине; наконец, гл.3 ("Письма из-за границы") повествует о Екатерине Гончаровой-Дантес.
О Наталье Николаевне долгое время было мало известно – точнее, известна была внешняя сторона ее жизни – пока не были открыты ее письма, написанные при жизни Пушкина, а потом и письма более поздних лет. В этом большая заслуга именно Ободовской и Дементьева. Именно они нашли большое количество неопубликованных писем Н. Н. Пушкиной и ее сестер, относящихся к периоду после смерти Пушкина. Эти письма позволили во многом расширить и углубить наше представление о Наталье Николаевне, познакомить с ее мыслями и чувствами, с жизнью ее и детей Пушкина после гибели поэта.
Младшая свояченица Пушкина, А.Н. Гончарова, оказалась в числе тех людей, чья личность является одной из самых спорных. Это было связано с тем, что пушкинистика располагала очень незначительным количеством подлинных материалов, характеризующих ее. Было известно, что у нее был непростой характер, она долго не могла выйти замуж, а когда это произошло, уехала с мужем в Австрию, где прожила долгую и вполне счастливую жизнь. После того, как были обнаружены новые, неизвестные письма Гончаровой-Фризенгоф, ее родных, мужа и некоторых современников, написанные в 1830-40-е гг., читатель получает возможность составить представление, свободное от "рассказов" современников и неправильных выводов некоторых исследователей, базировавшихся на недостоверных материалах прошлого. А что только не рассказывали о Пушкине, сестрах Гончаровых и Дантесе! Что Дантес соблазнил Наталью Николаевну, что Пушкин сожительствовал с Александрой Гончаровой, которая жила под одной крышей с семьей Пушкина, что Екатерина Гончарова сошлась с Дантесом до свадьбы и забеременела, поэтому он и вынужден был жениться на ней…Ни одна из этих сплетней, имеющие хождение до сегодняшнего дня, не подтверждаются ничем, кроме сомнительных воспоминаний. Авторы книги последовательно рассматривают каждую "версию" и показывают их несостоятельность.
Наконец, Екатерина, влюбившаяся в Дантеса и вышедшая за него замуж, после высылки мужа и свекра (Геккерна) за границу предпочла не расставаться с супругом, который, похоже, не разделял ее страсти. Они уехали во Францию, где она и скончалась спустя несколько лет. Ее роль в преддуэльной истории была достаточно сомнительной, она выбрала сторону Дантеса и Геккерна, обвиняла в случившемся самого Пушкина. Как результат, ее имя перестало упоминаться в семье Натальи Николаевны и ее родных. До самой своей смерти Екатерина оказалась выброшена из привычного круга, общение с которым почти полностью прервалось. Она очень от этой изоляции страдала, однако всячески пыталась это скрыть – лишь иногда в ее письмах прорывалась и тоска по родине, и по родным. Франция и семья мужа, рождавшиеся дети заменить утраченное не могли. Вины мужа и свекра она до конца своих дней так и не признавала...
О чем они все пишут? Деньги, дети, родственники, здоровье. Денег постоянно не хватало и сестры, которых обязался обеспечивать старший брат Дмитрий Гончаров, все время теребили его напоминаниями о задержках с выплатами. Гончаровы когда-то были богачами, но к 1830-м гг. их некогда обширнейшие имения были заложены и перезаложены, хозяйство велось неэффективно, семейство было многочисленно и постоянно росло, и поэтому Гончаров платил мало и скупо. Это портило отношения между братом и сестрами и заставляло залезать последних в долги. Фактически книга – это рассказ о повседневной жизни среднего русского дворянства со всеми ее хлопотами и радостями. Авторы приводят (зачастую в полном объеме) обнаруженные письма, подробно их комментируют и сопоставляют. В конце книги дана характеристика всем лицам, упоминаемым в письмах.
В результате получилась симпатичная, живо написанная работа, которая донесла до нас и аромат эпохи, и живой голос тех людей. К сожалению, авторы отдали дань своей эпохе и портреты Дантеса и Геккерна вышли излишне черно-белыми. Например, на с.319-25 авторы приводят письмо Дантеса Дмитрию Гончарову, характеризуя его как "злобное", в котором первый якобы "издевается" над своим адресатом. На мой взгляд, нормальное деловое письмо, вежливое и нейтральное…
Принципиальный недостаток – полное отсутствие иллюстраций. Ни на обложке, ни в тексте, ни на вклейке – вообще ничего. Худред Протопопов не стал себя утруждать и дал на обложке не коллаж из портретов главных героев книги (их не так много), а изображение дуэльного пистолета – обычное и зеркальное, так что курок есть и справа, и слева. Можно было несколько больше фантазии продемонстрировать, право… На этом фоне газетная бумага, отсутствие отсылочных сносок (их убрали, надо полагать, из экономии), множество опечаток сильно книгу не портят. Конечно, есть классический текст, и желающий всегда может полюбоваться сестрами Гончаровыми в любом другом – иллюстрированном – издании. Скрыть

Сколь либо подробной информации о Шимоне (Семене) Хаимовиче Гуревиче (1912-2002) мне найти не удалось. Вероятно, причина в том, что он еще в конце 1970-х гг. эмигрировал в Израиль, где жил и печатался, и в отечественной интернете практически не представлен.
Родом из белорусских евреев, Ш.Х. Гуревич от революции получил много больше, чем другие его сверстники. Освобожденный от стеснений черты оседлости, он перебрался в Москву, кончил здесь вуз и получил престижную и очень перспективную по тем временам профессию инженера-геодезиста. По специальности (мастером и руководителем изыскательных экспедиций) он работал многие годы до и после войны. Во время войны ушел добровольцем на фронт, воевал. Жаль, что о последнем он не написал.
Но внутренняя и внешняя ситуация в стране стала меняться, с середины 1940-х гг. евреи стали превращаться, как и при проклятом царизме, в изгоев, лишенных многих прав и возможностей. Именно об этой своей послевоенной жизни и повествует в своих небольших рассказах Ш.Х. Гуревич в этом сборнике, составленном из двух вышедших в Израиле книжек. Их герой живет и работает на севере, сталкиваясь с тем, что его, как еврея, несмотря на огромный опыт, не хотят брать на работу. Потом он в поисках работы перебирается в Москву, где также не находит подходящей его образованию и опыту вакансии.
Это не воспоминания в чистом виде. Рассказы Гуревича носят автобиографический характер, где сюжет явно основан на подлинных событиях, имевших дело с другими людьми до и после войны. Написаны они хорошо, Ш.Х. Гуревич обладал талантом рассказчика, но, на мой взгляд, в некоторых из его произведений многовато публицистики и декларативности в ущерб беллетристике.
Часть рассказов – это совсем небольшие заметки, даже наброски из дневника. Не совсем понятно, кто подбирал материалы для этой публикации (вероятно, наследники), но в целом они дают представление о творчестве Гуревича.
Я рекомендую эту интересную книгу, герои которой не были заключенными, но жизнь постоянно сталкивала их с последними, дополняя любопытными деталями воспоминания бывших политзэков о работе на Крайнем севере. Тираж данного издания всего 500 экз., оформление вполне качественное (твердый переплет, офсетная бумага), а цена невелика. Возможно, есть смысл познакомится еще с одной страницей жизни нашей страны в конце 1930 – начале 1950-х гг., показанной глазами С.Х. Гуревича.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Переписка в чем-то интереснее воспоминаний: последние сравне картине маслом, создаваемой долго и неоднократно переписываемой. Письма же — род моментальной фотографии; что попало в объектив, то на пленке и сохранилось: что-то в фокусе, что-то осталось за рамкой, кто-то спиной повернулся — не важно, ничего не изменишь.
Вот эта способность запечатлеть не только исчезающий момент, но и атмосферу ушедшей эпохи, быстрее всего утрачиваемое состояние любого времени, нашла отражение в переписке двух советских литераторов, А.И. Пантелеева (Леонид Пантелеев – это его псевдоним) и Лидии Чуковской
Первый был известен как соавтор «Республики ШКИД» (второй автор, Г. Белых, был расстрелян в 1937 г.), поэтому на 20 лет их труд исчез из советской литературы. Л. Чуковская была редактором в знаменитой ленинградской редакции «Детгиза», во главе которой стоял С.Я. Маршак, разогнанной в то же время, когда были репрессированы Белых и муж Чуковской М. Бронштейн. Чуковская была автором нескольких научно-популярных книжек для детей, но в истории отечественной литературы осталась, прежде всего, как мемуарист, чье перо запечатлело, среди прочего, образы ее отца и, конечно, Ахматовой. Активная жизненная позиция и невозможность полноценно печататься превратили Л. Чуковскую в советского диссидента, чьи книги до конца 1980-х гг. выходили за границей, а имя было запрещено упоминать.
К сожалению, автор предисловия к рассматриваемой книге, П. Крючков, ничего практически не рассказал ни об истории знакомства Пантелеева и Чуковской, ни об их биографии. Отчасти этот пробел восстанавливает в своих комментариях к письмам дочь Л. Чуковской, Е.Ц. Чуковская, полноценный третий соавтор данного сборника, но этого явно недостаточно для широкого читателя.
Е.Ц. Чуковская — еще и составитель, и редактор данной переписки. Она пишет, что из общего эпистолярного наследия в 850 штук выбрала 598 самых интересных писем, отредактировав их содержание, так чтобы их было любопытно читать.
Эти почти 600 посланий охватывают период без малого в 60 лет, хотя реально обмен корреспонденцией шел с 1947 по 87 гг., после отъезда Чуковской в Москву (Пантелеев остался в Ленинграде).
Сообщения сильно отличаются и по объему (от нескольких абзацев до нескольких страниц), и по содержанию (самые интересные, самые откровенные, пересылались с оказией, через друзей).
О чем они пишут друг другу? С возрастом всё больше о здоровье (болели оба много и серьезно), о детях (дочерях), но прежде всего о литературе. Фактически, их переписка — это и есть история современной им советской литературы, очень интересный источник о книгах и писателях 50-80-х гг., своего рода документальный роман.
Роман, где больше повествуется не о принятых рукописях своих книг и опубликованных рецензиях на чужие, а о том, как их книги снимались из планов издательств, отменялись уже одобренные (и заказанные) рецензии и статьи, т.е. о противостоянии писателя системе, о его (неравной) борьбе с цензурой. И если Пантелеев все-таки печатался (вышло даже собрание его сочинений), то Чуковская много лет писала в стол. Но они много читают чужие работы, посылают друг другу свои труды, и обмениваются мнениями, дают советы – очень честные и искренние. Это доверительность и теплота отношений (ни разу за все эти годы не поссорились!), основанная на общей этической позиции, сделала их не только коллегами, но и соратниками. Соратниками не только в вопросах литературных, но и общественных (замалчивание репрессий, пропаганда лжи в угоду идеологическим установкам). Оба понимали, что борьба эта обречена на поражение, но не сдавались (отдельная и очень интересная тема — противостояние Л. и Е.Ц. Чуковских попыткам Союза писателей СССР ликвидировать созданный ими на даче К. Чуковского музей его имени).
Конечно, два главных героя этой переписки — ее оба адресата. Но в них действуют Маршак, Чуковский, Ахматова, Зощенко, Солженицин. На периферии мелькают Бродский, Пастернак, С. Михалков. Достаточно посмотреть на именной указатель, подготовленный Е.Ц. Чуковский, чтобы понять круг лиц, захваченных этой перепиской. Но именной указатель вызывает и много вопросов. Такое впечатление, что он составлялся к какому-то другому тексту. Я не проверял его весь, но вот те имена, которые упоминаются совсем не на тех страницах, что указаны в нем: Биневич, Дар, А. Кузнецов, Либединская, Мишкевич, Романков, Теребинская, Успенский (думаю, их много больше). Булгаков указан, но он не упоминается в представленных письмах вообще.
К сожалению, на двух вклейках, где даны в основном хорошего качества фото (многие публикуются впервые), мало изображений тех, о ком много говорится в переписке.
Читать эту книгу, было и увлекательно, и грустно. Увлекательно, потому что перед глазами проходит жизнь по-настоящему интересных и умных людей. Грустно, потому что знаешь, что они давно умерли, и такого «романа в письмах» мы уже не прочитаем, поскольку так уже никто не пишет. Да и не читает.
Но читать переписку Пантелеева и Чуковской будет сложновато без хорошего понимания реалий той эпохи, а они не всегда раскрываются в должном объеме в самой книге.
Очень рекомендую это издание всем интересующимся историей советской литературы 1950-80-х гг. и просто хорошей прозой.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть