Данная книга под названием «Любовь и мир» вышла в США на английском языке в двух томах в 2009 и 2012 гг. (первый том объемом в 300 стр., 2-й – в 440 стр.). Предложенное Центрполиграфом издание является сокращенным вариантом этих двух томов (первый рассказывает о событиях 1941-43 гг., второй – о событиях 1944-45 гг.). Столь подробный рассказ о давно минувших годах автор смог построить на основе ведшихся им на фронте дневников (что было категорически запрещено).
Главный герой – Николас (не понимаю, почему переводчик именует его Никласом, по-английски это имя произносится именно как Николас или Ник) Бурлак родился в 1925 г. в США, куда в свое время эмигрировал с Украины его отец. В годы Великой депрессии, оказавшись как профсоюзный активист без работы, последний вместе со своей семьей в начале 1930-х гг. перебрался в СССР, где в качестве металлурга получил работу на сталелитейном комбинате в Макеевке (Украина).
Когда началась война, Нику (одному из трех сыновей, вероятно, младшему) было 16. После долгих усилий, при помощи Алексея Толстого и маршала Ворошилова, ему – американскому гражданину! – удалось попасть в Советскую армию. Сначала в специальную партизанскую школу диверсантов, а потом в танкисты, в разведроту.
Начав войну на Курской дуге, он закончил ее в Берлине.
После войны стал достаточно известным режиссером и сценаристом, но все же впоследствии вернулся в США.
Перевод авторизованный, однако переводчик А.Казаков какие-то вещи, на мой взгляд, пропустил (или принял без оговорок от автора). Напр., герой все время называет своего отца на американский манер Поп (“Pop”). По-русски это папа, почему Поп?
На с.42 капитан предлагает Бурлаку взять свой вещмешок в тенте, а не в палатке. На с.70 упоминается «графство Нортхемптен» – в США это county,но с английского переводится на русский как округ. На с.120 вместо остановки пишется «стоп» («твой неожиданный стоп»), на с.121 действуют некие советские «мотопехи». На с.132 монета в 25 центов (quarter) названа двадцатицентовой, на с.253 журнал Labor Defender назван не Защитником, а Защитой труда. На с.141 действуют (в воспоминаниях отца Николаса о революции) «конные казаки». Известно, что были еще и пешие казаки – пластуны, но вряд ли они разгоняли демонстрации рабочих... На с.312 (самый конец книги и все устали – и переводчик, и корректор) звучат «орудийные и пулеметные очереди». Какие орудия стреляли тогда очередями – зенитные автоматы?
Есть многовато несуразностей, которые можно бы списать на ошибки памяти, если бы автор не ссылался постоянно на то, что он опирается на свои дневниковые записи военной поры. Напр., 18 мая комиссар танковой бригады детально рассказывает красноармейцам о подписанном Гитлером за месяц до этого плане «Цитадель» (с. 45), а позже о предпринятых нашим командованием действиях по созданию укрепрайона.
В 43 г. Николас предлагает своему начальнику отметить День независимости шампанским, которое, насколько я знаю, массовым и популярным напитком стало значительно позже. Есть вещи, кажущиеся странными для событий тех лет. Его герой несколько раз ведет откровенные разговоры о репрессиях с фронтовыми товарищами, причем их начинает его начальник (с.52 и др.).
На с.79 наши танки ведут огонь из спаренных пулеметов. Последние ставятся на современных танках, у нас они были опробованы в 1920-е гг., а в годы Великой Отечественной на танках ставили спаренный с башенным орудием пулемет, чтобы стрельбу мог вести один человек.
На с.115 танк лейтенанта Бурлака получил многочисленные повреждения, но был на ходу, хотя «два катка вообще отсутствовали». Как танк мог после этого двигаться и почему остались целы гусеницы, можно только гадать. При этом еще выяснилось, что «броневые полосы прошиты». Как это можно было не заметить (и вообще остаться невредимыми), даже не представляю.
В общем, получилась такая довольно любопытная книга, где рассказывается много (и довольно правдиво) о войне, а также о любви на войне. Получились своего рода романтико-авантюрные воспоминания, в чем-то занятные, но для представления о войне, на мой взгляд, мало дающие. Скрыть

Эта книга – фактически переиздание его работы 2005 г. (и все еще не разошедшейся, несмотря на максимальные скидки» "Три покушения на Ленина".
Б.Н. Сопельняк (1937-) – по образованию журналист и это чувствуется. Пишет и печатается давно. Начинал как военный писатель, потом переквалифицировался в историка силовых структур 20 в. Все время указывает, что работает с архивами, где «за стальными дверями» хранятся документы, большинство из которых «до сих пор считаются одной из самых больших тайн страны».
И - вот счастье – проник Б.Н. Сопельняк за стальные двери, вызнал самые большие тайны у большевиков, и написал об этом книжку – большую-пребольшую. Написал, правда, давно, да и тайны во многом несвежие, а материалы, если честно, частенько чужие. По-моему, это и есть главная тайна. Ладно, это я злобствую – есть и интересные вещи из архивов.
Но вот беда: ни одного документального подтверждения этому нет. Я не сомневаюсь, что уважаемый Б.Н. Сопельняк провел в архивах много времени и использовал свои находки там в своих исследованиях, но ни ссылок на цитируемые материалы, ни списка использованной литературы и источников, как это принято в серьезных трудах, в данном издании нет.
Зато есть довольно странная работа с текстом – многостраничные цитаты из тех или иных источников перемежаются столь же обильными беллетристическими авторскими экзерсисами, причем довольно среднего качества, и не всегда понятно, на чем основанными. Вот один пример. Март 1917 г. Швейцария. Ленин мается, стремится попасть в Россию.
« - Так что же делать?! Как быть?! Нельзя же без конца сидеть в этой швейцарской клетке, растолкал он ночью Надежду Константиновну. – Мы должны во что бы то ни стало ехать, хоть бы через ад!
- Через ад так через ад, - сонно согласилась она» (с.123).
Эти авторские отступления, перемежающиеся современными анекдотами (см., напр., с.174), неологизмами (в 1918 г. уже якобы были «менты» - с.225) и проч., смотрятся неудачно и неуместно – и стилистически, и содержательно.
При этом автор то ли не знает, то ли сознательно скрывает авторство некоторых цитат. Скажем, на с.155 он привел цитату из В.Шульгина без указания на него.
Есть многочисленные фактические ошибки. Напр., на с. 36 вел.кн. Константин Николаевич «разрешил сыну командовать Гренадерским полку императорской гвардии», хотя такие вопросы решал только сам император, в частности, Александр Второй. Где-то попадаются просто нелепости: «Попова имеет сквозное ранение локтевого сустава левой руки, но нет ни слова о том, извлекли ли пулю из сустава» (с.92). Как можно извлечь пулю при СКВОЗНОМ ранении – ведь она тело пробила насквозь – мне представить трудно.
В общем, книга вышла на мой вкус очень популярной с претензией на научность. С осторожностью рекомендую ее всем интересующимся историей нашей страны, но лучше с опорой на дополнительные, и более серьезные работы. Скрыть

«Уникальность» этих дневников заключается в следующем. В 2005 г. они вышли в изд-ве Нева под фамилией автора. После этого – дважды – их выпустило изд-во ОлмаМедиаГрупп под названием «Советское Информбюро. Правда и ложь», где на обложке стояли фамилии Кормилицын и Лысев, которые беззастенчиво обобрали В.Чуркина, присвоив себе авторство его книги.
Сейчас, к счастью, вновь вышло оригинальное издание и доброе имя простого солдата Василия Чуркина возвращено его дневникам.
Василий Васильевич Чуркин (1901-86) – простой русский человек. Родился и вырос в деревне в семье крестьянина, сам в молодости крестьянствовал. После службы в Красной Армии, перебрался в Ленинград, где сменил множество профессий (был, напр., милиционером). Окончил вечернюю среднюю школу и пошёл работать на завод слесарем. Одновременно учился в Ленинградском плановом институте, после чего стал экономистом, встретив войну на заводе «Прогресс» (будущее ЛОМО). 9 июля ушёл добровольцем на фронт. При этом было ему 40 лет, у него было два взрослых сына, а на заводе у него была бронь. Всю войну он прослужил в 88 артполку 80 стрелковой дивизии, вернувшись домой из Германии в августе 45. Трижды ранен. Награждён медалями. Дома его никто не встречал – погибли все. В блокаду умерли жена и сестра, сыновей убили на фронте под Ленинградом, там же сложили голову старший и младший братья. Сестра, когда он уходил в ополчение, просила его оставить детям часы (редкая по тем временам вещь). Он не захотел расставаться с ними, и они прошли с ним от Ленинграда до Германии и обратно – к пустой разграбленной квартире…
Был он человеком все же не простым – в 59 г. за два письма, отправленных Хрущёву и Ворошилову, его за изложенную в них критику партии и правительства был уволен с работы, исключён и з партии. Правда, после снятия Хрущёва в партии его восстановили.
В 70-е гг. на основе дневника, который он тайно вел всю войну (военнослужащим это было запрещено законом), он составил своего рода дневник-воспоминания, который и стал центральной частью данного издания.
Дневник получился ошеломляющим – простой, откровенный и от этого перехватывающий дыхание. Немолодой уже человек рассказывает о боях, о своих товарищах и начальстве, приводит письма от сына, отца, брата, сослуживца, знакомой, и все эти бесхитростные документы берут за сердце. Я читал много воспоминаний о войне, но дневник Вас.Вас. Чуркина меня потряс. Вот лишь один рассказ. Узнав от смерти младшего сына, служившего недалеко от него, он пошёл искать его среди убитых, чьи многочисленные останки валялись неубранными в полях, в лесу и болоте. «Один из убитых лежал вниз лицом на траве. По затылку, по волосам и ушам я решил, что это мой сын. Сердце моё замерло, я остановился и, наклоняясь, стал рассматривать и вспоминать до мельчайшей подробности все его приметы. Я стоял над трупом в оцепенении минуту или две и решил, будь что будет – взяв убитого за плечи, резким движением повернул на спину. Но лица у солдата не было. Лоб, нос и подбородок срезало осколком снаряда. Может быть, это был мой сын, а может, и не он, но такое лицо убитого запечатлелось на всю мою жизнь»…
Рекомендую этот великолепный текст всем интересующимся историей Великой Отечественной как честный и откровенный рассказ о жизни простых людей на фронте и в тылу. Скрыть

Данная книга – это, фактически, уже третий вариант работы А.Исаева, посвященный Сталинградской битве (ранее книга выходила под названием "Сталинград. За Волгой для нас земли нет").
Но особенно приятно то, что это вариант исправленный и дополненный – появилось достаточно много нового материалa (объемом почти в 40 стр.). Причем дополнен и оборонительный, и наступательный период.
Переработке, как рассказывает сам автор, подверглись различные разделы. Первоначально был доработан раздел про операцию "Уран" (наступательная часть сражения), то позже, опираясь на полученные А.Исаевым немецкие документы из фонда 6-й армии, автор уточнил свои прежние представления о ходе боевых действий в большой излучине Дона, которые, как он выяснил, описаны с принципиальными ошибками не только в советских, но и в немецких изданиях.
В частности, речь идет как о количественных показателях (численность войск), так и о планах и самом ходе боевых действий. Выясняется, что Вейхс и Паулюс задумали захватывать Сталинград еще до выхода директивы фюрера №45, но существенно недооценили противостоящие им советские войска, сделали неправильные ходы и все пошло не так, как было запланировано.
Исаев отмечает, что в ходе работы над, казалось бы, устоявшимся материалом постоянно обнаруживаются какие-то неизвестные ранее вещи, что заставляет корректировать наши представления о Сталинградской битве. Очень приятно видеть такое отношение автора к изучаемой им теме – человек на покоится на лаврах, а постоянно совершенствует сделанное, признаваясь в своих ошибках, вызванных устаревшими представлениями.
Вот что А.Исаев пишет в своем блоге, оценивая то новое, что они лично узнал о Сталинградском сражении. Еще одним важным выводом из переваривания новой информации стало для него то, что артиллерия в 1942 г. оставалась богом войны. Сталинградская битва, как ни странно, является примером сражения, в котором Красная армия и вермахт проявили себя областях, обычно считавшихся сильной стороной их противника. Артиллерия традиционно (по крайней мере, в массовом сознании) считалась сильной стороной Красной армии, да и русской армии в целом. Однако в ходе Сталинградской битвы армия Паулюса располагала сильной в количественном и качественном отношении артиллерией и именно опираясь на нее, добивалась успеха в наступлении и обороне в течение июля-августа 1942 г. По улицам Сталинграда немцы прокладывали себе дорогу тяжелой артиллерией. Напротив, маневренные действия традиционно считаются сильной стороной вермахта, а не Красной армии. Тем не менее, именно дерзкие маневренные действия механизированных соединений обеспечили советским войскам успех в операции «Уран».
Для общей оценки хочу сказать, что автор использует большое количество новых, ранее не введенных в научный оборот данных, в том числе из недавно открытых архивов, что делает ее, безусловно, обязательным чтением по этой теме. Книга подробно, день за днем, рассматривает ход Сталинградской битвы и анализирует действия советского и немецкого командования.
Книга снабжена большим количеством фотографий и карт, что делает ее чтение более наглядным.
К сожалению, дизайнер проявил творческий подход – использовав в оформлении обложки репродукцию картины известного советского художника-баталиста Георгия Марченко, он снабдил ее надписью, которая читается которой "Как Алексей Исаев перевирают историю". Наверное, это даже смешно... Скрыть

Начнем с того, что у этой книги должно быть, по хорошему, два автора. Первый – это М.И. Белкина, известный отечественный литературовед, написавшая одну из лучший книг о судьбе М.Цветаевой и ее семьи – «Скрещение судеб».
На протяжении последних 40 лет жизни, с 1956 по 2008 г., она пыталась осмыслить судьбу своего мужа – литературного критика Анатолия Кузьмича Тарасенкова (ушедшего из жизни в 1956 г. в возрасте 47 лет). В истории советской литературы он остался знаменитым библиофилом и коллекционером поэзии 20 в. Свою работу М.И. Белкина хотела посвятить главной драме жизни Тарасенкова – отречению от Пастернака, поэзию которого он искренне любил, о которой восторженно писал с ранней юности, но в трудные моменты истории все-таки отступался, клеймил Пастернака на собраниях и в статьях.
М.И. Белкина хотела написать книгу не только о Тарасенкове, но скорее о времени, изломавшем судьбы многих ее друзей и близких. Но так и не написала ее – была занята главным трудом своей жизни, биографией М.Цветаевой, да и понимала, что в подцензурной литературе появиться такой работе не суждено. А когда пришло время создания свободных от цензуры книг, пришла слепота и физические немощи.
Эту работу за М.Белкину выполнила Наталья Громова, много лет занимающаяся историей советской литературы 30-50-х гг. Она получила от М.Белкиной материалы ненаписанной книги, документы и письма. Последняя считала, в изложении Н.Громовой будут свои плюсы, прежде всего, взгляд человека со стороны, которому прошлое открывается лучше, чем тому, кто жил тогда. Да и взгляд спустя многие годы позволяет увидеть какие-то связи, недоступные и неочевидные при ближайшем рассмотрении.
Так что, по выражению Н.Громовой, она стала «дописывать холст, на котором уже были сделана экспозиция и набросаны основные черты главных героев».
Несмотря на то, что Тарасенков был в 30-50-ее гг. одним из ведущих советских критиков, судьба его была незавидной. Человек, тонко чувствовавший поэзию, писал о ней мертвым, суконным языком. Так было со многими критиками той поры. Их отличало друг от друга только то, что одни делали это искренне, а другие мучаясь и страдая, как Тарасенков. Та эпоха состояла именно из таких людей, беспрерывно уклонявшихся от наносимых ударов и утешавших себя тем, что они делают меньшее из зол.
Это поколение видело свое время иначе, чем мы. Они были абсолютно уверены, что советская власть навсегда, что они в муках создают новое, и что если лгут, то делают это во имя будущего счастья. Страх и надежда двигал ими, страх заставлял их совершать различные неблаговидные поступки, но почти все тогдашние интеллигенты держали в уме некую высшую цель, ради которой они сегодня грешили.
Н.Громова смогла создать еще одну обстоятельную и интересную книгу о том времени, с предисловием, заключением, примечаниями, приложением и указателем имен (последние три раздела занимают почти сто страниц книги).
И хотя, судя по оглавлению, можно предположить, что речь идет лишь о событиях 1944-56 гг., на самом деле это исследование посвящено всей жизни Тарасенкова, начиная с детства.
Сразу скажу, что всячески рекомендую эту замечательную работу всем интересующимся советской литературой 30-50-х гг. Н.Громова смогла сказать много нового и любопытного о том времени и людях, чьи имена на слуху, а особенно о тех, кто сегодня забыт (заслуженно и незаслуженно, как Тарасенков).
Есть, к сожалению, и то, что портит это отличное издание. Во-первых, много опечаток, в том числе и грубейших, напр., на с.211 - «получено предложение об издании книги его поэтический перевода».
Во-вторых, хотя в книге приведено много интересных и редких фото, явно из семейного альбома, но подбор их односторонний – это только писатели. В книге Громовой много говорится, среди прочего, о Поликарпове, могущественном в свое время чиновнике, с которым пришлось выдержать неравный бой Тарасенкову, но его фото нет. Нет фото известного критика Зелинского и прочих ему подобных злых гениев отечественной литературы. Это, на мой взгляд, заметно обеднило книгу.
Однако, если отбросить эти особенности, прочтение этой талантливой книги Н.Громовой откроет вам новый взгляд на историю советской литературы ее, наверное, самого интересного периода. Скрыть