Яков Львович Лович (Дейч) (1896-1956) родился в семье ближайшего сподвижника первого русского марксиста Г.В. Плеханова меньшевика Л.Г. Дейча, но виделся с ним всего два раза и никогда не разделял его взглядов. Лович, как и многие его сверстники, из Московского университета попал в «студенческий батальон»; окончив школу прапорщиков, воевал в Первую мировую. Когда армия развалилась, бежал в Петербург, где второй раз встретился с отцом, который и помог ему убежать от большевиков в Амурскую область. Вступил в армию адмирала Колчака, а после ранения служил следователем при военно-полевом суде и занимал должность прокурора по политическим и уголовным делам. После разгрома Колчака уехал в Маньчжурию, где стал печататься под псевдонимом Лович.
Лович был литератором плодовитым и весьма популярным в кругах белой эмиграции на территории Китая. Его книга «Что ждёт Россию» была переведена на многие языки. Роман «Враги», написанный в 1940 г., стал среди эмигрантов настоящим бестселлером.
Центральное место в этом романе занимает т.н. "Николаевский инцидент" - резня в городе Николаевске-на-Амуре, одном из старейших и крупнейших городов Дальнего Востока.
В сентябре 1918 г. Николаевск был оккупирован японскими войсками. В начале 1920 в городе, кроме русского населения (около 19 тыс. на 1919 г.) и очень небольшого отряда белых (ок. 300 чел.), был размещён японский гарнизон (350 чел.). В январе 1920 город осадил партизанский отряд численностью в 3-4 тыс. чел., имевший артиллерию и флот, под командованием анархиста Я.И. Тряпицына.
Яков Тряпицын (1898-1920) родился в семье ремесленника-кожевника. Уйдя на фронт вольноопределяющимся, он получил за храбрость один или даже два Георгиевских креста и звание прапорщика. После Октябрьского переворота 1917 г. становится активным борцом за советскую власть. Попав под арест, бежит на Дальний Восток. Оказавшись во Владивостоке, с небольшим отрядом партизан с осени 1919 г. ведёт боевые действия в районе Уссурийской ж/д. Был высокого роста, хорошо сложен, весьма привлекательной внешности. По свидетельству соратников и противников, отличался решительностью и бесстрашием, и был во всех отношениях незаурядным человеком.
24 февраля японцы и местные власти заключили с партизанами перемирие, по которому партизаны могли войти в город. Некоторое время перемирие сохранялось, но Тряпицын начал расстрелы белых. 12 марта японцы неожиданно напали на партизан (версия Ловича о провокации Тряпицына нигде более мне не встречалась – все писали о том, что агрессорами выступили сами японцы). Бои продолжались несколько дней и закончились победой партизан. Японцы были разгромлены, большая их часть погибла, было взято в плен около 100 человек. После этого в городе стали устанавливать "социальную справедливость" - грабить, насиловать и убивать семьи торговцев, чиновников, бывших офицеров, священников.
Японцы в отместку арестовали во Владивостоке местное правительство и часть его руководителей, в т.ч. С.Лазо, казнили. С мая японская армия и флот начали военные действия против красных. Под их контролем оказалось всё побережье. Японцы стали готовиться к захвату Николаевска. Москва воевать с Японией запретила. Было принято решение оставить город. Вопреки мнению большинства, Тряпицын предложил эвакуировать всё население, и если придётся, то принудительно, а город уничтожить.
Тряпицын отдал приказ расстреливать всех, кто не захочет эвакуироваться и попытается скрыться в ожидании японцев. В городе начались массовые расстрелы и убийства оставшихся в живых японцев и белогвардейцев. Активное участие в бессудных казнях и пытках стариков, женщин и детей, кроме Тряпицына и его ближайших подручных, принимала его любовница, 22-летняя эсерка Нина Лебедева (она же − начальник штаба армии Тряпицына), приемная дочь бывшего губернатора Забайкалья Кияшко. Точное число жертв среди мирного населения неизвестно, но исчисляется сотнями. Из 1165 жилых построек разных типов Николаевска было взорвано и сожжено 1130 жилых домов.
Японское правительство использовало Николаевский инцидент для дальнейшей оккупации Сахалина, оправдывая её необходимостью защитить живущих там японцев от того, что произошло в Николаевске. Вопрос об отводе японских войск из северной части Сахалина был решён лишь в 1925 г.
По поводу роли личности Тряпицына в истории гражданской войны на Дальнем Востоке у историков нет однозначного мнения. Одни считают его выдающимся командиром и народным героем. Другие доказывают, что он своими жестокими анархическими действиями нанес большой вред Советской власти.
Книга Ловича была написана не только по фактам собственных наблюдений и бесед с выжившими, но и на основе дневниковых записок К.А. Емельянова, пережившего те события и потерявшего сына, в прошлом судебного следователя, отсюда точность описаний и документальность. Выдуманные персонажи показаны живо и ярко, отсутствует плоскость и ходульность. Очень советую её тем, кто интересуется историей нашей страны.
Успех книги был вызван в том числе и тем, что к началу 1940-х гг. весь ужас Гражданской войны стал забываться, уходить в прошлое; молодое поколение не знало его; прежние интервенты наладили торговые и дипломатические отношения с СССР. Однако это не уничтожало преступлений, совершенных в годы революции и Гражданской войны. В романе ставится так и нерешённый в общественном сознании вопрос - должен ли убийца и выродок, какими бы высокими лозунгами он не прикрывался, отвечать за свои зверства. И автор, и его герой, бывший поручик, затем харбинский литератор Полунин по-военному чётко отвечают: обязан получить воздаяние по делам своим, несмотря ни на что. Автор напоминает нам: есть преступления, которые нельзя простить по сроку давности. Именно в этом заключается нравственный урок романа.
В нашей стране книга Ловича никогда не издавалась. Скрыть

До начала Второй мировой войны германские власти практически не имели дел с белорусской эмиграцией (довольно слабой), не видя в белорусском факторе особой перспективы. Но после захвата Польши к ним в плен попало ок. 70 тыс. белорусов – военнопленных Польской армии, а на оккупированной польской территории проживало значительная белорусская диаспора. С этого момента нацисты стали работать и с этой славянским народом. Однако ситуация принципиально изменилась после 22 июня 41 г.
Белоруссия была оккупирована быстро и к осени 41 г. разделена на четыре части: приблизительно четверть довоенной Белоруссии вошла в генеральный округ «Белоруссия» как часть рейхскомиссариата «Остланд», остальная территория отошла Украине, Восточной Пруссии и Литве. В силу того, что Б. занимала ключевое положение для тыла всего Восточного фронта, её умиротворению немцы придавали первостепенное значение. Однако собственных сил для этого у них не было. Поэтому для охраны коммуникаций и территории немецкое военное командование и полицейское руководство стало привлекать добровольческие формирования из числа различных народов СССР, которые стали ими создаваться с августа 1941 г. Со временем эти и местные добровольческие формирования стали костяком всей охраны общественного порядка, численно постоянно увеличиваясь – от 160 тыс. в 1941-42 гг. до почти 350 тыс. весной 1944 г.
Однако здесь всё было не просто. Проводя оккупационную политику на первом этапе (июнь 1941 – декабрь 1942 г.), немцы в качестве основного её метода использовали террор и принуждение: пока вермахт одерживал на фронтах победы, а в тылу ещё не развернулось мощное партизанское движение, союзники среди местного населения Гитлеру нужны не были. Он был убеждён, что давать оружие завоёванным народам будет ошибкой – они рано или поздно обратят его против Германии. Однако среди верхушки III Рейха существовало как минимум четыре мнения, отличных от позиции фюрера. Все они, отличаясь в акцентах, сводились к тому, что население оккупированных восточных областей надо активнее привлекать к сотрудничеству. Кто-то считал, что «восточным народам» надо только обещать самостоятельность, отделываясь необходимостью сначала закончить войну (Геббельс), кто-то полагал, что им должна быть обозначена реальная перспектива уже сейчас (к последним относился, напр., граф Клаус фон Штауффенерг, будущий неудачный заговорщик против Гитлера).
К настоящему времени сложилось две основных точки зрения на белорусский коллаборационизм: согласно официальной версии, все белорусы в период оккупации были партизанами, в полицаи же подалась лишь жалкая кучка отщепенцев, пошедших служить из корысти или страха. Альтернативное мнение новейшей публицистики гласит, что многотысячные ряды жертвенных идеалистов в шинелях вермахта или СС героически боролись за суверенную европейскую Беларусь в составе одноименного рейхскомиссариата. Соответственно авторы (как историки, так и мемуаристы) либо низводят их до уровня обычных предателей, не видя в них ничего самостоятельного, либо поднимают их до таких высот, о каких те и сами не мечтали. О.Романько, работавший с разнообразными источниками на различных языках, стремился взглянуть на проблему отстраненно. Вот что он пишет: «Развитой национальной идеи белорусское национальное движение еще не имело (в отличие от, например, украинского)… Оно состояло из нескольких группировок, которые в своей деятельности ориентировались на разные политические силы и враждовали между собой. Еще более проблематичным был вопрос с национальным самосознанием белорусского народа: даже после всех социальных экспериментов начала XX в. и политики белорусизации советского правительства многие белорусы искренне считали себя частью русского народа. Поэтому трудно сказать, был ли личный состав какого-нибудь из добровольческих формирований действительно проникнут белорусской национальной идеей».
В советской литературе о Великой Отечественной за Белоруссией прочно закрепилось название «партизанской республики». Автор на примере источников показывает, что помимо многочисленных советских партизан, на территории республики активно действовало польское националистическое движение в лице т.н. Армии Крайовой, стремившейся к Великой Польше «от моря до моря», в которой нашлось бы место и Б.; украинское националистическое партизанское движение в лице т.н. Украинской повстанческой армии, претендовавшей на Полесье; и белорусское националистическое партизанское движение. Все они, включая советские власти и немцев, бесконечно воевали друг с другом. Можно говорить, что на территории республики фактически шла гражданская война.
Успехов у белорусских коллаборационистов было больше на бумаге. Можно полюбоваться публикуемым в книге эскизом формы маршала БНР, но хотя бы одну боеспособную дивизию Ваффен СС гитлеровцам из белорусов сколотить не удалось - в отличие от прибалтов или украинцев. В общей сложности с 41 по 45 г. в вермахте и ваффен-СС прошло службу ок. 50 тыс. добровольцев-белорусов, или всего несколько процентов от общего числа добровольцев из числа граждан СССР. Отмечается, что проявили себя они неплохо, особенно против партизан, правда, особыми зверствами в отношении местных жителей и евреев белорусы отмечены не были. Попав в центр схватки между двумя гигантами, белорусские националисты с их стремлением создания «Независимой Белоруссии» оказались обречены на неудачу.
Это первое более или менее взвешенное издание, посвященное белорусским коллаборационистам времен Второй мировой войны. Написано несколько суховато, но исполнено в классическом академическом стиле – список использованной литературы и источников, использованные сокращения, подробные примечания, приложения (на 90 с.), разнообразные иллюстрации и карты (на вклейке). С некоторой осторожностью рекомендую всем интересующимся историей Второй мировой.
К имеющимся на Лабиринте книгам добавлю работу А.Пишенкова «Штрафники СС. Зондеркоманда «Дирлевангер»».
Скрыть

Данная книга является во многом переизданием выходивших в серии "Военно-исторический сборник" (ранее - "Военно-исторический форум") различных работ, посвященных спорным и малоизученным страницам истории Великой Отечественной войны (напр., http://www.labirint.ru/books/159958/#). Издательство Эксмо продолжает свою традицию выпуска одних и тех же книг в разных сериях под новыми названиями. Так что если у вас нет изданных ранее сборников, то купите эту книгу - из нее вы узнаете мнения самых различных историков о событиях 1941 г. и предшествующих им. Правда, если вам неинтересна позиция таких псевдоисториков, как Суворов и Солонин, и критический анализ их "теорий", то будьте готовы пропустить значительную часть содержащихся в книге материалов.
Кстати, отбор статей для данного сборника достаточно спорен, скажем, включена работа уважаемого мною А.Исаева о расейняйском танке, но нет интересной статьи спорящего с ним литовского историка А.Жардинскаса, которая была размещена в сборнике "1941. Забытые победы Красной Армии", изданного Эксмо же в 2009. Кстати, весьма рекомендую эту симпатичную публикацию - она во многом дополнит (не повторяя) рассматриваемое издание. Скрыть

22 июня 1941 г. германские войска перешли границу Советского Союза. К артиллерийской части армейской группировки "Центр", двигавшейся через Минск и Смоленск на Москву, был прикомандирован унтер-офицер связи тридцатилетний Гельмут Пабст, бывший студент-юрист, до этого участвовавший в немецкой оккупации Франции. С самой первой недели русской кампании Пабст вел дневник в форме писем родителям и друзьям во Франкфурте-на-Майне (напомню, что в немецкой, как в советской армии было строжайше запрещено вести дневники). Особенно часто он обращался к отцу, воевавшему против России в Первую мировую войну. В начале сентября 1943 г. он был убит в бою. Уже после войны сохранившиеся письма Пабста были объединены в одну книгу и изданы в 1953 г. на немецком, а в 1983 г.- на английском языке. В 2007 г. издательство Центрполиграф выпустило перевод с английского.
Несмотря на военную цензуру, Пабст смог достаточно откровенно рассказать о боях, в которых он участвовал, об отношениях между солдатами, немцами и местным населением, к которому Пабст относится с необычной для рядового симпатией. Эта книга активно использовалась различными исследователями при описании быта и психологии немецких солдат, воевавших на Восточном фронте. Издание действительно любопытное и полезное. Во-первых, написано буквально на коленке, по совсем еще свежим воспоминаниям. Конечно, внутренний цензор не давал Пабсту полностью развернуться, но при чтении его писем все равно есть ощущение, что слышишь голос человека, только что вышедшего из боя. Во-вторых, Пабст был человеком интеллигентным и многое узнавшим еще до того, как был призван в вермахт. Наконец, он смотрит на происходящее глазами немца, не одурманенного нацисткой пропагандой, что делает его рассказ гораздо более объективным и поэтому ценным для нас.
Я нашел много интересных страниц в его повествовании о зиме 1941/42 г., к которой немцы оказались совсем неготовыми (Пабст пишет на с.42, что он и другие солдаты вынуждены были носить советскую форму – брюки, гимнастерки, шапки, ботинки и портянки (последними, в том числе, обматывали и голову – от мороза), когда свое все износилось, а новое обмундирование, особенно зимнее, не подвезли. Можно представить, как они выглядели после этого…Любопытен рассказ о боях на Ржевском плацдарме, которые для немцев были не менее тяжелыми, чем для нас. В общем, несмотря на небольшой объем – эта книга может быть хорошим дополнением к другим публикациям по истории Великой Отечественной. Скрыть

Данная книга страдает общим для публикаций издательства Вече недостатком - публицистичностью. Чувствуется, что автор прежде всего журналист, а не историк. Да и работал он в основном со вторичными источниками - газетными и журнальными публикациями, а также отечественными и переводными монографиями. Несмотря на многочисленные жалобы на скрытые где "в архивной пыли" дела, С.Ковалев много времени там не провел - в книге имеется лишь одна ссылка на архивную единицу.
Тем не менее, надо отдать ему должное - рассматриваемая им тема действительно интересная и малоизученная. Оказывается, Германия еще в начале 20 в. заинтересовалась российской Арктикой и отправляла сюда свои корабли и первые подлодки. В конце 1930-х гг. нацисты увидели в советских северных водах возможность прорвать морскую блокаду, установленную Великобританией. По соглашению с СССР, они стали строить секретные базы для своих подводных лодок и рейдеров, а также многочисленные метеорологические станции. В ходе ВОв здесь активно действовали немецкие подлодки, боровшиеся с северными конвоями, немецкая промышленность пыталась наладить освоение различных полезных ископаемых Арктики, немецкие ученые, возможно, были заинтересованы в создании площадок для испытаний ракет.
Автор честно признается, что вопросов остается больше, чем ответов. Он излагает различные версии и строит предположения, некоторые из которых он сам называет фантастическими. Отсутствие информации во многом заключается в том, что в советское время данная тема была практически закрыта. Да и сейчас мало что изменилось. Автор сетует, что материалов почти не осталось - ушли люди, разрушаются постройки.
Газетная бумага, традиционное для Вече обилие опечаток и отсутствие редакторской работы портят впечатление от книги, которую надо признать достойной внимания читателя, увлеченного историей отечества. Скрыть