Фридрих Игоревич Фирсов (1931-) практически всю свою жизнь работал в Секторе истории Коммунистического интернационала Института Маркса, Энгельса и Ленина (ИМЭЛ) при ЦК КПСС (стоит такой серый конструктивистский куб чуть в глубине Тверской, напротив нынешней мэрии; сейчас там Росгосархив социально-политической истории). Что, в общем, понятно - с именем классика прямой путь изучать его наследие… Трудился он в этом секторе с момента его создания до ликвидации ИМЭЛ в 1991 г., начав с МНС и закончив заведующим. Написал – сначала в советское время – несколько вполне ортодоксальных работ по истории Коминтерна (или КИ), а потом – несколько разоблачительных (т.е. настоящих исторических) трудов. Уехал в 1994 г. в США, где и проживает, выпустив, один и в соавторстве, еще небольшое количество академических (для отечественной аудитории) и вполне популярных (для иностранной аудитории) книг.
Эта книга появилась в столетие со дня создания Коминтерна. Родилась она из цикла лекций, прочитанных для… обитателей дома престарелых в США, где последнее время живет автор с супругой. Там было много творческих и интересных людей, решивших обмениваться знаниями, которыми они обладали. Нынешняя работа занимает некую среднюю нишу в череде трудов Ф. Фирсова – автор не открывает никаких америк, не использует в своем исследовании новых источников (даже ссылки на архивы не дает, только на открытые публикации), свое вполне серьезное исследование истории КИ он, вероятно, учитывая аудиторию, чередует довольно общим рассказом об истории СССР с прихода большевиков власти до роспуска Коминтерна в 1943 г. На мой взгляд, это не минус работы, потому что погружает читателя в историю страны и объясняет принятие тех или иных решений по международному движению особенностями внутренней политики СССР.
Всю советскую историографию КИ автор считает составляющей общей «ошибочной научной версии, поскольку ее научной базой была псевдо-наука – марксизм-ленинизм», к каковым он относит и свои былые труды. Сейчас все архивы (или почти все?) КИ доступны исследователям. Вышли различные сборники материалов по различным эпизодам деятельности КИ, полноценные научные исследования (включая и публикации ФФ). Во введении автор дает краткую характеристику этим изданиям. Однако общей работы по истории КИ до настоящего времени не было. Труд Ф. И. Фирсова вполне закрывает эту лакуну.
Получилась, на мой взгляд, весьма добротная обзорная книга, подводящая итог многолетним исследованиям автора. Ф. Фирсов рассматривает не только саму историю КИ (это у него получилось вполне цельно и системно), но и показывает разные марксистские догмы, лежавшие в основе КИ и в целом, взглядов большевиков на революцию и строительство коммунизма. Красной линией в книге проходит две основных идеи: взаимоотношения КИ и западной социал-демократии (главного врага коммунизма и рабочих, по мысли Ленина, Сталина и проч.), и история отношений КИ и партии большевиков, создавшей, содержавшей, «танцевавшей» (скажем так), и закрывшей КИ, когда его существование стало более ненадобным. Было очень любопытно прочитать о попытках левых (иногда с подачи Кремля, иногда исключительно по собственной инициативе) устроить в начале 1920-х гг. революционные восстания в ряде стран Европы (Германия, Болгария, Эстония), а также в Китае. Возможно, персоналий дано чуть меньше, чем можно было – а их в истории КИ было немало.
Есть некоторые… странности. Автор к месту и (чаще) не к месту упоминает Израиль. Разделяет взгляды М. Солонина и В. Суворова, что не очень хорошо говорит знакомстве Ф. И. Фирсова с современной отечественной историографией, не считающей труды этих «историков» серьезными. В целом многовато эмоциональных комментариев по ходу рассказа, возможно, также отражающих устные доклады автора, лежавшие в основе этого издания.
Хорошее типовое оформление (твердый переплет, офсетная бумага). Имеется именной указатель. Иллюстраций нет, как и списка литературы и источников. Очень много опечаток (особенно плохо со знаками пунктуации). Тираж 500 экз.
Рекомендую всем интересующимся и историей нашей страны и международными проблемами в конце 1910-х – начале 1940-х гг. Эта книга отлично подойдет студентам-историкам и вообще всем, кто захочет получить ясный и добротный, но не особенно сложный и заумный ответ от настоящего специалиста на непростой вопрос – чем был КИ.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Автор этой книги, Ольга Владимировна Косик (1948-) – канд. филол. наук, старший научный сотрудник отдела новейшей истории РПЦ Православного С. Тихоновского гуманитарного университета. Ее перу принадлежит несколько работ по истории РПЦ в 20 в. Вот и рассматриваемая работа касается этой же темы.
С момента прихода большевиков к власти одним из важных направлений их деятельности в религиозной сфере становится регулирование внешних и внутренних каналов информации, доступных церкви. Развитая система дезинформации, запрет на объективное освещение событий, происходящих с верующими в стране, объявление любых попыток донести свое мнение до людей антисоветской пропагандой и контрреволюционной деятельностью достаточно быстро лишили РПЦ возможности говорить широко и в открытую. Попытки же передать любые сведение за границу расценивались как шпионаж и карались по всей строгости очень сурового революционного законодательства. Как результат, сложилась государственная монополия на информацию в религиозной сфере, сопротивление которой становится очень трудным и очень важным для церкви и верующих практически с самых первых лет советской власти.
Церковные деятели и простые православные искали и находили способы передачи важных документов и корреспонденции за границу, где они попадали на страницы эмигрантских газет и журналов, а также возможности доставки последних на родину.
Рассказу о том, как это происходило в 1920-30-е гг., и посвящено это издание, скорее напоминающее не научную монографию, а сборник статей на общую тему, где автор касается различных ее аспектов. О. В. Косик разбирает вопрос о составлении списков православных иерархов – пребывающих на свободе, арестованных, сосланных, покойных. Она исследует, каким образом шло – очень затруднившееся после 1918 г. – общение Патриарха Тихона ( а потом и его преемников) с зарубежными патриархами и церковными деятелями (шло в основном с оказией, через третьи – пятые руки). Рассматриваются публикации о церковной жизни в Советской России в эмигрантских газетах, журналах и книгах. Ряд очерков касается уголовных дел против отдельных представителей РПЦ, а также тех из них, кто был активно задействован в сборе и составлении информации о церковной жизни в СССР для публикации за границей.
Это вполне полноценный академический труд, основанный на большом количестве документальных материалов, в частности, архивных и зарубежных. Есть новые, любопытные данные, в частности, свидетельствующие о том, что митрополит Сергий, официально подчинивший РПЦ советской власти, вел в начале 1930-х гг. тайную переписку с эмигрантскими православными иерархами, донося до них свою позицию, явно отличавшуюся от той, что он оглашал публично.
В конце книги имеется приложение объемом в 55 стр. с подборкой различных документов, которые не всегда сопровождаются информацией, откуда они взяты. Кроме того, есть именной указатель, список лиц, упомянутых в книге, с краткой их характеристикой (эдакий избранный именной указатель).
Оформление среднее: мягкий переплет, тонкая бумага, есть подборка интересных ч/б иллюстраций. Тираж 500 экз.
Работа у О.В. Косик получилась интересная и ценная, хотя написанная не для широкого читателя (ни по содержанию, ориентированному на знающего человека, ни по стилю), да и по довольно узкой теме. Посему рекомендовать ее могу только тем, кто хочет побольше узнать о жизни православной церкви в нашей стране в 1920-30-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Игорь Владимирович Нарский (1959-) – довольно известный историк из Челябинска, д.и.н., профессор кафедры истории Южно-Уральского государственного университета, директор Научно-образовательного центра «Культурно-исторические исследования» ЮУГУ. Автор ряда исследований по отечественной истории 20 в., одно из которых я, оказывается, давно читал и имею в своей библиотеке («Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917-1922 гг.»).
Рассматриваемое исследование посвящено довольно необычному сюжету – истории советской хореографической самодеятельности, т.е. танцорам-любителям, не профессионалам, исполнявшим преимущественно народные (хотя не только) танцы.
Во введении автор пишет о своем первоначальном замысле данной книги (была задумана еще в начале 2000-х гг.). По мере ее написания (основная работа пришлась на 2014-15 гг., завершена в 2017 г.) этот замысел менялся, и это также стало одним из сюжетов книги.
Данный труд состоит из трех частей. В первой части рассматривается история советской самодеятельности в 1930-80-е гг. в целом. Собственно танцевальному самодеятельному творчеству здесь уделено довольно скромное место. Речь здесь идет о том, как партия, государство и общественные организации (комсомол, профсоюзы и пр.) создавали инструмент мягкого контроля над досугом миллионов граждан (только в хореографии, по официальной статистике, к середине 1980-х гг. участвовало около 90 тыс. коллективов, объединявших почти 1 млн чел.), а также орудие политического воспитания, формирования советской идентичности, пропаганды успехов СССР внутри страны и за ее пределами. Анализируются инструменты, институты и ресурсы, обеспечивающие функционирование самодеятельности. По образному сравнению автора, последняя здесь рассматривается в подзорную трубу с большого расстояния, сверху.
Во второй части главными участниками становятся профессиональные хореографы, которые оказали решающее влияние на формирование облика советской танцевальной самодеятельности. Рассказ ведется о том, каким должен быть подлинно «народный» танец, образцовая хореографическая группа и ее руководитель, идеальный постановочный процесс и занятие в танцевальной группе. Мы узнаем, почему надо не только собирать фольклорный материал на местах, а правильно перерабатывать его, что такое настоящие мужественность и женственность в сценическом исполнении, почему танец должен быть жизнерадостным, как создавать танцы на современную советскую тематику, какие танцы советский гражданин может танцевать, а какие нет. Используя авторскую метафору, здесь взгляд на сюжет сродни наблюдению из зрительного зала сквозь стекла театрального бинокля.
Третья часть книги представляет собой микроисторическое исследование с возможно близкого расстояния. Речь идет о жизни, убеждениях и судьбах самодеятельных хореографов – руководителей ансамбля народного танца Дома культуры Челябинского тракторного завода «Самоцветы» в 1940-80-е гг. Автор пишет о сценических постановках, гастрольных турне, об атмосфере в коллективе (дружбе и конфликтах), о коллективной памяти бывших участников ансамбля. Инструмент исследователя в этой части напоминает собой микроскоп.
Местами И.В. Нарский анализирует близкий по духу и форме советский и немецкий (в Третьем рейхе и ГДР) опыт управления танцевальным искусством (автор свободно владеет немецким, неоднократно бывал и работал в Германии).
Это вполне академическая работа с обстоятельным введением и постановкой проблемы, опирающаяся на серьезные теоретические исследования отечественных и зарубежных ученых. На мой взгляд, это хорошо написанный труд, хотя не весь текст читается одинаково интересно в силу некой сухости обсуждаемой темы и использованного материала (партийные документы, публикации советских СМИ и проч.). Однако по всему тексту идут вставки с воспоминаниями автора о роли и месте художественной самодеятельности в его жизни, с детского сада до вполне зрелого возраста. Написано это откровенно, с самоиронией и значительно оживляет и делает более человечным текст книги.
Автор провел очень объемную работу с огромным массивом документов, в том числе фото- и видеоматериалами, брал интервью у участников художественной самодеятельности 1930-90-х гг. Он много и обстоятельно цитирует различные тексты, все источники должным образом приводятся. В этой работе нет критиканства, материал изложен вполне объективно.
Тираж 1000 экз. Есть небольшое количество иллюстраций разного качества.
В целом это любопытная, но довольно специфическая работа которая может быть интересна тем, кто желает побольше узнать о самодеятельном искусстве в СССР в 1930-80-е гг. на примере хореографических ансамблей.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Последнее время стали выходить жизнеописания последних руководителей восточноевропейских стран советского периода (В. Ярузельский, Г. Гусак и др.). Это интересное чтение, хотя и на любителя – эдакое отраженное зеркало происходившего в СССР в 60-80-е гг., преломление советского опыта в «братских социалистических странах», как тогда говорили.
Иван Беляев, молодой (судя по фото и отсутствию отчества в выходных данных книги) вологодский журналист работает в русской службе радио «Свобода». Это его первая книга, но писать он уже умеет, поэтому с литературной точки зрения это качественная работа. Вполне добротной она вышла и как полноценная биография (а не сборник историй) Вацлава Гавела, так что автора можно поздравить с состоявшимся дебютом.
Гавел родился в семье пражского предпринимателя довольно либеральных взглядов в 1936 г. – очень знаменательное и страшное время, на развилке европейской истории. Очень скоро по географическим координатам этой развилки (Чехословакия) прошел вермахт и началась Вторая мировая война.
Книга состоит из практически двух равных по объему частей – В. Гавел до прихода к власти и Гавел как президент и экс-президент. В начале книги дан небольшой вводный раздел с кратким очерком истории Чехословакии в первой трети 20 в. О немецкой оккупации, которую Гавелы пережили вполне благополучно (чехи вообще во время войны жили неплохо), говорится немного - приспособились. Послевоенные годы отражены также обзорно – родители Гавела, зажиточные люди, лишились собственности (Гавел с братом получили в 90-е гг. по реституции многое назад), но снова смогли адаптироваться к новому режиму. Собственно, здесь и начинается рассказ о В. Гавеле, получившем хорошее школьное образование, но из-за происхождения лишенный возможности поступить в вуз. Литературой Гавел увлекался еще в школе, вместе с друзьями создал кружок, начал понемногу печататься, однако выбрал для себя кино. Вместо института пришлось отправиться в армию, где он увлекся театром (!) и сумел добиться успеха как режиссер и даже драматург (!).
Именно этим путем Гавел и пошел дальше, получив к концу 60-х гг. международное признание – его пьесы ставились в Западной Европе и США. В события «Пражской весны» Гавел первоначально был почти не вовлечен, проведя много времени за границей, но активно выступил в ее защиту. Наказание за это было серьезное, но не суровое – запрет на профессию на долгие годы. Финансовых трудностей ему помогли избежать хорошие западные гонорары, которые власти не мешали ему ни получать, ни тратить. Гавел хорошо проводил время, продолжая писать (и печататься за рубежом), но не все вышедшее из-под его пера было удачным. Сразу скажу, что пьес Гавела я не читал и не видел, но, судя по цитатам в тексте, они все были сильно политизированы и работали на определенный политический момент – и интересны были в определенный момент.
Диссидентство Гавела проявилось в написании открытых писем властям, которые на них не отвечали, но и не преследовали их автора. Однако Гавел стал постепенно превращаться в известную оппозиционную фигуру, одного из организаторов правозащитного движения «Хартия 77». Это привело его к тюрьме, где Гавел сломался, и условному сроку, что дискредитировало его как политика. Однако борьбу Гавел не бросил и, не сумев выдавить его за границу, чешские власти в 79 г. снова арестовали его и приговорили к 4,5 годам тюрьмы. О них Гавел вспоминать не любил, хотя отсидел на год меньше положенного. Здесь отмечу, что чешский режим был в целом мягок, и в 60-е, и в 80-е гг., но и диссидентов в стране было меньше, чем в других соцстранах…
К концу 1989 г., краху социализма в Чехии, Гавел не был самой популярной фигурой в стране, но путем различных переговоров оппозиции и правительства он был намечен в президенты Чехословакии как компромиссная фигура, устраивающая всех. Возможно, поэтому он и оставался у власти довольно долго, потому что не был особенно сильным и властным политиком.
Очень удачной показалась мне структура раздела о президентстве Гавела, выстроенная не хронологически, а тематически: внешняя политика, отношения со Словакией, декоммунизация, приватизация и проч. Гавел здесь и в целом в книге показан как обычный человек, любитель пива (и чего покрепче) и женщин (многих женщин). Его называли «чешским Горбачевым», но это сильное преувеличение, масштаб Гавела и последствия его правления, конечно, несоизмеримо меньше, хотя в мире он был довольно уважаемым политиком.
С конца 19990-х гг. Гавела перестали видеть в обществе как спасителя нации, он устал, много болел и в 2003 г. сам ушел. Дальше была уже другая история, менее интересная, но более реальная, с другими авторами за кулисами и иными артистами на сцене.
Хорошее оформление. Есть вклейка с ч/б иллюстрациями. Тираж 1000 экз.
Рекомендую всем интересующимся историей Восточной Европы во второй половине 20 в.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О А. Л. Юрганове я уже писал, поэтому эту часть пропущу. Принципиально то, что он – специалист в своей области, посвятивший ей уже не одну монографию. Рассматриваемая работа – это основательный академический труд, хотя на обобщающий уровень он, на мой взгляд, не вышел. Работа, правда, не новая – первое издание вышло в 2011 г., а нынешнее – просто перепечатка.
Автор пытается понять людей науки в меняющихся горизонтах их собственного жизненного мира, как он это обозначает во введении, понять внутреннее содержание сталинской эпохи в истории исторической науки конца 1920 – начала 1950-х гг. Начинает А. Л. Юрганове с изучения взглядов основоположника советской исторической науки М. Н. Покровского (чьи труды и подходы т. Сталин в 1930- е гг. посмертно разоблачит как вредительские и даже троцкистские). Создавая концепцию истории, основанную на марксизме и отчасти ленинизме (но совсем не сталинизме), Покровский был категорически против существования какого-либо национального (т. е. надклассового, народного) государства на Руси (Покровский вообще полагал, что русских практически не существует – они на 80% состоят из потомков жителей Поволжья). Он утверждал, что было не русское, а Московское царство, чьи правители всегда действовали исходя из своих классовых интересов как феодалов, игнорируя общенародные цели и задачи (скажем, защиту государства и его населения от кочевников). Покровский также говорил о колониальной сущности российского государства, при этом русский народ именовался «грабителем». Эти взгляды в середине 1920-х гг. разделяли (или говорили, что разделяли) многие советские историки, особенно молодые. Против выступили украинские товарищи, заявившие, что да, русского государства, конечно, не было, а вот украинское существовало. Их заставили замолчать, но с Покровским постепенно стали не соглашаться и другие ученые, недовольные его диктаторскими замашками и претензией на монополию в исторической науке. Сталин на тот момент стоял в стороне, к тому же он считался сугубо практиком, но с 1929 г. этот образ стали активно менять – Сталина стали позиционировать, как говорили позже, как живого классика марксизма, не делающего ошибок, а поэтому безупречного.
Успев умереть в 32 г. от рака, Покровский избежал последующих репрессий, и очистил поле для новых лидеров исторической науки. В 1934 г. было принято постановление партии и правительства о создании новых учебников по истории для школ и вузов. Русский народ был объявлен центральной, государствообразующей нацией, ведшей за собой другие народ (в общем, старшим братом). Ученики Покровского спорили с этим утверждением, но с 36 г. обсуждение исторических вопросов стало делом опасным, приводившим нередко к лишению дискутантов свободы, а то и жизни. В итоге история вернулась в школы как отдельный предмет, а в 37 г. вышел новый учебник по истории (автор – А. В. Шестаков). Он переиздавался несколько раз до середины 50-х гг., что не странно, потому что редактировал его лично Сталин.
В годы Великой Отечественной войны начинается новая политика, оправдывающая прошлое и отодвигающая в сторону классовую борьбу (вот и Коминтерн закрыли). Этот импульс шел из ЦК партии и объяснялся, среди прочего, тем, что СССР должен иметь свою историю и свое прошлое. Его прошлое – это история царской России, и теперь ее надо восхвалять, а не порицать. Этот подход вызывал в 1944 г. широкое обсуждение среди историков, как разделявших, так и осуждавших эти веяния, чему посвящена гл. 3 книги.
Далее изложение теряет единую нить и последующие главы монографии А. Л. Юрганова больше напоминают сборник статей, объединенных общей темой. Центральная линия пропадает, превращаясь в обсуждение отдельных эпизодов и частностей – обсуждение статьи И. П. Смирнова 46 г., дискуссия о периодизации СССР в 48-49 гг. и др. Но автор формулирует здесь важную мысль: Сталин добился того, что, разбив всех, он не отдал победы и права трактовать историю по-своему ни одной из группировок историков, заставив их постоянно гадать, что же является истиной в данный момент. А истиной владеет только вождь, оставаясь верховным арбитром и глашатаем.
Безусловным достоинством этого обстоятельного исследования является тот факт, что автор много и обильно цитирует различные документы (строго следуя научным принципам их атрибуции) – фрагменты исторических работ, воспоминания, архивные материалы, внимательно их анализируя и именно на них выстраивая свои выводы.
Оформление вышло средним – чуть увеличенный формат, мягкий переплет, офсетная бумага. Иллюстраций нет. Есть именной указатель, а также список литературы и источников. Тираж 500 экз.
Конечно, это книга не для широкого читателя, и даже не для человека, интересующегося идеологической историей нашей страны. Эта книга для специалистов, которые смогут в полном объеме оценить ее, мне же она показалась слишком детальной и не дающей общей картины происходившего.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть