Я недавно написал рецензию на книгу А. Беляева, посвященную биографии В. Гавела, первого президента независимой Чехословакии (и Чехии). Некоторые называют его последним президентом Чехословакии (был избран им в конце 89 г., еще при Горбачеве), что и верно, и неверно. Формально им был Гавел, но с 90 г. это была уже другая, не социалистическая страна. А фактически последним президентом ЧССР был Густав Гусак, чью биографию выпустило питерское издательство «Нестор-История».
Гусак прошел длинный и непростой путь к власти. 20 лет (больше Брежнева!) пробыв главой Чехословакии, он пережил взлеты и падения (и еще какие), но всегда поднимался наверх, к власти, но декабрь 89 г. стал последним рубежом в его карьере, а вскоре – и жизни. В разные годы он был и героем, и непризнанным героем, и оплеванным героем, и антигероем, как пишет автор биографии Гусака, Валентина Владимировна Марьина. В.В. Марьина – отечественный историк, д.и.н., главный научный сотрудник Института славяноведения РАН. Еще в 50-е гг. начала заниматься новейшей историей Восточной Европы, прежде всего Чехословакии, о которой вышло великое множество работ.
Данное жизнеописание Гусака – первая такая биография на русском языке. Труд получился основательный и добротный, но вполне академический, со всеми особенностями этого подхода.
Книга состоит из двух частей – 285 стр. авторского текста и 45 стр. приложений с разными оригинальными документами 1940-80-х гг., переведенными с чешского и словацкого языков автором. В.В. Марьина вообще использовала много различных источников для своей работы, особенно чешских и словацких, что выгодно выделяет ее исследование на фоне других. Интересно, что в начале 1960-х гг. В.В. Мартина, готовясь к одной из своих работ, лично встречалась с Гусаком и имела с ним довольно продолжительную беседу.
Герой этой книги – Аугустин (сокращенное Густо со временем превратилось в Густав и стало его официальным именем) родился в 1913 г. в бедной крестьянской семье недалеко от Братиславы. Старший Гусак был левых взглядов. Гусак отлично учился, и в школе, и вузе. В 38 г. закончил юрфак университета в Братиславе. Еще в гимназии увлекся политикой. В университете вместе с товарищами издавал журнал, был активистом студенческого движения и быстро сделал в этом направлении карьеру. Довольно рано определился со своими политическими предпочтениями, став сознательным коммунистом тогда, когда это еще не мешало жизни и работе, но и никак не способствовало. Работал в адвокатской конторе и вел вполне буржуазную (внешне) жизнь. С началом второй мировой войны принял участие в нелегальной деятельности, хотя и не особенно активно, но несколько раз попадал в концлагерь (ненадолго и без серьезных последствий). Напомню, что Гитлер фактически создал Словацкую республику, бывшую союзником Третьего рейха и воевавшую на его стороне. Это была не вполне мирная Чехия, где жизнь была не осложнена войной – отсюда и практически полное отсутствие сопротивления, чехи славились умением приспосабливаться к обстоятельствам… Гусак, как и другие местные коммунисты (а их вожди все эти годы сидели в Москве), до начала 44 г. на рожон не лез. Когда же стало ясно, что Красная армия вышла к границам Чехословакии и скоро суровые люди в военной форме спросят – а что вы делали всё это время, когда мы за вас кровь проливали? – пришел звездный час Гусака. Связан он с (в целом неудачным) Словацким народным восстанием, одним из самых активных организаторов и руководителей которого стал именно Гусак. Однако, в результате и его ошибок, восстание было подавлено немцами. Тем не менее, после освобождения Чехии и Словакии советскими войсками Гусак имел вполне себе героическую биографию и был назначен главой словацкого правительства. Но в результате борьбы за власть в руководстве компартии Словакии «московские» коммунисты при помощи советских чекистов начали преследование своих конкурентов, и прежде всего Гусака. Тот был арестован в 51 г., обвинен в буржуазном национализме (Гусак всю жизнь выступал за равенство в отношениях бедной и аграрной Словакии с богатой и промышленно развитой Чехией), но держался мужественно и вины своей не признал. В 54 г. Гусак был приговорен к пожизненному заключению. Почти 10 лет просидел в тюрьме. В 60 г. был амнистирован. Упорно добивался восстановления в партии (всегда был убежденным коммунистом) и полной реабилитации (добился этого в 63 г.).
Словацкие власти (во главе которых стояли посадившие Гусака в тюрьму) позволили ему работать в институте, где он написал историю Словацкого восстания и защитил на ней диссертацию. Гусак в эти годы был неформальным лидером словацкой интеллигенции, недовольной политикой Праги и выступавшей за федерацию двух республик. В 68 г. сталинистов из руководства страны удалось убрать, а Густав был назначен вице-премьером правительства Чехословакии.
Ввод советских войск в страну летом 68 г. Гусак в узком кругу называл ошибкой и интервенцией, а последующий события – оккупацией. Однако он считал своим долгом выполнять требования Брежнева (с которым у него были хорошие личные отношения). Стал главой компартии ЧССР и начать играть одну из главных ролей (но не самых позорных) в эре т.н. нормализации, с которой его имя прежде всего и связывается. По мнению автора, старающегося судить о тех событиях сдержанно и объективно, Гусак, безусловно не желавший отдавать власти, старался, тем не менее, спасти страну от угрозы консервативных сил, своих и советских. Под конец жизни много болел, хотел уйти, но его не отпустили. Постепенно уступил свои полномочия, став безвластным президентом, ничего не решавшим. После отставки прожил очень недолго и в 90 г. умер.
Безусловно рекомендую этот труд 20 в. всем интересующимся той эпохой, хотя исследование В.В. Марьиной написано суховато и не будет интересно широкому читателю.
Оформление хорошее (твердый переплет, офсетная бумага). Нет иллюстраций. Представлены список сокращений и именной указатель. Чуть увеличенный формат. Тираж 500 экз.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Николай Павлович Смирнов-Сокольский (1898—1962) — советский артист эстрады, писатель, библиофил и библиограф, как пишет Википедия. В буквальном смысле слова рабочее-крестьянского происхожения (папа типографский наборщик, мама крестьянка). Обычную фамилию Смирнов несколько украсил, когда пошел в «артисты» (это случилось довольно рано). Начинал и долгое время работал как комик, выступал с фельетонами, основал Московский театр эстрады. Действительно очень остроумный человек.
Но «главным занятием его жизни» (как пишут в некрологах) коллекционирование книг. К концу жизни собрал огромную, действительно уникальную коллекцию первых и прижизненных изданий русских классиков, альманахов, рукописных сборников, рисунков XVIII-XX вв., насчитывавшую более 19000 томов (сейчас хранится в РГБ). Одним из любимых авторов Смирнова-Сокольского был Пушкин, а его пушкиниана — одной из самых авторитетных.
Рассматриваемая книга «Рассказы о прижизненных издания Пушкина» впервые вышла в Москве в 1962 г., уже после смерти автора.
Как результат, переиздание ее издательством Терра унаследовало все особенности текста, выпущенного более полувека назад. С одной стороны, это действительно обстоятельная работа обо всех первых изданиях Пушкина (включая не только отдельные выпуски, но и публикации стихов и отрывков из произведений Пушкина в журналах и альманахах тех лет). Здесь есть информация как для настоящих библиофилов (размеры книги, бумага, оформление, тираж), так и история создания тех или иных поэтических и прозаических трудов Пушкина, рассчитанная на широкого читателя. Однако уровень литературоведческого анализа Смирнова-Сокольского в полной мере соответствует советскому литератороведению тех лет: цитаты из Маркса и Ленина, прямолинейность исторических и литературных характеристик, традиционность портретов писателей и сановников (Рылеев и Булгарин, Бенкендорф и декабристы) (см. скан стр. 476-77). Соответственно читать эту во всех отношениях обстоятельную книгу надо с учетом этих особенностей, ради информации именно о первоизданиях Пушкина.
Есть вещи, которые полезно будет знать всем. Скажем, автор очень четко показал, что тираж в 1200 экз. был в первой трети 19 в. наиболее востребован, посколько как раз столько было обеспеченных читателей прозы и поэзии в те годы в России. При цене в 5-10 руб. за том (стоимость коровы) позволить себе такой расход могли очень немногие, и по этой причине так развито было переписывание текстов от руки, для экономии.
Кроме того, Смирнов-Сокольский предлагает несколько своих версий, касающихся создания и опубликования ряда пушкинских работ. Не могу сказать, все ли они прошли испытание временем.
С точки зрения оформления данный труд получился среднего качества: твердый переплет, бумага чулше газетной, но хуже офсета, множество иллюстраций разного качества, небольшое количество опечаток.
Рекомендую эту работу как пример очень любопытного, но сопроводительного направления пушкинианы, в основном для любителей русской литературы первой трети 19 в. желательно в сопровождении других, более современных трудов о жизни и творчестве Пушкина.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

О морском министре России адмирале Иване Алексеевиче Шестакове (1820-88) я уже писал в своей рецензии на его воспоминания (см. https://www.labirint.ru/reviews/goods/546672/). Они и подвигли меня приобрести издание его дневников, толстый дорогой том, как я люблю.
С юных лет привыкнув вести дневник, И.А. Шестаков использовал свои подневные записи для создания воспоминаний. Доведенные до 1881 г., эти воспоминания прервались, поскольку Шестаков вернулся к активной деятельности, не отказавшись от дневника. Поэтому последние годы жизни Шестакова описаны им самим, но в черновом, необработанном варианте. Кому-то это может показаться еще более ценным материалом, поскольку воспоминания — это всегда исправленный, пересмотренный жизненный путь, хотя бы под воздействием изменившегося с возрастом восприятия жизни.
Записки Шестакова являются ценным, но своеобразным историческим источником. Читать их интересно, но нужно быть в теме, потому что издатели не позаботились о каком-либо комментировании этого сложного, для себя, текста — не раскрыты многочисленные сокращения имен и фамилий, не объясняются те или сюжеты, в общем, сырой кусок истории, ешьте его без соли.
Вообще, много записей практически конспективного характера — был там-то, видел то-то и того-то, в несколько предложений (при том, что Шестаков старался вести дневник почти каждый день). Хотя есть записи вполне аналитического характера, на страницу и больше.
Большинство заметок касаются флота, но дневники Шестакова содержат много интересных деталей о самых разных вещах, поскольку мемуарист был вхож в самые верхи и многое знал. Из этих заметок видно, что Шестаков был очень энергичным и деятельным человеком, внимательным к деталям и умеющим отстаивать свою позицию, в том числе и перед императором, с которым он регулярно общался. Оличался Шестаков и определенной прозорливостью — еще в середине 1880-х гг. он понимал необходимость укрепления позиций России на Дальнем Востоке (и добивался этого), указывая на рост влияния Японии и призывал поддерживать хорошие отношения с ней.
Дневники Шестакова — это ценный документ для характеристики первой половины правления Александра III, особенно его внешней политики. Эти дневники могут стать хорошим продолжением дневников военного министра Александра II Д. Милютина.
Оформлено это издание хуже, чем «Воспоминания» — именного указателя нет, комментарии практически отсутствуют (около десятка на весь том). Многочисленные иностранные слова и выражения, используемые Шестаковым, переведены, но не все и не безупречно. Иллюстрации имеются, в виде фотографий машинописного текста дневника и заставок на морские сюжеты. В приложении объемом около 100 стр. представлены разные материалы, отчасти повторяющие приложения к изданию «Воспоминаний» (работы самого Шестакова и о нем). Очень много опечаток.
Рекомендую эту интересную, но не идеальную с точки зрения оформления публикацию (тираж всего 500 экз.) всем интересующимся историей нашей страны в 1880-е гг.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Игорь Геннадьевич Соловьев (1964-), автор этой книги, окончил в 1987 г. филиал Московского энергетического института в Казани. Это было время, когда отменили бронь для студентов и их стали массово призывать в армию на срочную службу прямо со студенческой скамьи. Ряд вузов, признанных особо важными для государства (МЭИ к ним относился), имел военную кафедру, где все студенты мужского пола обучались по разным военным специальностям, получая вместе с вузовским дипломом звание лейтенанта запаса.
Но существовала еще одна практика, когда по окончанию вуза этих как бы офицеров отправляли служить в армию, причем по настоящему, на два года, как их сверстников-неудачников — только последние шли на срочную рядовыми.
Этих лейтенантов брали преимущественно в технические части (что понятно, комвзвода мотострелков должен был окончить настоящее пехотное училище), где их называли «студентами» или «двухгодичниками» и считали низшей кастой, держали в черном теле, но внутренне нередко завидовали.
У нас есть и было много разнообразной литературы на тему «есть такая профессия Родину защищать». В основном эти книги создавались в советское время, на них был серьезный госзаказ, и повестовали они как об офицерах, так и солдатах и сержантах, служивших срочную службу. Двухгодичники не стали героями отечественной прозы ни тогда, ни сейчас. А жаль, потому что восприятие армии человеком, пришедшим на военную службу пусть и на время, но жившим по ее законам, весьма интересно, к тому же отличается от традиционных ужасов дедовщины, пришедших в нашу беллетристику в конце 1980-х гг.
Так вот, Игорь Соловьев по доброй воле выбрал в 87 г. службу в ВВС, случайно оказавшись в элитном авиационным истребительном полку в Прибалтике, в Шауляе. Однако повествование начинается чуть раньше, рассказом об армии в жизни будущего лейтенанта: от школьных уроков НВП до занятий на военной кафедре в институте. Так что в известной степени к военной службе автор был подготовлен.
Итак, весной 1987 г. лейтенант Соловьев прибыл на место службы в истребительный авиаполк, где его должность называлась так: «старший техник группы обслуживания Бортовых Систем Автоматического Контроля» истребителей МиГ-21. Главными в полку были, конечно, летчики, которых готовили к грядущим боям третьей мировой, где им суждено было прожить 15 минут в бою с вероятным противником и погибнуть. Но для того, чтобы поднять в воздух боевой авиакрейсер, требовались усилия многих и многих технических сотрудников, т.н. техноты, в большинстве своем в офицерских званиях.
Вот об этой своей службе, годы которой И.Г. Соловьев считает лучшими в своей жизни, хотя впоследствие у него было много другого интересного (газеты, журналы, рассказы и повести), он и поведал в книге, созданной преимущественно в начале 1990-х гг. Это хорошо, искренне написанная проза, наполненная образами десятков людей в погонах и без. Познакомиться с ней будет интересно и тем, кто жил тогда, и более молодым читателям. Хотя последним не все реалии позднесоветского времени будут понятны, и это при том, что автор мало касается происходящего тогда в стране, рассматривая практически исключительно армейские будни. Эти два годы службы на аэродроме показаны в деталях и очень интересны (напр., будет любопытно сравнить питание военных тех лет, когда страна уже жила по талонам).
К сожалению, это издание, которое я рекомендую всем интересующимся жизнью нашей страны в середине 80-х гг., оформлено довольно скупо — твердый переплет, офсетная (просвечивающаяся) бумага, и много опечаток (корректора у книги не было).

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Андрей Гусаров — автор довольно серьезных масштабов: он и специалист по биографиям выдающихся людей, от американских политиков и актеров до маршала Берия, он же и краевед, специализирующийся на истории С. Петербурга и его окрестностей.
Данная книга посвящена теме мало исследованной, несмотря на свою представленность в отечественной литературе. Мы говорим Питер — подразумеваем русская литература в свой лучший период. Лучшее лирическое описание Питера дано Пушкиным, и с тех пор более точно и кратко никто сказать не смог:
Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит.
В этом описании петербургских дворов нет, но они — место действия множества классических произведений русской литературы начиная с конца 18 в. — присутствуют в качестве фона.
Разновидностей этих дворов, оказывается, довольно много, и всем им в той или иной степени посвящены страницы любопытного, но не идеального исследования А. Гусарова.
А. Гусаров считает, что дворы в истории России существовали давно, но лишь с началом массовой застройки доходными домами, особенно в центре, начавшейся в середине 19 в., в С.Петербурге возникает новый тип городской рекреационной зоны — двор, замкнутый с четырех сторон зданиями. Такой двор получает название двора-колодца, а при наличии прохода в соседний двор или на дургую улицу — проходного двора. По мнению Гусарова, именно в этот период в русском языке появляются слова «дворник», «подворотня», «дворняжка». С последним я категорически не согласен, словари русского языка фиксируют это слово еще в начале 19 в. и пришло оно, прежде всего, из деревни, из языка крестьян и помещиков как особый тип собаки, в отличии от охотничьей.
Автор убежден, что петербургские дворы, особенно дворы рядовой застройки города, в наибольшей степени отражают душу города. Утверждение, как минимум, спорное. Для кого-то дух С. Петербурга селился в его дворцах, для кого-то — в набережных, а кто-то и сегодня видит его на площадях северной столицы.
Я соглашусь с автором, что есть целые поколения людей, выросших в московских двориках, во дворах Одессы, Тбилиси и Баку, старых двориках провинциальных городков центра России, но в большинстве своем эти дворы с их непередаваемой атмосферой утрачены, в отличии от С.Петербурга, сумевшего сохранить прошлое северного города и передать его будущим поколениям.
В начале своей книги автор даёт небольшой очерк на 15 стр. истории дворов в истории человечества, с древнейших времене по наши дни. На мой взгляд, на таком общем уровне он не требуется. Для чего нужен был и для чего предназначен сегодня двор, среднестатистический читатель знает, а углубляться в историю древнего Ближнего Востока едва ли требуется для данного — популярного по своей сути — издания.
Первые 70 стр. текста посвящены описанию С. Петербурга и его архитерктуры в русской литературе: очень много Пушкина и часто не по делу («Медный всадник», все петербургские адреса Пушкина). То же — о Гоголе и Достоевском, о дворах здесь почти ничего нет.
Но много места уделено современным питерским поэтам и их стихам, на мой взгляд, ничего для понимания темы книги не дающим, а с литературной точки зрения демонстирующим довольно средний уровень (извините, но это совсем не Пушкин).
Собственно о дворах говорится на следующих 240 стр. При этом зачем-то уделяется очень много места описанию дворцов царской семьи, великих князей и богатых петербуржцев (почти 40 стр.), хотя именно о дворах речь здесь ведется по минимуму.
Наибольший интерес представляет вторая половина книги, как непосредственно связанная с темой. Наверное, ее и следовало бы расширить за счет сокращения остальных, второстепенных, частей.
С точки зрения оформления издание сделано хорошо: есть предметный и именной указатели. Нет, правда, списка литературы. Много иллюстраций в основном хорошего качества. Большой плюс заключается в том, что почти ко всем описанным памятникам имеется фото.
Реально эта книга получилась обо всем — история, архитектура, люди, беллетристика, памятники. Рекомендую ее как любопытный справочник своего рода по истории и культуре города на Неве, в котором читатель найдет, кроме истории собственно петербугских дворов, много чего еще другого. Будем надеяться, что это другое ему тоже пригодится.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть