В начале 2000-х гг. немецкое издательство Dörfler Verlag запустило серию книг, посвященных истории дивизий вермахта (в массе своей это были переиздания 1960-х гг.). Через десять лет после этого издательство Центрполиграф запустило свою серию «За линией фронта. Дивизии Вермахта», взяв за основу ряд немецких книжек. Не знаю, как были выстроены правовые отношения этих двух издательств (возможно, никак), но вот оформление наши точно позаимствовали у своих зарубежных коллег (см. фото).
Одним их таких «трофейных» изданий стала рассматриваемая работа полковника Адольфа Райнике о Пятой егерской дивизии (егерскими стали называть с лета 42 г. легкие пехотные дивизии вермахта). Впервые вышедшая в 1962 г., она была переиздана в 1989, а потом и в 2003 гг.
Полковник Райнике был кадровым военным, занимавшим достаточно высокий пост (командовал артполком в составе дивизии), чтобы иметь и кругозор, и знания, достаточные для описания боевого пути этой – в общем-то самой обычной – германской дивизии, прошедшей через Западную Европу в Россию, разбитой там, но окончательно похороненной в фатерлянде под ударами союзников.
Восстановление немецких вооруженных сил в виде Бундесвера, холодная (и не только) война с СССР возродили к жизни утраченные воинские формирования – хотя бы в памяти их бывших солдат и офицеров. Так появились многие и многие книги, в которых с большей или меньшей достоверностью и готовностью признать свою роль в том, что творила гитлеровская военная машина в Европе, описывались бои 1939-45 гг. на Западе и Востоке.
Полковник Райнике, опираясь на многочисленные документы - в меньшей степени на недоступные и плохо сохранившиеся архивы, в большей степени на воспоминания и записи участников тех боев – создал работу, в которой довольно подробно, без особого пафоса и вполне литературно дал описание пути вполне заурядного подразделения вермахта.
Первые 40 стр. посвящены участии дивизии в кампании на Западе, 350 стр. – в войне на Восточном фронте. Имеется приложение о персональном составе дивизии и небольшой список источников (в котором немецкие издания зачем-то даны не на немецком, а на русском языке). Иллюстраций нет никаких, хотя в оригинальном издании их было порядочно, причем из личных архивов, что особенно ценно. Большое количество карт и картосхем.
Во Франции дивизии выпало разное – и тяжелые бои, и вполне спокойный оккупационный режим. В целом к настоящим боевым действиям личный состав оказался подготовлен не очень. Потеряв за шесть недель боев во Франции около тысячи человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, дивизия надолго расслабилась, и будучи перекинутой на Восток и вступив в Россию, только за 22-23 июня 41 г. потеряла 220 чел.
Дальше – больше. Автор постоянно пишет об ожесточенном сопротивлении советских частей. Вот один пример. Дело происходит 24 июля 41 г. в Белоруссии: «Неприятель вел по участку полка четырнадцатичасовой огонь такой интенсивности, какую приходилось испытывать только ветеранам Первой мировой войны. Точность огня русской артиллерии была поразительной» (с.106). В общем, что угодно, но легким маршем это не было – постоянные бои, контратаки, обстрелы, бомбежки, удары из тыла от окруженцев, и непрекращающиеся потери.
Дивизии довелось принять участие в ряде значимых операций, о чем Райнике сохранил любопытные сведения. В частности, очень интересен рассказ о боях под Вязьмой.
Потом дивизию перебросили на северо-запад, в район Старой Руссы, где немцев встретили якобы 50-градусные морозы, за что они прозвали местный климат «арктическим». Делая скидку на обычные для немцев жалобы на «генералов Январь и Февраль», отмечу как весьма полезное для понимания происходящего повествование о «крепости Демянск», где дивизия провела почти полтора года.
Конечно, автор постоянно бахвалится, говоря о точности, мудрости, упорстве немцев. Где-то это звучит просто фальшиво. Напр., на с. 198 Райнике описывает разрушенные немецким огнем советские позиции – разбитая техника, развороченные окопы, убиты и раненые. Обычное для войны зрелище, но вот как оно отозвалось в нежном сердце полковника-фиалки – «От такой картины на глазах у всех наворачиваются слезы». Тьфу.
Хотя автор ничего не пишет о причинах войны, что было характерно для трудов тех лет, он не воздерживается от указания, что подразделения дивизии принимали участие в антипартизанских действиях, правда, пишет, что боестолкновений не было, партизаны-де всегда бежали. Ну, может так оно и было.
Русские, по словам Райнике, побеждали только благодаря численному перевесу, знанию и использованию особенностей местности, да еще и удаче – вечная песнь неудачников.
Под конец изложение становится все более сжатым и пунктирным, всё меньше пафоса.
Оформление традиционно для этой серии. Отмечу хороший перевод В.Д. Кайдалова, которому же принадлежит большое количество постраничных примечаний, и минимум опечаток.
Рекомендую это исследование всем интересующимся историей Второй мировой войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Мария Аполлоновна Волкова (1786-1859) — москвичка, светская дама, особа, приближенная к императрице, но не красавица. Жила большую часть жизни в Москве, северную столицу не любила, как и многих ее обитателей (и не скрывала этого). Обладала решительным характером, бойким языком и хорошим слогом. Писала и говорила, как и большинство современиков и современниц ее круга, на французском (и точно лучше, чем на русском).
Знала многих интересных и влиятельных людей того (и какого!) времени, кого по родству, кого, что называется, по должности (была фрейлиной императрицы Марии Федоровны). Как и другие знатные и незнатные, талантливые и безталанные, заслуженные и ничем не отметившиеся старшие и младшие современники Пушкина (его использую как эталон), М.А. Волкова интересна для нас, но в отличие от многих и многих других, не абстрактно, а вполне реально (хотя даже портрета ее не сохранилось). Почему? Она любила писать письма, написала и получила их сотни и они не погибли, а случайно сохранились в отнод из дальних сундуков, откуда были извлечены ее родственниками, переведены М.П. Свистуновой и изданы, сначала частично (только за 1812 г.), а потом и полностью, в «Вестнике Европы» (1874-75 гг.) под заглавием: «Грибоедовская Москва в письмах М. А. В. к В. А. Л.». Этот заголовок — «Грибоедовская Москва» — пошел от знаменитой комедии «Горе от ума», в которой были запечатлены типы московского высшего общества, в котором и вращалась Волкова.
Эти любопытнейшие письма эпохи Александра I, адресованные родственнице и подруге Волковой, Варваре Александровне Ланской, жене С.С. Ланского, министра внутренних дела империи, члена Госсовета. Дочь Ланской, Анастасия, которую обожала Волкова, не бывшая никогда замужем и бездетная, была знакома с семьёй Берс и через них с Львом Толстым. Последний читал письма Волковой и, как полагают, использовал их для написания своего знаменитого романа «Война и мир».
Почему есть смысл познакомиться с этим образцом отечественного эпистолярного жанра? Эти письма (здесь, кроме переписки Волковой и Ланской, много корреспонденции родственников Волковой) интересны взглядом, оригинальным, но все же типичным для образованных русских людей той эпохи. Они откровенно (особенно пересылавшиеся с оказией, не через почту) показывают жизнь высшего общества России во всем его многообразии: слухи и сплетни политические и семейные, характеристики губернаторов и генералов, и, конечно же, моментальным снимком Отечественной войны. Вынужденная бросить дом в Москве (разграбленный и разрушенный) и имение (сохраненное крестьянами), Волкова бежит от нашествия двунадесяти языков в Тамбов, где оседает на долгое и весьма неприятное для нее время, ведя обширную переписку с Ланской, жившей в столице, и другими корреспондентами. Кутузова она обожает, Ростопчина сначала тоже, потом ненавидит, Барклая-де-Толли считает изменником, Наполеона исчадием ада. Любопытны картины провинциальной жизни, полной таких же беглецов — и пленных, которых Волкова всячески хает за их невежество и дерзость, но одновременно обдумывает замужество с одним их них.
С точки зрения издания это весьма толково структурированная книга: первые 60 стр. – обстоятельные вводные материалы, потом сами письма на 210 стр., в конце – примечания (их мало и они неполны) и именной указатель. Подготовленная Мариной Волковой, дальней родственницей М.А. Волковой, данная публикация отлично оформлена: твердый переплет, офсетная бумага, много иллюстраций в начале текста и на двух вклейках. Но всё дело портит огромное количество опечаток (корректора не нашлось), часть из которых составители уловили и постарались исправить посредством вложенного в книгу листка опечаток (давно я такого не встречал!).
В худшем исполнении, но лучшем (и большем) наполнении (последнее, на мой взгляд, важнее) переписка Волковой и Ланской была издана издательством Государственной публичной исторической библиотеки под названием « Грибоедовская Москва в письмах М. А. Волковой к В. И. Ланской. 1812-1818 гг.» (научный редактор Е. Н. Савинова) в 2013 г. Это издание я и рекомендовал бы всем интересующимся историей нашей страны первой четверти 19 в. Рассматривамая книга, к сожалению, проигрывает изданию ГПИБ небрежностью в оформлении и отсутствием современной научной редактуры (введение, комментарии), поэтому читать ее можно и нужно, но желательно имея представление о том времени или при наличии дополнительной литературы.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

То, что Великая Отечественная война с самого начала была отнюдь не легкой прогулкой для частей вермахта, становится все более и более ясно по мере появления новых серьезных исторических исследований.
Работа Вячеслава Олеговича Терентьева (1970-), к.и.н., доцента кафедры истории и регионоведения гуманитарного факультета Санкт-Петербургского госуниверситета телекоммуникаций, бывшего ракетчика-зенитчика, последние годы профессионально занимающегося региональным аспектом истории Великой Отечественной войны (преимущественно на примере Ленинграда и Ленинградской области), может быть отнесена к числу таких исследований.
Холмская операция (январь – май 1942 г.) является хорошим примером того, как уже на первом году военных действий на Восточном фронте даже самые боеспособные немецкие подразделения оказывались бессильны не только против генералов «Январь» и «Февраль» (которые, вообще-то, и своих не миловали), но и обычных советских частей, сражавшимися с ними на равных.
Город Холм, вокруг которого развернулись столь упорные и кровопролитные бои, был ничем особо не примечательным населенным пунктом на северо-западе России. Но его стратегическое значение было много выше простого местонахождения на карте: расположенный среди обширных болот, Холм стал важным транспортным узлом, где сходились несколько принципиальных, не дублирующихся дорог. Владеющий Холмом контролировал значительную часть малонаселенной территории, где ни зарыться в землю (везде вода), ни скрыться в лесу (его почти не было) было невозможно.
Соответственно с начала контрнаступления советских войск под Москвой в декабре 41 г. Холм запирал пространство для нашего возможного стратегического наступления с целью охвата фланга группы армий «Центр».
Поэтому в первом полугодии 42 г. советские части бросались в атаку за атакой на этот практически полностью разрушенный и окруженный ими город, куда немцы безостановочно слали подкрепление, снимая его даже с самых горячих точек. Однозначного итога тех боев, наверное, всё же нет: с одной стороны, немцы прорвали блокаду Холма, но там оказались сковыванными очень нужные им в других местах силы.
Качественных отечественных работ, обстоятельно и объективно разбирающих историю боев за Холм, практически нет (назову работу А. Васильченко «Демянский котёл, упущенная победа Красной Армии» 2008 г., где показана преимущественно немецкая точка зрения).
В.О. Терентьев постарался разобрать поэтапно весь ход операции, опираясь на оригинальные документы: это советские и немецкие архивные материалы, список которых он дает в конце книги. К сожалению, ссылок по тексту автор не дает, поэтому даже гадать, где какой источник используется, нельзя. Также, к сожалению, нередко на уровне декларации остается заявление В.О. Терентьева о сопоставлении разных данных для создания полноценной картины тех событий. Сплошь и рядом он приводит данные лишь одной из сторон, причем очевидно необъективных (см. скан стр. 107, где 13 убитых советских военнослужащих противопоставляются 150 полегшим от их руки немцам). Если были какие-то проблемы с документами, надо было проговорить это на уровне введения, чего не случилось, поэтому такие сравнительные цифры удивляют.
При этом нельзя сказать, что автор скрывает истинные обстоятельства дела. Скажем, он на примерах показывает, как плохая организация связи между регулярными частями РККА и партизанами привела к поражению последних, фактически взявших Холм в одиночку неожиданным ударом по немцам, но не дождавшимся помощи от своих.
Автор очень хорошо показал ожесточенность боев и многочисленные факты героизма наших солдат и офицеров. Правда, мне показалось, что текст написан несколько суховато. Возможно, на мою оценку повлияла некоторая неотредактированность текста — хочется пожелать В.О. Терентьеву дробить абзацы: непрерывный текст на две с лишним страницы является явным перебором.
С точки зрения оформления отмечу наличие карт на форзацах (хорошего качества, но географических, а не исторических) и в тексте (не очень хорошего качества), большого количества иллюстраций (за исключением двух штук, практически все немецкого происхождения). В конце книги много приложений, в частности, биографии немецкого и советского комдивов.
В целом рекомендую эту добротную, но совсем не занудную работу всем интересующимся историей Великой Отечественной как хороший вклад в изучение одной из недостаточно изученных страниц той войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

«Не верьте рецензентам, фотографии расхваливаемых ими книжек выкладывающих», — мог сказать бы Гомер, если бы жил в наши дни. И был бы прав…
Про Джамбула Джабаева, известного, но не главного народного песнопевца сталинской эпохи (не забудем про Сулеймана Стальского), в моем детстве-юности (70-80-е гг.) писали и говорили уже мало, а было время, когда имя его действительно гремело по всей стране.
Вторичность стихов Джамбула для решившего познакомиться с его творениями очень заметна: пел он по-казахски, русского же языка вообще не знал, поэтому то, что мы имеем — это переводы на русский без музыкального сопровождения (о котором как об очень мощном факторе воздействия на слушателя Джамбула писали многие слышавшие его). Это все равно что читать на английском тексты песен Пугачевой, например.
Узнать об этой своеобразной фигуре советской культуры преимущественно 1930-х гг. мне было интересно, и я легко дал себя убедить рецензентам, писавшим о высоких достоинствах этой книги. Купив ее, я довольно быстро понял, что это не совсем то, чего я ожидал.
Итак, перед нами сборник статей преимущественно отечественных, а также немецких авторов, изложивших свое видение Джамбула на фоне тогдашней эпохи на международной конференции, прошедшей в Праге в 2004 г. Другими словами, это совсем не биография Джамбула, а материалы конференции о нем. Первые несколько статей (объемом около 70 стр.) действительно рассказывают о Джамбуле — его жизни, творчестве, месте в советской культуре, причем рассказывают достаточно легко и увлекательно. Даже анализ стихов Джамбула может быть любопытным и неожиданным. Скажем, строчки поэта о сталинском наркоме Ежове (о котором Джамбул написал много, как никто другой) «Он снится шпионам, злодеям заклятым, / Всегда — обнаженным, разящим булатом» вызывает замечание литературоведа Е. Добренко о двусмысленности данной характеристики: то ли батыр Ежов разил врагов обнаженным булатом, то ли снился врагу обнаженным (в свете выявленных во время следствия по делу Ежова его гомосексуальных склонностей этот вопрос нельзя считать праздным).
Все последующие материалы рассматривают какие-то отдельные аспекты тех лет, одним из действующих лиц которых становится, а иногда и не становится Джамбул. К. Богданов, В. Вьюгин, М. Мурашев и др. весьма академично разбирают в своих статьях содержание журнала «Литературная учеба», образ Джамбула в кино, тему «радио и акын» и иные смыслы, изящно обозначенные как «интермедиальные репрезентации». Здесь появляются многочисленные повторы — биографические данные Джамбула, его стихи. В общем, на любителя.
Все авторы справедливо раскрывают творчество Джамбула как часть сталинского «проекта» в области культуры, подчеркивая ту роль, которую играли в создании его текстов их переводчики на русский (возможно, подлинные авторы обильным потоком изливавшихся со страниц газет и журналов сотен стихов и поэм). Вероятно, по этой причине Джамбула забыли практически сразу после смерти Сталина, издавая его труды, разумеется, но поменяв дифирамбы в адрес Сталина на более безопасного Ленина. В наши дни Джамбула чтят только в Казахстане (это уже миф другой эпохи).
Издание вышло качественным по содержанию и оформлению (иллюстрации в тексте и на вклейке, библиография работ о Джамбуле 1937-79 гг., потом, видно перестали писать), только вот кому это будет интересно, за пределом небольшого количества специалистов? Я бы с бОльшим интересом прочитал более краткую, но содержательную биографию Джамбула. Ее-то я и рассчитывал найти под обложкой этой книги. Не вышло.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Знаете ли Вы, дорогой читатель, что дневники Михаила Кузмина стали предметом разбирательства Политбюро в 1934 г., инициированного самим Сталиным? Да, и причиной тому было приобретение недавно созданным Государственным литературным музеем дневников Кузмина, которые тот вел на протяжении почти всей своей взрослой жизни, за огромную для тех дней сумму в 20 тыс. рублей…
Вопрос вызвала не стоимость этого архива – вряд ли Сталин обратил внимание на такие мелочи, а содержанием дневников (которые он, разумеется, не читал сам), внимательно изученных «литературоведами в штатском», а конкретно, тов. Аграновым из ОГПУ.
Содержание, конечно, было ужас-ужас. Гомосексуальные оргии на «башне» у В. Иванова, регулярные походы в бани (тогдашние популярные места для однополых любовных утех), связи с официантами, солдатами и проч. Правда, ОГПУ не только продемонстировало бдительность (на что расходуются госдарственные средства?!), но и взяло дневники в разработку, изъяв на 6 лет немалую часть документов, да так и не вернув их полностью (возможно, искали компромат на своих потенциальных клиентов – такие изъятия были сделаны в отношении разных других рукописей). Не случайно ходили слухи, что на основе дневников составляли целые расстрельные списки, так много участников того, якобы нечеловеческого разврата, свидетелем и участником которого был Кузмин, погибло во время Большого террора.
Рассказывать о Кузмине не буду, желающих отсылаю к интернету или его биографии пера Богомолова. А вот картина, возникающая при чтении этих дневников, достойна отдельного разговора. Прелесть их в передаче настроения, мук творчества (Кузмин работает много, пишет стихи, прозу, музыку, рецензии, но всё время жалуется на свою лень). При этом постоянные жалобы на безденежье (хотя Кузмин получал долгое время ежемесячное пособие от Чичерина, будущего большевистского наркома иностранных дел). Постоянно встречается слово-характеристика «скука». Всё эти мелочи жизни, складывающиеся в прекрасный питерский быт...
Сложности в понимании дневников Кузмина (не только опубликованных в этом томе, но и всех остальных) заключается еще и во множестве пробелов (от дней до недель и месяцев), когда дневник не велся (не добавляют ясности периодические записи «Не помню, что было»). Поэтому многие персонажи и события, связанные с этими пробелами, остаются нераскрытыми и комментаторами не объясненными. Жизнь Кузмина, несмотря на все его дневники, по-прежнему полна неизвестностей и недоговоренностей…
Кто стал героем этих записей? Вяч. Иванов, Бунин, Блок, Ремизов, Брюсов и многие другие – литераторы, музыканты, художники, актеры. По-хорошему, это почти весь модный богемный мир тогдашнего С. Петербурга, яркой составляющей которой был в эти годы Михаил Кузмин.
Все они пишут друг другу письма и записки (некоторым даже телефонируют), заходят в гости, не зная, дома ли человек, бродят по магазинам, завтракают/обедают/ужинают в ресторанах (в отдельных кабинетах). Эдакое гламурное броуновское движение…
Понимаю, вас давно жжет вопрос – есть ли там то, что вызвало негодование Сталина? Дневники действительно показывают малоизвестную, но много обсуждаемую сферу жизни С.Петербурга – гомосексуализм, весьма распространенный среди разных слоев столичного населения. Это и мирискусники (Сомов, Бакст и проч.), ищущие новых острых ощущений и экспериментирующие с эллинской свободой. Это разные представители городской молодежи (как дворянской, так и мещанской), видящей в этом модное увлечение. К сожалению, комментаторы обошли эту тему стороной, хотя небольшой очерк сделал бы гораздо понятней этот мир, занимавший столь значимое место в жизни любвеобильного Кузмина.
С точки зрения оформления, это издание, как и следующий том, вызывает смешанную реакцию. С одной стороны, Н.А. Богомолов и С.В. Шумихин, авторы предисловия и комментариев, проделали действительно большую работу по подготовке и оформлению текста Кузмина. Их перу принадлежит небольшое предисловие о дневниках Кузмина (при этом о нем самом ничего не сказано). Дневник занимает 215 стр., комментарии к нему 120 стр., еще 45 стр. очень хороший именной указатель. Но даже специалисту по тому времени не всё будет ясно без соотвествующих разъяснений, а они не всегда имеются. Скажем, издание дневника 1934 г. комментариев предлагает почти в два раза больше самого текста. Не все иностранные слова переведены (Кузмин использует их много, не всегда грамотно). Отмечу ошибку комментаторов: на с.485 французский журнал Revue des Deux Mondes переведен как «Двухмесячное обозрение»; на самом деле это «Обозрение двух миров» или «Обозрение Старого и Нового света».
Издание очень хорошо оформлено, но нет ни одной иллюстрации, а они бы здорово украсили книгу (не говоря о совершенно другом уровне наглядности). Даю несколько фото и портретов Кузмина тех лет – просто, чтобы посмотреть на этого колоритного человека, чья внешность производила впечатление на всех его современников.
Востребованность этой замечательной книги ясно показывает нераспроданный с 2000 г. тираж в 5000 экз. Составители совершенно справедливо пишут во вводной статье, что дневник Кузмина – не просто подневная запись событий, хотя таковой она, прежде всего, является. Это дневник писателя, фиксирующего в нем свою работу над литературными текстами, и одновременно переносившего эпизоды из дневника в свою прозу и стихи, нередко практически без изменений. Как результат, для лучшего понимания дневниковых записей Кузмина хорошо держать в уме создаваемые им в тот момент произведения. Требовать этого даже от продвинутого читателя едва ли можно…
Понимая все недостатки данного издания, всё же весьма рекомендую познакомиться с дневниками М. Кузмина, этого замечательного поэта, одной из ключевых фигур нашего Серебряного века, жившего в самом центре русского модерна и подробно и откровенно рассказавшего об этом.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть