Издательство Захаров выпустило один из самых интересных памятников русского литературного наследства первой трети 19 в. – переписку братьев Булгаковых.
Александр (1781–1863) и Константин (1782–1835) Булгаковы были сыновьями Я.И. Булгакова, известного дипломата эпохи Екатерины II. Молодость они провели за границей, состоя при разных наших дипломатических миссиях в Европе, но они предпочли иную участь. Славу и уважение они приобрели, занимая должности, соответственно, московского и петербургского почт-директоров. Находясь в курсе всех современных им событий, общаясь с множеством людей и обладая огромным любопытством, братья делились в письмах всеми доходившими до них новостями, толками, слухами и сплетнями. А знали они немало, будучи представленными при дворе, находясь в родственных, дружеских или деловых отношениях практически со всем тогдашним высшим светом обеих. Имея возможность переписываться без оглядки на цензуру, в своих письмах они отзывались откровенно обо всем им известном, что превращало обоих братьев в важнейший источник информации не только друг для друга, но и для всех их знакомых, ждавших писем от них более свежих газет. Даже сегодня их переписка не только познавательное, но и весьма занимательное чтение, требующее, однако, хорошего знания той эпохи.
Сквозное, а не выборочное чтение двух с лишним тысяч страниц этой переписки, благодаря интересным подробностям зарубежной и отечественной жизни первой трети XIX в., дает возможность увидеть перед собой тогдашнего светского человека со всеми его условностями и предрассудками, еще непоколебленной верой в почти божественную мудрость русских государей и незамутненным мироощущением. Для этих людей Россия, народ, Бог, царь были практически синонимами, тем, что наполняло их жизнь, как и жизнь их круга, тем, что было обязательным для всех остальных.
Те, кто придерживался иной точки зрения, напр., А.С. Пушкин, знавший обоих братьев, получали от них прозвища «вралей» и «болтунов». По этой причине и Александр и Константин, ценившие поэтический гений своего знакомца, отнюдь не стремились к сближению с ним. 22 января 1826 г. Александр пишет Константину: «Благодарю за стихотворения повесы Пушкина. Как жаль, что он свой талант не употребляет на дело, а стихи его прелестны». Что именно должно считаться «делом», он поясняет в одном из следующих посланий, относящемся к 5 октября того же года. «Я познакомился с поэтом Пушкиным. Рожа ничего не обещающая. Он читал у Вяземского свою трагедию «Борис Годунов»... Жаль, что писана белыми стихами. Хорошо, кабы бросил язвительные стихи... и принялся бы за хорошие трагедии, оды и тому подобное».
Булгаковы, будучи людьми честными и порядочными, образованными и начитанными, видевшими свет, сделавшими очень многое для превращения тогдашней почтовой службы в современную, быструю, надежную и удобную систему общения, тем не менее, составляли тот культурный слой, в котором суждено было жить и умирать таким личностям, как Пушкин, Лермонтов, или тем же декабристам, заслужившим от них безоговорочное осуждение.
К сожалению, переписка братьев, берегших ее, сохранилась далеко не полностью – мало того, что закончилась она в 1834 г. со смертью Константина; многие письма того же Константина отсутствуют, гораздо лучше представлены письма Александра. Долгое время письма хранились в семье А.Я. Булгакова, но в самом конце 19 в. от его внучки они попали в достойные руки издателя журнала «Русский архив» П.А. Бартенева, напечатавшего их в 1900-04 гг. Более ста лет именно это издание и было доступно как специалистам, так и широкой публике. Издательство Захаров стояло перед определенным выбором – можно было просто повторить публикацию Бартенева, сделав своего рода репринт, или выпустить современное, как с точки зрения оформления, так и наполнения, издание, ибо труд Бартенева был явно неполным уже в его время. Прежде всего, многие сотни разнообразных имен, фамилий, фактов и событий, рассыпанных на страницах писем, нуждалось в соответствующих пояснениях, каковых не могли заменить немногие краткие примечания (а иногда просто догадки) Бартенева. К сожалению, издатель И.Е. Богат пошла по самому простому пути – переведя на русский язык раннюю переписку братьев, которая велась на французском языке, и в издании Бартенева данную без перевода, она не устранила недочеты журнальной публикации, не снабдив свое издание, прежде всего, более или менее развернутым комментарием. Интересно, что Бартенев текст сократил, выпустив разные вольности братьев в выражениях и маловажные, с его точки зрения, детали. Увы, именно в этом – цензурованном – виде письма и переизданы.
Нет в издании Захарова ни именного указателя, ни какого-либо вообще справочного аппарата, что не дает возможность перевести эту публикацию из разряда развлекательного чтения для (более или менее) широкой публики в долгожданную категорию исторического источника. Даже перевод на русский язык писем и фрагментов, написанных по-французски, выполненный Ольгой Вайнер, сделан непрофессионально - не только опущен оригинальный текст, но сам перевод никак не оговорен (т.е. читаем мы перевод или оригинальный текст на русском, неясно). Более того, иные иностранные фрагменты – на итальянском, испанском, немецком, латыни и проч. – О. Вайнер, ответственная за подготовку всего текста писем, не перевела. Нет объяснения и вышедших из употребления слов, реалий тех лет. Удивляет и подбор иллюстраций – много портретов лиц, в книге упомянутых вскользь, а центральные персонажи удостоены изображений мелких и не самых известных. Скажем, Жуковский упоминается десятки раз, а Карамзин – раз пять. Портрета первого вообще нет, портрет второго имеется. Александр I, с которым оба брата неоднократно встречались и беседовали, и о котором очень много писали, портрета не удостоился. Портрет его брата Константина, общение с которым описано в переписке однажды, имеется…
В общем, столь интересная и важная публикация вышла в свет в весьма неважном исполнении, на «троечку». Увы, другого нет, и, похоже, не предвидится. Скрыть

Своеобразие этой книги – прежде всего в ее иллюстрациях. Их автор - знаменитый отечественный художник Май Петрович Митурич-Хлебников (1925-2008), которому свойственна своеобразная экспрессивная манера, обращающая к восприятию цельного образа, а не отдельных деталей. Он стал автором множества станковых работ и иллюстраций к разнообразным текстам, прежде всего детским. Книги для детей с рисунками Митурича-Хлебникова давно стали классикой детской иллюстрации - им создано целое направление детской книги. За иллюстрации к книгам «Маугли» и «Приключение Алисы в стране чудес» он был награжден Почетным дипломом Международного совета по детской книге (1978). Хотя «Маугли» с рисунками Митурича-Хлебникова появилось отдельным изданием еще в 1976 г., оно на несколько десятилетий было "положено на полку" и было доступно лишь у букинистов. Новое издание, хоть и с несколько другим подбором иллюстраций, увидело свет лишь совсем недавно, получив заслуженное признание. За иллюстрации к книге "Маугли" художнику в декабре 2004 г. было присвоено звание "Человек книги".
Большую роль в пропаганде творчества Митурича для детей сделало издательство "Фортуна ЭЛ", выпустив в 2000-е годы несколько книг с иллюстрациями.
Именно издание 2005 г. и представлено в ИМ Лабиринт.
Это, можно сказать, вступление. А теперь о том, как эта книжка пошла в одной семье.
Книга покупалась именно из-за рисунков (и по причине классического перевода Дарузес). Ребенку потребовалось два года (с 4 до 6), чтобы принять эти нетрадиционные и НЕ ДЕТСКИЕ (возможно, совсем не детские) иллюстрации. Многие из них требуют пристального вглядывания, потому что фигурки людей и животных (или отдельных животных) не всегда различимы. Использование широких мазков, ярких красок, игнорирование деталей не дает взору ребенка остановиться и сосредоточиться. Если он пока еще только воспринимает книгу на слух, а сам не читает, то большими кусками давать такое издание сложно.
С другой стороны, большого формата листы, качественная белая бумага, большие - на страницу - рисунки притягивают к себе. Возможно, это способствует развитию фантазии ребенка ("Подумай, кто здесь нарисован?"). В общем, я этим приобретением доволен, надеюсь, в своем чаде вы найдете благодарного слушателя (и зрителя), которое разделит с вами удовольствие от этой действительно отличной книги. Скрыть

Скажу честно — не предлагай Лабиринт эту книгу в подарок, я бы ее покупать не стал. Хвалебные отзывы рецензентов немного прояснили, а по прочтению этой работы я с ними не соглашусь — работа, действительно, любопытная, но очень на любителя.
Эрнст Никиш (1889-1967) вырос в очень простой семье, отец был ремесленником, сын по его стопам не пошел, отправившись в учительскую семинарию. Учился Никиш довольно лениво, увлекаясь только литературой. О работе в школе не пишит ничего, но много времени посвящает самообразованию: литература, философия, политические науки. Знакомство с трудами К. Маркса сделало его социалистом, но не очень верным классику.
В начале Первой мировой был призван в армию, но из-за плохого зрения на фронт не попал, служил на складе, потом командовал охраной лагеря для русских военнопленных. В октябре 17 г. вступил в социал-демократическую партию, стал редактором местной партийной газеты, совместив два своих идеала — политика и журналистика (они потом всю жизнь боролись в нем за первенство). В скором времени был выбран в местный совет и быстро пошел наверх, став председателем Центрального совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов одного из баварских городов. В общем, довольно обычная карьера для тех революционных лет, тем не менее, свидетельствующая о незаурядных талантах Никиша.
Здесь и был достигнут пик его карьеры — за участие в создании недолговечной Баварской коммунистической республики в 1919 г., кроваво разгромленной местными правыми и не только, был приговорен к двум годам тюрьмы. Интересно, что совсем не кровожадный Никиш был против этой республики. После этого был недолго депутатом ландтага, работал в профсоюзном движении, но везде был неудобен — социал-демократы считали его слишком левым. В конечном итоге перестал примыкать к кому бы то ни было, основал свою крохотную группу «Сопротивление», издавал одноименный журнал, запрещенный в 34 г.
Свое движение назвал в противовес гитлеровскому национал-большевизмом. Суть его в следующем: Никиш видел в русском большевизме средство возвысить русский народ, полагал, что от Западной Европы Германии идут одни беды, поэтому надо объединяться русскими. Эти идеи нашли, по словам Никиша, довольно широкую поддержку, в том числе среди военных, видевших в СССР союзника против враждебных Англии, Франции и проч.
Съездив в начале 30-х гг. в СССР, Никиш оставляет довольно критическое описание Страны Советов, оставшись верным убеждению в ее великом будущем. После прихода к власти Гитлера Никиш был ненадолго задержан, но продолжал работать и даже печататься. Неоднократно ездил за границу — и возвращался, не желаю эмигрировать. По-настоящему был арестован в 37 г., и после этого все его страдания носили в основном психологический характер (не били, не морили голодом, жену, правда, арестовали, но потом выпустили). Почему его, не скрывавшего своих взглядов, терпели гестаповцы и прочие мюллеры, объяснить не могу. НКВД бы Никишу показал, что такое настоящие политические репрессии…
Большая часть книги посвящена описанию того, как последний меняет одну тюрьму на другую. В целом, жизнь Никиша резко ухудшилась после 41 г. — он практически ослеп и оказался парализован, но врачи его, приговоренного к пожизненному заключению изменника родины, трогательно лечили, хотя помочь не смогли. В общем, какой-то курорт, а не концлагерь.
В целом книга Никиша дает широкую панораму политической жизни и мысли Германии межвоенных лет. Написанные достаточно легко (и хорошо переведенные), эти мемуары предлагают нам целую галерею портретов немецких политических и общественных деятелей самых разных убеждений — убежденный антифашист, Никиш был готов объединиться против Гитлера с кем угодно. Встречался с Геббельсом и Муссолини, оставив очень интересные (если ничего не придумал) описания общения с ними.
Однако общая картина происходившего в стране, как и место в этом самого Никиша, показана довольно широкими и случайными мазками, поэтому понять описываемое человеку, незнакомому с реалиями тех лет, будет сложновато.
К сожалению, переводчик мемуаров Никиша А.В. Певцов не сильно помогает с этим. Автор очень многословного введения (около 40 стр.), он рассказывает о Никише совсем немного, при этом иной раз и неточно. Абсолютно необходимые комментарии к тексту Никиша представлены Певцовым очень нещедро, многие иностранные слова и выражения не переведены. Вообще, нет даже единого подхода в переводе названий немецких газет и журналов — где-то они даны только на немецком, где в русской транскрипции, а где-то в переводе.
В целом хорошо оформленное издание (твердый переплет, офсетная бумага) только выиграло бы от более качественной редактуры. Это, на мой взгляд, отчасти объясняет, почему с 2012 г. так и не разошелся тираж в 1500 экз.
После освобождения в 45 г. советскими войсками, Никиш уехал в 53 г. из ГДР в ФРГ, где в 58 г. опубликовал свои мемуары. Они позволяют добавить несколько ценных штрихов в общую мозаику тех лет, чем и полезны, хотя рекомендовать их не буду никому, кроме любителей такой литературы.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В отличие от других республик СССР на Украине условия для организации партдвижения в 1941-42 гг. были серьезно осложнены рядом обстоятельств. В западном регионе УССР подавляющей поддержкой населения, главным образом украинского, пользовалась Организация украинских националистов (ОУН) и ее фракции – бандеровская и мельниковская. В других областях в сознании граждан были еще живы воспоминания о последствиях коллективизации и страшного голода 1932-33 гг., политических репрессий 1937-38 гг., повлекших миллионные жертвы. При этом антисоветские настроения определенных слоев населения в это время подпитывались информацией о неудачах Красной Армии и успехах германского оружия. Основные силы партдвижения были сосредоточены на Левобережной Украине, а в остальной части УССР борьбу с гитлеровцами вели преимущественно небольшие партотряды и группы, нередко плохо вооруженные и несвязанные с Украинским штабом партдвижения. После поражения советских войск в Крыму и под Харьковым весной-летом 42 г. и оставления Красной армии всей территории Украины положение партизан резко ухудшилось. Значительная часть населения республики уклонялась от поддержки партизан или сотрудничала с оккупантами. Практически прекратилась помощь оружием и боеприпасами из Центра, и до этого недостаточная, многие партотряды распались, усилилось дезертирство. Дело дошло до насильственной мобилизации населения, которое под страхом репрессий шло в партизаны, хотя даже для этих бойцов не хватало оружия (иногда до трети партизан сидело без него). Положение изменилось лишь после поражения гитлеровцев под Сталинградом, но и до лета 44 г., когда советские войска полностью освободили территорию УССР, проблем у партизан хватало. Из воспоминаний партизан видно, что с лета 43 г. они уже чувствовали себя достаточно свободно, инициатива была в их руках, а немцы вели себя совсем не так активно, как раньше и вяло огрызались, позволял партизанам многое в своем тылу.
Данное издание основано на материалах Центрального госархива общественных объединений Украины, подготовленное украинскими же историками. Часть предложенных здесь дневников публиковались до 1991 г. – дневники Попудренко, Руднева, воспоминания Ковпака. Часть дневников печатались фрагментарно (дневники Наумова, напр.). Но даже изданные в свое время материалы выходили с купюрами (выделенными курсивом в рассматриваемой работе), а значительная часть печатается впервые, так что этот труд можно считать в немалом отношении новинкой.
Каждый из указанных авторов дневников – колоритная и незаурядная личность, попавшая в партизанское движение в разное время и разными путями, внесшая в него часть себя. Дневники частично писались ими для себя, частично для общей отчетности и поэтому в них переносились различные официальные документы. Однако даже такой официальный тон интересен по своему, передает и отношение автора и колорит эпохи.
Скажем, в партотрядах жили советской жизнью, заключая соцсоревнования между отдельными отрядами и подразделениями внутри отрядов – кто больше эшелонов пустит под откос или уничтожит врагов. Это – и не только – приводило к массовым припискам. Скажем, очевидно соответствуют реальности цифры наших потерь (не слишком великие, надо отметить) и совершенно фантастичны немецкие. Вот примеры: «противник потерял убитыми и ранеными около 250 солдат и офицеров, наши потери – 10 убитых, 19 раненых», «убито 182 и взято в плен 14 немцев, наши потери убитых 4 человека, ранено 11», «убили 73 бандеровца, наши потери – 1 человек», «немцы потеряли убитыми и ранеными около 300 солдат и офицеров, наши потери убито 12 и ранено 28 человек», «убито 327 офицеров и один генерал, 373 офицера ранено, в том числе 172 тяжело», «убито немецких солдат и офицеров 75, с нашей строны не было ни одного убитого, ни одного раненого», «уничтожил 120 немецких солдат и офицеров, потерял 8 человек», и т.п. Особенно умиляют цифры тяжело раненых – как их выделили из общей массы – можно только гадать… Неслучайно составители книги говорят о необходимости сократить официальные советские данные о немецких потерях в 10-15 (!) раз.
Командиры партотрядов и их начальство в Москве чувствовали подвох и требовали строгой отчетности, к тому партизанские бати охотно стучали друг на друга, опровергая эти цифры как надуманные, не стеснялись требовать пересмотра решения о наградах для соперников (правда, если давали одинаковую награду обоим, то это воспринималось как заслуженное). Плохие отношения не способствовали дружной работе против врага – склоки, жалобы в Центр и выяснение отношений через начальство были обычным делом. Нередким (особенно в 41-42 гг.) был перехват грузов с Большой земли, отказ делиться радиосвязью (и сообщения в Центр о чужих победах как о своих), даже убийства одних партвождей другими и присоединение их отрядов к себе…
Книга получилась весьма добротная – с полноценным научным аппаратом (списком сокращений, многостраничными комментариями и проч.). Есть и недостатки – нет списка литературы (помог бы), карт (при рассказе о деятельности партизан очень пригодился бы). Чувствуется, что комментарии к текстам делались разными людьми – в дневниках Ковпака много слов, требующих перевода, хотя в других материалах подобные слова объясняются. ГПЗ в одном из примечаний и в списке сокращений – это главная походная застава, хотя она головная.
Есть на вклейке ч/б фото, немного и не редкие, но хоть что-то.
В общем, рекомендую эту книгу всем интересующимся историей Великой Отечественной как весьма любопытное и ценное добавление к тем страницам войны, которые по сегодняшний день вызывают споры и сомнения. Скрыть

Ирина Дмитриевна Голицына (1900-83) принадлежала, с одной стороны, к числу тех немногих жителей Российской империи, кто принадлежал к ее верхушке. Дочь графа Д.Н. Татищева, выходца из очень древнего рода, среди основателей которого числили Рюрика и Владимира Мономаха. С другой стороны, семья ее была небогатой, отец должен был служить, и хотя он и добился достаточно высоких чинов, став в 1915 г. командующим Отдельного корпуса жандармов денег это не принесло, а после февраля 1917 г. стало только источником проблем для всей семьи. С другой стороны, сама Ирина Дмитриевна, да простят мне это ее потомки, была простой русской барышней, хотя и древнего рода, и поэтому ее воспоминания интересны именно как рассказ простого человека, принадлежащего к кругу людей незаурядных. Она и сама неоднократно признается в своих записках, что она много чего не понимала, так что особых глубин и прозрений в этой книге нет. Что в ней есть? Описание посещений многочисленных родственников и отношений между ними. Страницу за страницей передает она простые детские воспоминания о ряде лиц, которые играли в свое время довольно значительное место в общественно-политической жизни России.
Эта счастливая жизнь закончилась весной 17 г., отец и брат Ирины Николаевны Николай попали в тюрьму, и если последний в конце концов оттуда вышел и уехал через Турцию в Сербию, то Д.Н. Татищев был в сентябре 19 г. расстрелян. Сама мемуаристка была сослана в Пермь, где она познакомилась с будущим мужем, князем Н.Э. Голицыным. Вообще жизнь к ней была милостива – в начале 1930-х гг., после личного обращения президента Гинденбурга к Сталину ее мужу и всей его семье позволили уехать за границу, сначала в Германию, а потом в Англию, где она и прожила всю оставшуюся жизнь. До конца своих дней в России она так и не побывала…
Воспоминания ее легкими, несмотря на все испытания, доставшиеся ей и ее кругу, незамысловатые, несмотря на всю сложность тех лет, ясные и простые. Эта простота и незамутненность взгляда и памяти и привлекает в данной книге. Рекомендую ее всем интересующимся историей нашей страны начала 20 в.
Текст снабжен комментариями, в книжке имеется вклейка черно-белых фотографий из семейного альбома. Скрыть