Юрий Алексеевич Додолев (1925-96) оказался писателем, которого я не знал. Вообще. Когда выходили его книги (вторая половина 1970 – первая половина 1980-х), я на советскую прозу смотрел свысока, оценивая её всю одной меркой — очень невысокой.
За прошедшие десятилетия я отчасти исправил свои огрехи, и гляжу на книги тех лет, особенно на «фронтовую» литературу, совсем другими глазами. Повести Ю. Додолева открылись мне только сейчас, и, пожалуй, я доволен, что познакомился с ними.
Ю.А. Додолев принадлежит к той категории писателей, которые своих героев наделяют своими чертами, делая свои произведения отчасти автобиографичными. Поэтому есть смысл обозначить основные вехи его жизненного пути, тем более, что в рассматриваемом сборнике этой информации нет вообще.
Родившись в Москве, в Замоскворечье, он принадлежал к тому поколению, которое войну встретило еще подростками. Уйдя с голодного иждевенческого пайка на завод, где получил рабочую карточку, он, воспитанный в патриотическом духе, в 17 лет ушел на фронт добровольцем. Фактически, из детства сразу шагнул во взрослую (и еще какую взрослую) жизнь. Именно о них писал Б. Слуцкий:
«Мальчишки в форме ношеной,
шестого срока минимум.
Они из всей истории
учили подвиг Минина
и отдали отечеству
не злато-серебро —
единственное детство,
все свое добро».
На фронте провел два года, в пехоте, был ранен, тяжело, признан инвалидом. Окончив пединститут, работал учителем русского языка и литературы, потом журналистом в «Комсомольской правде». Первая его книга вышла в 1967 г., профессиональным писателем стал в середине 1970-х.
Герои его книг (как минимум, тех трех повестей, что вошли в это сборник) тоже москвичи, перед войной, как и Ю.А. Додоев, работали на заводе, также ушли добровольцами на фронт, где были тяжело ранены в грудь. После демобилизации учились, работали (кто в школе, кто в издательстве). О войне у Додолева говорится мало, хотя именно она стала водоразделом, определив как жизненные пристрастия писателя и его персонажей, так и отношения с людьми на все оставшиеся годы.
«Долгое, долгое эхо» (1982 г.) рассказывает о мальчике, выросшем в старом доме в Замоскворечье, его друзьях и соперниках, первой любви, войне и судьбах главных героях после войны. Героем повести «Просто жизнь» (1983) стал уже немолодой редактор, вспоминающий свою первую любовь, которую он встретил после демобилизации на Кубани. Повесть «Однополчане» (1985) рассказывает о годе жизни молодого выпускника московского педвуза, приехавшего работать учителем русского языка и литературы в небольшое село в Хабаровском крае, где он встречает своего однополчанина, ставшего священником (последний изображен, на мой взгляд, несколько карикатурно). Жизнь у всех вроде удалась, есть и работа, и семья, но чувство, испытываемое всеми героями - грусть. Это не было характерно для тогдашней литературы. Это отсутствие пафоса и обязательного для тех лет барабанного жизнеутверждения подкупает. Написано все хорошо, без претензий, это не шедевр, но добротная проза второго ряда.
«Долгое, долгое эхо» мне понравилась больше всего своей искренностью и бесхитростностью, пожалуй, этой повестью я бы и ограничился для знакомства с творчеством Ю.А. Додолева. Наверное, это достойное чтение для широкого читателя — как помнящего то время, так и желающего узнать о нем.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

То, что Великая Отечественная война с самого начала была отнюдь не легкой прогулкой для частей вермахта, становится все более и более ясно по мере появления новых серьезных исторических исследований.
Работа Вячеслава Олеговича Терентьева (1970-), к.и.н., доцента кафедры истории и регионоведения гуманитарного факультета Санкт-Петербургского госуниверситета телекоммуникаций, бывшего ракетчика-зенитчика, последние годы профессионально занимающегося региональным аспектом истории Великой Отечественной войны (преимущественно на примере Ленинграда и Ленинградской области), может быть отнесена к числу таких исследований.
Холмская операция (январь – май 1942 г.) является хорошим примером того, как уже на первом году военных действий на Восточном фронте даже самые боеспособные немецкие подразделения оказывались бессильны не только против генералов «Январь» и «Февраль» (которые, вообще-то, и своих не миловали), но и обычных советских частей, сражавшимися с ними на равных.
Город Холм, вокруг которого развернулись столь упорные и кровопролитные бои, был ничем особо не примечательным населенным пунктом на северо-западе России. Но его стратегическое значение было много выше простого местонахождения на карте: расположенный среди обширных болот, Холм стал важным транспортным узлом, где сходились несколько принципиальных, не дублирующихся дорог. Владеющий Холмом контролировал значительную часть малонаселенной территории, где ни зарыться в землю (везде вода), ни скрыться в лесу (его почти не было) было невозможно.
Соответственно с начала контрнаступления советских войск под Москвой в декабре 41 г. Холм запирал пространство для нашего возможного стратегического наступления с целью охвата фланга группы армий «Центр».
Поэтому в первом полугодии 42 г. советские части бросались в атаку за атакой на этот практически полностью разрушенный и окруженный ими город, куда немцы безостановочно слали подкрепление, снимая его даже с самых горячих точек. Однозначного итога тех боев, наверное, всё же нет: с одной стороны, немцы прорвали блокаду Холма, но там оказались сковыванными очень нужные им в других местах силы.
Качественных отечественных работ, обстоятельно и объективно разбирающих историю боев за Холм, практически нет (назову работу А. Васильченко «Демянский котёл, упущенная победа Красной Армии» 2008 г., где показана преимущественно немецкая точка зрения).
В.О. Терентьев постарался разобрать поэтапно весь ход операции, опираясь на оригинальные документы: это советские и немецкие архивные материалы, список которых он дает в конце книги. К сожалению, ссылок по тексту автор не дает, поэтому даже гадать, где какой источник используется, нельзя. Также, к сожалению, нередко на уровне декларации остается заявление В.О. Терентьева о сопоставлении разных данных для создания полноценной картины тех событий. Сплошь и рядом он приводит данные лишь одной из сторон, причем очевидно необъективных (см. скан стр. 107, где 13 убитых советских военнослужащих противопоставляются 150 полегшим от их руки немцам). Если были какие-то проблемы с документами, надо было проговорить это на уровне введения, чего не случилось, поэтому такие сравнительные цифры удивляют.
При этом нельзя сказать, что автор скрывает истинные обстоятельства дела. Скажем, он на примерах показывает, как плохая организация связи между регулярными частями РККА и партизанами привела к поражению последних, фактически взявших Холм в одиночку неожиданным ударом по немцам, но не дождавшимся помощи от своих.
Автор очень хорошо показал ожесточенность боев и многочисленные факты героизма наших солдат и офицеров. Правда, мне показалось, что текст написан несколько суховато. Возможно, на мою оценку повлияла некоторая неотредактированность текста — хочется пожелать В.О. Терентьеву дробить абзацы: непрерывный текст на две с лишним страницы является явным перебором.
С точки зрения оформления отмечу наличие карт на форзацах (хорошего качества, но географических, а не исторических) и в тексте (не очень хорошего качества), большого количества иллюстраций (за исключением двух штук, практически все немецкого происхождения). В конце книги много приложений, в частности, биографии немецкого и советского комдивов.
В целом рекомендую эту добротную, но совсем не занудную работу всем интересующимся историей Великой Отечественной как хороший вклад в изучение одной из недостаточно изученных страниц той войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

«Не верьте рецензентам, фотографии расхваливаемых ими книжек выкладывающих», — мог сказать бы Гомер, если бы жил в наши дни. И был бы прав…
Про Джамбула Джабаева, известного, но не главного народного песнопевца сталинской эпохи (не забудем про Сулеймана Стальского), в моем детстве-юности (70-80-е гг.) писали и говорили уже мало, а было время, когда имя его действительно гремело по всей стране.
Вторичность стихов Джамбула для решившего познакомиться с его творениями очень заметна: пел он по-казахски, русского же языка вообще не знал, поэтому то, что мы имеем — это переводы на русский без музыкального сопровождения (о котором как об очень мощном факторе воздействия на слушателя Джамбула писали многие слышавшие его). Это все равно что читать на английском тексты песен Пугачевой, например.
Узнать об этой своеобразной фигуре советской культуры преимущественно 1930-х гг. мне было интересно, и я легко дал себя убедить рецензентам, писавшим о высоких достоинствах этой книги. Купив ее, я довольно быстро понял, что это не совсем то, чего я ожидал.
Итак, перед нами сборник статей преимущественно отечественных, а также немецких авторов, изложивших свое видение Джамбула на фоне тогдашней эпохи на международной конференции, прошедшей в Праге в 2004 г. Другими словами, это совсем не биография Джамбула, а материалы конференции о нем. Первые несколько статей (объемом около 70 стр.) действительно рассказывают о Джамбуле — его жизни, творчестве, месте в советской культуре, причем рассказывают достаточно легко и увлекательно. Даже анализ стихов Джамбула может быть любопытным и неожиданным. Скажем, строчки поэта о сталинском наркоме Ежове (о котором Джамбул написал много, как никто другой) «Он снится шпионам, злодеям заклятым, / Всегда — обнаженным, разящим булатом» вызывает замечание литературоведа Е. Добренко о двусмысленности данной характеристики: то ли батыр Ежов разил врагов обнаженным булатом, то ли снился врагу обнаженным (в свете выявленных во время следствия по делу Ежова его гомосексуальных склонностей этот вопрос нельзя считать праздным).
Все последующие материалы рассматривают какие-то отдельные аспекты тех лет, одним из действующих лиц которых становится, а иногда и не становится Джамбул. К. Богданов, В. Вьюгин, М. Мурашев и др. весьма академично разбирают в своих статьях содержание журнала «Литературная учеба», образ Джамбула в кино, тему «радио и акын» и иные смыслы, изящно обозначенные как «интермедиальные репрезентации». Здесь появляются многочисленные повторы — биографические данные Джамбула, его стихи. В общем, на любителя.
Все авторы справедливо раскрывают творчество Джамбула как часть сталинского «проекта» в области культуры, подчеркивая ту роль, которую играли в создании его текстов их переводчики на русский (возможно, подлинные авторы обильным потоком изливавшихся со страниц газет и журналов сотен стихов и поэм). Вероятно, по этой причине Джамбула забыли практически сразу после смерти Сталина, издавая его труды, разумеется, но поменяв дифирамбы в адрес Сталина на более безопасного Ленина. В наши дни Джамбула чтят только в Казахстане (это уже миф другой эпохи).
Издание вышло качественным по содержанию и оформлению (иллюстрации в тексте и на вклейке, библиография работ о Джамбуле 1937-79 гг., потом, видно перестали писать), только вот кому это будет интересно, за пределом небольшого количества специалистов? Я бы с бОльшим интересом прочитал более краткую, но содержательную биографию Джамбула. Ее-то я и рассчитывал найти под обложкой этой книги. Не вышло.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Знаете ли Вы, дорогой читатель, что дневники Михаила Кузмина стали предметом разбирательства Политбюро в 1934 г., инициированного самим Сталиным? Да, и причиной тому было приобретение недавно созданным Государственным литературным музеем дневников Кузмина, которые тот вел на протяжении почти всей своей взрослой жизни, за огромную для тех дней сумму в 20 тыс. рублей…
Вопрос вызвала не стоимость этого архива – вряд ли Сталин обратил внимание на такие мелочи, а содержанием дневников (которые он, разумеется, не читал сам), внимательно изученных «литературоведами в штатском», а конкретно, тов. Аграновым из ОГПУ.
Содержание, конечно, было ужас-ужас. Гомосексуальные оргии на «башне» у В. Иванова, регулярные походы в бани (тогдашние популярные места для однополых любовных утех), связи с официантами, солдатами и проч. Правда, ОГПУ не только продемонстировало бдительность (на что расходуются госдарственные средства?!), но и взяло дневники в разработку, изъяв на 6 лет немалую часть документов, да так и не вернув их полностью (возможно, искали компромат на своих потенциальных клиентов – такие изъятия были сделаны в отношении разных других рукописей). Не случайно ходили слухи, что на основе дневников составляли целые расстрельные списки, так много участников того, якобы нечеловеческого разврата, свидетелем и участником которого был Кузмин, погибло во время Большого террора.
Рассказывать о Кузмине не буду, желающих отсылаю к интернету или его биографии пера Богомолова. А вот картина, возникающая при чтении этих дневников, достойна отдельного разговора. Прелесть их в передаче настроения, мук творчества (Кузмин работает много, пишет стихи, прозу, музыку, рецензии, но всё время жалуется на свою лень). При этом постоянные жалобы на безденежье (хотя Кузмин получал долгое время ежемесячное пособие от Чичерина, будущего большевистского наркома иностранных дел). Постоянно встречается слово-характеристика «скука». Всё эти мелочи жизни, складывающиеся в прекрасный питерский быт...
Сложности в понимании дневников Кузмина (не только опубликованных в этом томе, но и всех остальных) заключается еще и во множестве пробелов (от дней до недель и месяцев), когда дневник не велся (не добавляют ясности периодические записи «Не помню, что было»). Поэтому многие персонажи и события, связанные с этими пробелами, остаются нераскрытыми и комментаторами не объясненными. Жизнь Кузмина, несмотря на все его дневники, по-прежнему полна неизвестностей и недоговоренностей…
Кто стал героем этих записей? Вяч. Иванов, Бунин, Блок, Ремизов, Брюсов и многие другие – литераторы, музыканты, художники, актеры. По-хорошему, это почти весь модный богемный мир тогдашнего С. Петербурга, яркой составляющей которой был в эти годы Михаил Кузмин.
Все они пишут друг другу письма и записки (некоторым даже телефонируют), заходят в гости, не зная, дома ли человек, бродят по магазинам, завтракают/обедают/ужинают в ресторанах (в отдельных кабинетах). Эдакое гламурное броуновское движение…
Понимаю, вас давно жжет вопрос – есть ли там то, что вызвало негодование Сталина? Дневники действительно показывают малоизвестную, но много обсуждаемую сферу жизни С.Петербурга – гомосексуализм, весьма распространенный среди разных слоев столичного населения. Это и мирискусники (Сомов, Бакст и проч.), ищущие новых острых ощущений и экспериментирующие с эллинской свободой. Это разные представители городской молодежи (как дворянской, так и мещанской), видящей в этом модное увлечение. К сожалению, комментаторы обошли эту тему стороной, хотя небольшой очерк сделал бы гораздо понятней этот мир, занимавший столь значимое место в жизни любвеобильного Кузмина.
С точки зрения оформления, это издание, как и следующий том, вызывает смешанную реакцию. С одной стороны, Н.А. Богомолов и С.В. Шумихин, авторы предисловия и комментариев, проделали действительно большую работу по подготовке и оформлению текста Кузмина. Их перу принадлежит небольшое предисловие о дневниках Кузмина (при этом о нем самом ничего не сказано). Дневник занимает 215 стр., комментарии к нему 120 стр., еще 45 стр. очень хороший именной указатель. Но даже специалисту по тому времени не всё будет ясно без соотвествующих разъяснений, а они не всегда имеются. Скажем, издание дневника 1934 г. комментариев предлагает почти в два раза больше самого текста. Не все иностранные слова переведены (Кузмин использует их много, не всегда грамотно). Отмечу ошибку комментаторов: на с.485 французский журнал Revue des Deux Mondes переведен как «Двухмесячное обозрение»; на самом деле это «Обозрение двух миров» или «Обозрение Старого и Нового света».
Издание очень хорошо оформлено, но нет ни одной иллюстрации, а они бы здорово украсили книгу (не говоря о совершенно другом уровне наглядности). Даю несколько фото и портретов Кузмина тех лет – просто, чтобы посмотреть на этого колоритного человека, чья внешность производила впечатление на всех его современников.
Востребованность этой замечательной книги ясно показывает нераспроданный с 2000 г. тираж в 5000 экз. Составители совершенно справедливо пишут во вводной статье, что дневник Кузмина – не просто подневная запись событий, хотя таковой она, прежде всего, является. Это дневник писателя, фиксирующего в нем свою работу над литературными текстами, и одновременно переносившего эпизоды из дневника в свою прозу и стихи, нередко практически без изменений. Как результат, для лучшего понимания дневниковых записей Кузмина хорошо держать в уме создаваемые им в тот момент произведения. Требовать этого даже от продвинутого читателя едва ли можно…
Понимая все недостатки данного издания, всё же весьма рекомендую познакомиться с дневниками М. Кузмина, этого замечательного поэта, одной из ключевых фигур нашего Серебряного века, жившего в самом центре русского модерна и подробно и откровенно рассказавшего об этом.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Эта небольшая брошюра (60 стр. текста) не то чтобы "томов премногих тяжелей", но вместила в себя жизнь, равную которой найти непросто.
Об архимандрите Павле (Груздеве) (1910-96) написано много. Порекомендую прежде всего две капитальных книги. Это работа Н.А. Черных "Последний старец: Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева)" (2004 и 2007 гг. изд.) и документальное издание "Архимандрит Павел (Груздев): документы к биографии, воспоминания о батюшке, рассказы отца Павла о своей жизни, избранные записки из дневниковых тетрадей" (2006 и 2007 гг. изд.).
Рассматриваемая работа представляет из себя сборник выдержек из рассказов самого архимандрита Павла, подготовленный М.А. Батановым. Его достоинство в том, что этот небольшой труд дает возможность познакомится с личность замечательного церковнослужителя посредством историй о его жизни, рассказанных им самим.
При этом составитель постарался сохранить своеобразный стиль повествования самого батюшки, что делает изложение ещё достовернее и красочнее.
Немного о самом отце Павле. Родился в простой крестьянской семье. Отца призвали в армию, нужда заставила детей идти побираться. От тяжелой жизни Павел убежал в монастырь, где и остался. В монахи был благословлен в 1918 г. самим патриархом Тихоном, с которым мылся в монастырской бане, о чем с большим юмором рассказал. Реально монашеский постриг принял лишь в 1962 г., хотя и до этого считал себя монахом и жизнь вел соответствующую.
В 1920-30-е гг. жил и работал в разных монастырях (в армию его не взяли как "умственно отсталого"), потом скотником в разных колхозах. В 1941 г. его вместе с другими верующими и священнослужителями арестовали по большому церковному делу. Следователь выбил Павлу, как нежелающему признать свою вину, все зубы. Но этот отказ пойти на поводу у следствия спас ему жизнь — он единственный не был расстрелян. Провел в вятских лагерях, а потом в ссылке 11 лет. Вспоминал, что службу служили даже там, благо сидело много верующих, священников и монахов. Хотя сидеть в лагере было очень тяжело, избивали и надзиратели, и уголовники, несколько раз почти до смерти.
Вернулся на родину после освобождения в 1954 г., в 1958 г., после полной реабилитации, был рукоположен в священники и служил в одном и том же храме (Троицкой церкви села Верхне-Никульского Некоузского района Ярославской области) 33 года.
Оставил после себя множество устных рассказов, записанных с его слов. Обладал даром рассказчика, умея исцелять собеседника силой своего слова. Вел дневники.
Больше всего историй сохранилось о лагерях и ссылке, которые отец Павел считал своими "духовными академиями". Наверное, ради них и можно прочитать эту маленькую книжку, которую рекомендую всем интересующимся не только жизнью православного духовенства в 1920-50е гг., но и историей нашей страны в то время.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть