С. Михеенков и правда проделал большую работу. На протяжении 30 лет он взял интервью у 30 участников Великой Отечественной войны, представителей самых различных родов войск – связиста, автоматчика, артиллериста, танкиста, стрелка на ИЛ-2, водителя, минометчика, командира бомбардировщика, военфельдшера, морского пехотинца, партизана, сапера, кавалериста. Из их рассказов он выбрал самые яркие, на его взгляд, эпизоды, и выстроил их хронологически – от 22 июня 1941 г. до мая 1945. Получилась цепь монологов, коротких историй, которые рассказывает Солдат. И правда, герои этих историй – простые солдаты, сержанты, лейтенанты. У них не было больших звезд ни на погонах, ни на груди. Но все они были Героями, хотя никто себя таковым и не считал.
Вот один вспоминает о первом своем бое. Лето 1941. Штыковая. Сошлись наши и немцы. Выбрал себе противника. Немец удара не ждал, карабин свой выронил. Штык вошел легко, легче, чем в манекен на полигоне, у немца только ранец за спиной подпрыгнул. Тот за винтовку схватился, держит и не падает, еле вырвал. Комбат, что солдат в штыковую повел, шестерых заколол.
Бывало, и в плен попадали. Фашисты, правда, разные были. Один конвоир – пожилой австриец. Немцев, видно, не любил. Остановился как-то у группы наших солдат, спрашивает у новенького: "Где воевал?" – "Под Москвой". А он знает, что наши там много немцев побили. "О-о! Гут!", - говорит. "Сколько немецких солдат убил?" – "Да сорок, пожалуй, будет", - на пальцах показываю. Тот не верит. "Кем был на фронте?" – "Пулеметчиком. Такой большой машинненгевер…" – "О-о! Ты хороший солдат!" И несколько сигарет дал.
На войне вообще необыкновенные вещи случались. Пошли как-то наши бойцы в разведку. Дело было под Вязьмой. Мы – с одной стороны Варшавского шоссе, немцы – с другой. У них пулеметы замаскированные. Предыдущая разведка на них нарвалась. Дождались бойцы рассвета – и бегом через Варшавку. А с той стороны – такая же группа немцев к нам бежит. Мы – назад, в траншею, немцы – тоже, но один заметался и с перепугу к нам прыгнул. Лежит ни живой ни мертвый. Ребята его тумаками, к своим выпихивают, тот как кинулся через дорогу, да с криком! Наши засмеялись все разом. Слышим, и немцы через дорогу гогочут. Однако, надо расходиться. Один немец встал, автомат за спину закинул, кричит: "Иван, ты – правее, я – левее!" И правда, зашумели, поползли левее. Мы подождали и пошли правее. Не обманул немец, пулемета там не оказалось.
Отличная книга – честная, хорошо написанная. Настоящий подарок всем интересующимся историей ВОв. Скрыть

33 армия относится к числу тех, о которых после войны говорили мало и неохотно. Историки показывали героические действия советских бойцов и командиров в победные периоды. О неудачах РККА старались не вспоминать. Эта практика не позволяла рассказать всю правду о событиях, связанных с гибелью ударной группировки 33-й А самом конце Московской битвы. К тому же вина в ее гибели лежит во многом на командовании Западного фронта, которое вначале недооценило возможности противника на этом участке, а затем не приняло всех возможных на то время мер по спасению окруженных соединений и частей. Командовавшие в период битвы под Москвой фронтами, армиями и соединениями генералы Г. Жуков, И. Конев, А. Еременко, К. Рокоссовский, Л. Говоров, Ф. Голиков, а также В. Соколовский, М. Катуков, Л. Сандалов, П. Белов, А. Белобородов и другие прошли затем всю войну и стали известными полководцами и военачальниками. Многие из них оставили довольно подробные и правдивые воспоминания о ходе Московской битвы на тех направлениях, где им пришлось сражаться. Воспоминания Жукова, касающиеся Ефремова и прорыва 33-й А к Вязьме, носят явно предвзятый и необъективный характер. Честно рассказать о событиях, происходивших непосредственно под Наро-Фоминском, южнее и севернее его, было некому. Вообще тогда крайне редко вспоминали военачальников, погибших в бою, либо попавших в плен в начальный период войны, во время окружения наших войск под Вязьмой и Брянском в 1941 г., а позже под Харьковом.
Помимо этого, определенную роль сыграли не всегда ровные отношения М. Ефремова с командующим Западным фронтом Жуковым. Наконец, имел значение и тот факт, что после уничтожения штаба окруженной группировки и гибели Ефремова немецкое командование в знак уважения к мужеству и стойкости командарма приказало похоронить его с почестями. После войны такие факты не приветствовались. Так вот и получилось, что о подвиге бойцов и командиров 33-й А, ее командующего вспоминали редко.
Вокруг истории 33-й А есть много неточностей – как вызванных недостатком информации, так и сознательных. Скажем, часто не говорится, что на Угре погибла не вся армия, а только три стрелковые дивизии, общая численность которых перед попаданием в «котёл» не превышала 20 тыс. чел. У Ефремова было несколько путей выхода из «котла», выбранный им оказался самым сложным.
После ликвидации Нарофоминского прорыва в ходе начавшегося 6 декабря 1941 г. контрнаступления под Москвой 33-я А к 26 дек. полностью освободила Наро-Фоминск, 4 янв. 1942 г. – Боровск и 19 янв. – Верею. К этому времени 33-я А нуждалась в пополнении личным составом, техникой и боеприпасами. Поэтому полной неожиданностью был приказ, полученный 17 янв. 1942 г. от командующего Западным фронтом генерала армии Жукова, наступать на Вязьму. Так начиналась печально известная Ржевско-Вяземская операция. На решении Военного совета Запфронта отразилась, видимо, та оценка оперативной и стратегической обстановки, которая выработалась тогда в Ставке Верховного Главнокомандующего. Успехи советских войск, достигнутые в декабре, породили малооправданную надежду на то, что теперь можно добиться больших побед, не делая паузы перед новой наступательной операцией.
Не имея в нужных количествах боеприпасов и продовольствия (доставлялись только по воздуху), в условиях абсолютного превосходства противника главные силы армии два с половиной месяца продолжали героически сражаться. На 6 фев. 1942 г. в окруженных дивизиях 33-й А насчитывалось 9580 чел. Дальнейшее увеличение численности (до 12 780 чел. к 11 марта 42 г.) было произведено за счет мобилизации местного населения в возрасте от 17 до 45 лет.
Ефремов неоднократно обращался к командованию Запфронта и даже дважды к Сталину с просьбой разрешить прорваться своими силами. Разрешение, полученное на выход из окружения в середине апреля, запоздало – личный состав обессилел, съев все свои разваренные поясные ремни и подошвы найденных сапог. Боеприпасы иссякли. Таял снег. Солдаты были в валенках. Разлилась река Угра. Остатки частей армии были загнаны в район Шпырьевского леса, откуда с огромным трудом, не имея никакой техники, в ночь с 13 на 14 апреля смогла прорваться через сплошной пулеметно-автоматный огонь только группа во главе с Ефремовым. Остальные выходили небольшими отрядами и поодиночке в ночное время. Всего за два с половиной месяца боев (со 2 февраля) армия потеряла более 8 тыс. чел., в том числе во время выхода из окружения – около 6 тыс. чел. Прорваться к своим войскам смогло всего 889 чел.
Встречая везде заслоны из пулеметного огня, группа была разгромлена. Ефремов, получивший третье ранение, потерял способность двигаться и застрелился. По свидетельству очевидцев, хоронили немцы Ефремова в деревне Слободка 19 апреля 1942 г., с почётом.
Отношение Сталина к Ефремову было непростым, кА до войны, так и после. В 1946 г. в Вязьме на площади, носящей его имя, командарму – первому из всех – был поставлен памятник работы Е.В. Вучетича.
Данное издание отличается от работы В.Мельникова подробным рассказом о биографии Ефремова до окт. 41 г., когда он принял командование 33-й А.
Карт нет вообще. Есть фотографии на вкладке.
Книга мне в целом понравилась. Единственное, что насторожило – это убеждение автора, что в окружении Ефремова был предатель, и склонность полагать, что это были сотрудники его штаба-евреи. С определённым колебанием рекомендую её всем интересующимся историей Великой Отечественной, желательно в паре с работой В.Мельникова.
Скрыть

Рассматриваемая мною книга, как это часто бывает, вызвала неоднозначные чувства. С одной стороны, это дневники человека, прожившего длинную жизнь (1911-91), да еще какую. С другой стороны, содержание этих дневников и особенно их оформление оставили желать лучшего.
Начну с содержания, т. е. автора дневников. Татьяна Ивановна Гончарова (Шепилова) была родом из простой семьи. Мать – работница, вышедшая замуж в 16 лет за нелюбимого человека, которому родила пять детей. Отец – токарь. В начале войны, будучи раненым, он из госпиталя в Москве, где жила его семья, дезертировал и вплоть до 17 г. прятался дома в шкафу. После революции семья Гончаровых уезжает в деревню, где они жили довольно бедно, а в 21 г. возвращаются в Москву, которую уже не покидают.
Т. Гончарова со школьных лет писала и хотела стать писательницей. Стала же, после завершения семилетки, статистиком. Отработав несколько лет на заводе, окончила редакционно-издательский техникум, получив специальность техреда. Неудачно, хоть и по большой любви, вышла замуж, родила дочь. Помощи от мужа, пропадавшего на заводе, где он работал инженером, было мало – в общем, войну она встретила раздраженной и усталой женщиной, да еще и больной туберкулезом.
За этим последовала ненужная эвакуация из Москвы с дочерью и младшей сестрой – и кончились нюни, началась жизнь тяжелая и мучительная, о которой Т. И. рассказала просто и спокойно. 130 стр. дневника за 1942 г. о жизни в эвакуации – это лучшее во всей книге и одно из лучших описаний жизни в эвакуации из того, что мне попадалось в литературе. Всё вертится вокруг еды и тепла, банального выживания – и не в деревне, где продукты были, а в крупном промышленном Омске, куда был переведен завод мужа. Готовка, уборка, добывание пищи и дров, выращивание и сбор овощей в огороде, обмен вещей на продукты в деревне – этот детальный и обстоятельный рассказ стоит многих художественных произведений.
В 46 г. семья вернулась в Москву, но жизнь лучше не стала, просто изменилась – еда есть, но болеет муж, не находится работа, сложности с жильем и т. п. Дневник ведется, похоже, еще реже. От записи к записи растет внук, умирают друзья и родственники, пишется вообще теперь только в отпуске. В общем, жизнь прошла, как не было. Последняя, сделанная за несколько недель до смерти, запись подводит невеселые итоги: «Мне стало грустно, что я в свое время не родила второго и даже третьего ребенка… Ну, что делать, жизнь прошла, что теперь жалеть, умирать скоро…». Грустно было это читать и мне, но от Т.И. хоть дневник остался, а от многих и многих других ее сверстников – и того не сохранилось.
В детстве и юности Т.И. Гончарова несколько раз ездила летом и зимой в деревню к бабке с дедом и оставила очень полезный материал о жизни среднерусской деревни накануне коллективизации (напр., о развлечениях молодежи, взаимоотношениях юношей и девушек). Очень ценно описание советской школы в 20-е гг.
В целом записи в дневнике выстроены по годам. Записи очень разного объема - от двух до 150 страниц на год. Много любопытных бытовых деталей, но внешняя жизнь отражена очень слабо. Правда, в записях 29 г. автора вдруг прорывает, и она начинает писать, как заядлый троцкист, как плохо живется людям – есть нечего, денег нет, кругом ложь и проч.
До 37 г. записи идут более или менее регулярно, потом начинаются нигде не объясненные пробелы (скорее всего, дневники пропали во время войны). Но и до, и после войны автор часто просто бросала вести свои записи, и надолго. В общей сложности, из тех 67 лет, когда велся дневник, в книге отражено только 29 лет.
Есть пробелы и внутри записей – от нескольких недель до нескольких месяцев. Иной раз автор к пропущенному не возвращается, иногда дает краткий пересказ того, что случилось с момента последней записи (напр., в 31 и 32 гг.). Это делает чтение в целом сложным и оставляет много вопросов.
В отрочестве и юности больше всего места уделено учебе (школа и техникум), отношениям с подругами и мальчиками, любовь, естественно. Больше всего и подробнее всего освещены события с 28 по 31 г. — это старшие классы, общим объемом в 425 стр. или без малого половина текста книги. Здесь очень много традиционной для этого возраста рефлексии – первая любовь, расставание с подругой и проч., что избыточно и по содержанию, и по объему. Эти глубоко личные, мелкие рассуждения читать было неинтересно, и я бы их здорово сократил. Правда, при этом иной раз прорываются очень толковые замечания и точные наблюдения об окружающей жизни.
Теперь об оформлении. В начале даны две вводные статьи, в которых Т. И. пытается рассказать об истории своей семьи с самого начала, и посвящает событиям с 1916 по 21 г. около 40 стр. Это связный, интересный и хорошо написанный рассказ о детстве автора, сохранившего под старость хорошую память. Весь остальной – и немалый – объем книги занимают собственно дневники.
От редакции (родственников) – ни одного слова. Ну уж семейные-то могли что-то написать? Ни одного примечания, а текст нуждается в них. И я сейчас не говорю о комментариях, разъясняющих разные описываемые в записках общественные и государственные события (таковых нужно много), а о банальном разъяснении – что это за люди упоминаются автором, кому кем эти родственники/друзья приходятся, почему они так поступают, что произошло между перерывами в записях.
Нет информации о том, где эти дневники хранились, почему, через 30 лет после смерти их автора, решили издать. Из сторонних источников становится ясно, что сохранила и подготовила к печати дневники матери ее единственная дочь, Наталья Соломоновна.
В целом качественное исполнение (твердый переплет, офсетная бумага). Хорошая подборка иллюстраций на вклейке. Тираж 300 экз.
Будь это издание выполнено чуть более продуманно и качественно, цены ему не было бы. В настоящем виде пробираться через разный вторичный и сырой материал захочет только действительно заинтересованный читатель, которому я этот неоднозначный труд и рекомендую.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Это полноценная академическая работа от специалиста по истории советских спецслужб и ветерана КГБ-ФСБ, генерал-лейтенанта, автора нескольких монографий на эту тему, д.и.н.
Книга состоит из введения, пяти глав и приложения. Во введении рассматривается история противостояния двух государств, России и Польши в 1900-40-е гг. В частности, разбирается вопрос о том, как будущий президент независимой Польской республики маршал Пилсудский вел шпионскую и подрывную работу против царского правительства — сначала на японские, а потом на австрийские деньги. А.А. Зданович отмечает, что отечественные спецслужбы фактически проворонили эту деятельность, не замечая ее до начала Первой мировой войны. Здесь же раскрывается и деятельность ВЧК по «польской линии» до начала 1919 г. Автор пишет, что в целом поляки переиграли чекистов и накануне войны 1920 г.
Первая часть посвящена советско-польской войне и занимает 120 стр. текста, вторая — межвоенному периоду (объемом в 260 стр.), третья — «западному походу» РККА в 1939 г., четвертая — органам госбезопасности и польской армии в 1941-42 гг., и пятая — роли органов ГБ в создании польской армии в 42 -44 гг. (последние три части все приблизительно по 20 стр.). Наконец, завершается монография приложением, содержащим различные оригинальные документы (объемом в 140 стр.).
Написано все это несколько суховато, текст насыщен фактическим материалом и требует внимательного вчитывания. Едва ли он будет востребован широким читателем. Зато автор охотно делится авторской кухней — где, когда и какие документы были найдены/использованы им и другими историками, критикует работы коллег (особенно невысоко он отзывается о трудах польских ученых, считая их ангажированными и необъективными).
А.А. Зданович всегда отличался активным использованием архивных материалов, причем доступных едва ли не только ему в силу его служебного положения. Здесь он также привлек для своего исследования большое количество новых данных, что делает его работу и оригинальной, и ценной, вне зависимости от его позиции. Отмечу, что в целом он стоит на стороне профильного ведомства (без воздыханий), но при этом не стесняется критиковать чекистские операции и их руководителей, включая Дзержинского.
Из книги видно, что ВЧК и особые отделы (военная контрразведка) не только придумывали заговоры и действовали как карательный орган исключительно по классовому принципу (руки без мозолей — враг, в расход его), а боролись с настоящими шпионами и организованными отрядами противников советской власти. Это подтверждается польскими документами и исследованиями, которые также привлек А.А. Зданевич.
В межвоенный период ситуация изменилась и значительная часть польской агентуры в СССР к началу 1930-х гг. была либо ликвидирована, либо перевербована ОГПУ. Подробно, с опорой на новые материалы, автор показывает подготовку (но без деталей, доступных в более специальных трудах) знаменитых операций «Трест» и «Синдикат», приведших, в частности, к очень серьезным потерям (кадровым и репутационным) в польской разведке, скомпроментированной разоблачениями чекистов.
Также интересен раздел о репрессиях по «польской линии» в 30-е гг., чему автор находит свое объяснение, отказываясь от привычного тезиса, что брали всех поляков подряд, без разбору и вины. Здесь, мне думается, он прав, когда говорит о польских коммунистах, но преувеличивает разборчивость чекистов в отношении основной массы поляков. На это счет слишком много показаний участников тех репрессий, показывавших, что аресты шли буквально по алфавиту, когда арестовывали всех с польскими фамилиями.
В своем рассказе А.А. Зданович приводит много любопытных историй, в которых действуют разные мало и хорошо известные персонажи нашей и польской истории первой половины 20 в.
Редкий случай — это не репринт, а действительно дополненное и переработанное издание. Впервые этот труд вышел в 2017 г. в издательстве «Сократ» и был доведен до 1939 г. (правда, там были иллюстрации). Нынешняя публикация доведена 1944 г. и включает три дополнительных главы и обстоятельные приложения. Однако текст 2017 г. не был выверен и содержит некоторые устаревшие заявления. Скажем, на с. 381 автор надеется, что к 100-летию ВЧК (т.е. в 2018 г.) выйдет один подготовленный им текст.
Тираж 2000 экз. оформление среднее: твердый переплет, газетная бумага, краска смазывается. Иллюстраций нет. Имеется именной указатель и биографический справочник основных персонажей книги, а также список литературы и источников.
Рекомендую этот фундаментальный труд всем интересующимся историей отечественных спецслужб как обстоятельное и добросовестное, хотя и довольно специальное исследование.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Действительно, это повторное издание, увы. В данной серии, по-моему, первое такое, раньше выходили только новые материалы. В издательстве Эксмо эта книга выходила в 2013 г. в серии «Война и мы».
Вдвойне обидно, что это репринт, причем не лучшего выпуска.
Во-первых, потому что репринт одного из тех сборников, чье содержание представляло собой нарезку из различных, чаще всего выходивших ранее бесед с ветеранами Великой Отечественной войны (или даже фрагменты из книг воспоминаний о войне тех или иных ее участников). Это, на мой взгляд, вещь вторичная, ценность которой относительна. Во-вторых, потому что нового сюда ничего не добавили.
Рассматриваемое издание состоит из двух частей. Во введении (объемом в 55 стр.) идет текст о штрафных частях РККА, а затем на 205 стр. предлагаются воспоминания бывших штрафников.
Что касается вводного материала о штрафниках, то здесь авторы ничего нового не сказали. Организован их материал хорошо, для краткого общего знакомства очень даже подойдет, но это не научное исследование. Во-первых, вторично, основано на ранее опубликованных данных. Во-вторых, нет ссылок на цитируемые документы. Нет и списка литературы, которую можно было бы рекомендовать читателям, а по штрафникам ее довольно много.
Из приведенных интервью со штрафниками часть материалов публиковалась ранее – Е.А. Гольбрайх, В.П. Брюхов, Д.Ф. Лоза, Н.А. Чернов, Л.А. Белкин. Остальные мне попались впервые и были интересны. Общий объем приведенных текстов очень разнится – от одной страницы (И.И. Коновалов) до 40 (С.Л. Ария и другие). Часть сюжетов вообще не о штрафниках – скажем, рассказ танкиста Лозы.
В целом книга получилась довольно неровной и сырой. Могу порекомендовать ее для общего знакомства с данной темой, а потом читать другие вещи.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть