Авторы этой книги — Михаил Юрьевич Литвинов, канд. юр. наук, и Михаил Юрьевич Крысин (интересно, по какому принципу они стали соавторами?), доцент кафедры иностранных языков Пензенского госуниверситета архитектуры и строительства, канд. ист. наук — оба уже не новички в данной теме. Они опубликовали не одну работу по истории Прибалтики в 1930-40-е гг. (в частности, у М.Ю. Крысина вышли три монографии: «Прибалтика между Гитлером и Сталиным. 1939-45» (2004), «Латышский легион СС: вчера и сегодня» (2006 г.) и «Прибалтийский фашизм. История и современность» (2007)), так что их совместное обращение к рассматриваемой теме достаточно органично. Другое дело, насколько им удалось раскрыть эту тему.
Понятно, что материала для новой работы у соавторов было уже вполне достаточно. Не берусь говорить с полной уверенностью, но часть прежних работ М.Ю. Крысина легла в основу его очередного труда.
О чем он? Данное исследование состоит из пяти неравномерных глав. Первая, объемом в 40 стр., содержит общую характеристику Латвии в 1918-41 гг.; вторая, объемом чуть менее 80 стр., рассказывает о деятельности германских спецслужб в Латвии накануне Великой Отечественной войны (1940-41 гг.). Третья, самая объемная, повествует о работе последних в оккупированной Латвии (1941-44 гг.). Четвертая, на протяжении 60 стр. описывает Курляндский котел (1944-45 гг.). Наконец, пятая, завершающая, объемом в 75 стр., говорит о латышских «лесных братьях» в период с 1945 по 1956 г. Т.е. большая часть книги — действительно о периоде Второй мировой войны, как заявлено в названии (поскольку в качестве контрагентов латышских националистов там указаны немцы).
Материал внутри книги излагается хронологически и тематически – по организациям нацистов и националистов.
Это вполне научная работа — с введением и заключением, примечаниями (на 120 стр.). Списка литературы, правда, нет. Нет и карты, что неудобно. Есть вклейка с ч/б фото разного качества и разной степени известности.
С точки зрения научного аппарата у меня есть ряд претензий. Часть объяснений в тексте (Пернонкруст, айзсарги и др.) повторяется в примечаниях. В целом по книге идет бесконечное повторение тех или иных терминов, организаций и их названий (возможно, здесь помог бы список сокращений, который отсутствует). Есть просто повторы текста – см. стр. 170 и 177.
Авторы, как мне представляется, стоят на позициях советской историографии (и даже идеологии), в частности, нисколько не подвергая сомнению старый (еще сталинский) тезис о законности и добровольности присоединения прибалтийских государств к СССР в 1940 г., лишь отмечая отдельные проблемы с этим присоединением. Эта идеологическая вторичность рассматриваемого исследования, его концептуальная заданность сказывается, естественно, и на отборе литературы и оценке фактов, разбираемых в книге Михаилов Юрьевичей.
Отмечу, что труд их основан на мощной источниковой базе, но подавляющее большинство этих источников составляют открытые русскоязычные документы. Архивных материалов, латышских и немецких данных, не так много, что несколько сужает ценность и полноту работы авторов, делая ее довольно односторонней.
В частности, значительная масса информации об антисоветских организациях в Латвии была получена в результате оперативной работы НКВД и основана на соответствующих публикациях, что накладывает известные ограничения на эти источники с точки зрения их объективности, но никаких комментариев авторы не приводят, воспринимая их без каких-либо сомнений.
Помимо этой отобранности используемых в издании материалов, даже и те, которые цитируются, не всегда сопровождаются ссылками, что затрудняет понимание происхождения цитаты.
Как безусловный плюс отмечу тот факт, что авторы приводят подробные биографических данные о различных рассматриваемых в книге персонажах.
Изложение ведется суховатым языком и будет, думается, не очень интересно широкой публике, рекомендовать которой я эту работу не буду. Данная книга рассчитана на специалистов, историков, публицистов, да еще и стоящих на идеологически близких авторам позициях. Как исследование определенной проблемы периода Второй мировой войны, рассматриваемое издание в полном объеме оригинальным не назовешь. Что касается послевоенного десятилетия, то я ждал больше фактического материала.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Иероним Иеронимович Ясинский (1850-1931) относится к числу тех когда-то многочисленных писателей-разночинцев или «писателей-демократов», каковые во второй половине 19 – первой четверти 20 в. заполняли своими творениями страницы не менее многочисленных газет и журналов, публиковали собрания сочинений, считались уважаемыми и авторитетными людьми (впрочем, только для самой «прогрессивной» публики). Писали они о «правде жизни», об «униженных и оскорбленных», провозглашали и звали «зарю будущего мира» - мира нового, справедливого. Жили они в массе своей бедно, болели, много пили, творили в спешке. Их человеческий и литературный век был не очень долог. Почти все они сегодня забыты -- и, увы, вполне заслуженно.
Почему? Из-за отсутствия полноценной политической жизни в тогдашней России творения их частенько носили публицистический характер, а сами они были скорее журналистами, а не беллетристами. Плоские образы, прямолинейные идеи, обличительный пафос, партийность (как называли раньше ангажированность) сокращали срок жизни их произведений. Сегодня многое из созданного (и популярного!) тогда воспринимается как скучное и, честно, не очень-то хорошо написанное. Редко что из трудов этих литераторов пережило их эпоху и достойно внимания широкого читателя.
В основном последнее относится к неким итоговым вещам, прежде всего – к воспоминаниям.
И.И. Ясинский и его воспоминания «Роман моей жизни» подпадает под эту категорию. Особый интерес придает его книге тот факт, что Ясинский несколько раз на протяжении своей длинной и богатой событиями жизни менял свое кредо и переходил из одного лагеря в другой.
Сын польского помещика, сосланного за участие в восстании 1831 г., он рано посвятил себя журналистике. Печатаясь изначально в киевских изданиях, он постепенно от стихов, очерков и научных заметок либерально-демократического характера перешел к рассказам и повестям. Его творчество поддерживает Салтыков-Щедрин, печатая в своем журнале. Однако Ясинскомустало тесно в этих рамках, он начинает увлекаться т.н. «чистым искусством», без всяких там «тенденций». Его печатают уже все больше в столицах – а пишет он много, в том числе и «патриотические», а потом и просто контрреволюционные романы.
В конце 1890-х гг. Ясинский становится редактором различных журналов, печатая других и продолжая печататься сам. Несмотря на возраст, отдает дань новомодному символизму.
В 1917 г., лишившись привычного образа жизни, Ясинский не теряется, а переходит на сторону победителей, выступает с лекциями, пишет, редактирует, учит молодежь – и всё в новом, пролетарском духе. В 1918 г. даже вступает в партию большевиков. Незадолго до смерти (в 1926 г.) завершает и печатает свои воспоминания, правда, в сильно сокращенном виде.
Вот такая биография – от Николая I до Сталина через Николая II, от Белинского и Гоголя через Толстого, Достоевского и Чехова до Пролеткульта.
Современники, понятно, Ясинского не любили. Он их тоже. Этому способствовало то, что прототипами героев Ясинского часто становились литераторы, которых он зло и вульгарно, без соблюдения должной литературной меры, пародировал.
Таких, как Ясинский, во время Смуты называли «перелетами». Его считали человеком бесчестным, ренегатом, лицемером, меняющим убеждения как перчатки, не верящим ни во что, и стремящимся лишь к известности и превыше всего ценящим «уменье привлечь толпу». Не отрицая литературного таланта, видели в нем прежде всего беспринципность. Вот, напр., как назывались рецензии на его мемуары, вышедшие, понятно, в эмигрантских журналах: «Роман лицемера», «Непочтенные седины» и проч.
Издательство НЛО решило выпустить не только оригинальный текст воспоминаний Ясинского, но добавить к ним разные его автобиографические и мемуарные материалы. Издание получилось качественным и дает возможность составить представление о личности и творчестве этого небезынтересного, но забытого писателя.
Если говорить о ценности «Романа о жизни» Ясинского как памятника истории, то преувеличивать его не стоит – это прежде всего произведение литературы. Автор очень обстоятельной вводной статьи о Ясинском Лео Пильд подробно описывает, как своеобразно обходился Ясинский в своих воспоминаниях с фактами, переписывая не только свои более ранние мемуарные очерки, но и трактуя происходившее в угоду обстоятельствам. Но читается итоговый труд Ясинского интересно – написано эффектно, убедительно, образно.
Любопытны воспоминания Ясинского не только историкам литературы – а ведь кого только тот не знал: Гаршин, Короленко, Тургенев, Гончаров, Надсон, Лесков, Чехов, Л. Андреев! Многое в записках Ясинского пригодится для понимания литературного мира и быта России последней четверти 19 – первой четверти 20 в.
Рассматриваемое издание состоит из двух томов. Первый том включает вводную статью Л. Пильда (объемом в 40 стр.) и собственно «Роман моей жизни» (объемом в 670 стр.). Второй том идет как дополнение к первому, предлагая три приложения: мемуарные очерки Ясинского на 130 стр., его же автобиографические материалы на 50 стр., и шесть рецензий на воспоминания Ясинского (объемов в 25 стр.). Кроме этого, второй том содержит комментарии ко всем текстам Ясинского (объемом в 210 стр.) и два указателя – именной и периодических изданий. В каждом томе есть по вклейке с иллюстрациями.
Рекомендую это отличное издание всем интересующимся историей нашей страны и литературы в самый ее лучший период, понимая, что такое массивный труд (как и его цена) может многих оттолкнуть.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Революция революцией, а спецслужбы работают всегда. Вот и в начале 20 в. – старый режим свергли, а откладывать борьбу с врагами нового общества большевики не стали, создали свою охранку, к которой бывших жандармов привлекать не стали (по крайней мере, сразу), но опыт их взяли на вооружение, тем более что многие большевики имели личный опыт преследования жандармами.
Одним их тех людей, который много сделал для охраны Империи и самого царя, был Александр Иванович Спиридович (1873-1952), генерал-майор Отдельного корпуса жандармов, отвечавший в последние годы империи за физическую охрану Николая II и его семьи. Человек, безусловно, талантливый, он стал для советской власти одним из символов царского режима, заслужив почти такое внимание в научной и художественной литературе, как основатель политического розыска в России граф А.Х. Бенкендорф.
Родом из дворянской семьи, Спиридович с детства выбрал военную стезю и стал офицером, но довольно быстро предпочел иную карьеру. Жандармы в Российской империи были более привилегированной группой – более высокое жалованье, более быстрое продвижение по службе, в целом имидж таинственной и замкнутой касты.
Оказавшись в Московском охранном отделении под руководством легендарного Зубатова, усвоил азы сыскной службы, которыми пользовался и после того, как Зубатов был отставлен. Возглавив впоследствии Киевское охранное отделение, вел активную и успешную борьбу с эсеровскими террористами, был неоднократно награжден и отмечен, а также тяжело ранен. В 1906-16 гг. был начальником Дворцовой охранной агентуры, много лично общался с последним царем и его семьей.
Автор интересных начинаний в работе царских охранников – стал инициатором создания служебного собаководства, поставил своих подчиненных на лыжи.
После революции эмигрировал и закончил свою жизнь в Нью-Йорке, оставив после себя довольно богатое литературное наследие.
С детства много читавший, он и став жандармом, много внимания уделял созданию библиотек для свои подчиненных. Помимо этого, Спиридович стал первым настоящим историком социал-демократов и социал-революционеров, выпустив еще до революции 17 г. две серьезных книги о них. В эмиграции написал любопытные и информационно насыщенные воспоминания о своей жизни.
Автор рассматриваемого издания, полковник в отставке Борис Георгиевич Колоколов (19? – 2011), еще в детстве связал свою жизнь со спецслужбами, окончив Кутаисское суворовское училище НКВД СССР. Как и Спиридович, стал писать еще на службе, но плотно занялся литературой после выхода в отставку. В 2007 г. выпустил в соавторстве с Борисом Григорьевым в издательстве «Молодая гвардия» интересную работу под названием «Повседневная жизнь российских жандармов». Немало материалов по истории и практике работы спецслужб Борис Георгиевич опубликовал в «Красной звезде». Перед смертью подготовил биографии. Гапона.
Данную книгу он целиком посвятил жизни и деятельности Спиридовича. Издание получилось основательное и весьма любопытное, основанное на разнообразных, в том числе архивных источниках. Хорошо написанная, эта работа, которую я всячески рекомендую, будет полезна всем интересующимся историей нашей страны в конце 19 – начале 20 в. в целом, и особенно тем, кто хочет побольше узнать о деятельности отечественных спецслужб.
Отмечу хорошее оформление – твердый переплет, офсетная бумага, две вклейки с фотографиями, почти нет опечаток.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Издательство Кучково поле выпустило за последние несколько лет ряд интересных мемуаров, посвященных Отечественной войне 1812 г. Какие-то были простым переизданием, какие-то стали возвращением основательно забытых публикаций.
Данное издание принадлежит к числу последних.
Николай Николаевич Муравьев-Карский (1794-1866) принадлежал к обширному семейству, прославившемуся в России разными своими представителями, прежде всего военными. Среди них был Муравьев-Апостол («из тех Муравьевых, которых вешали», граф Муравьев-Виленский («из тех Муравьевых, которые вешали»).
Прожил весьма бурную и опасную жизнь, о которой оставил интереснейшие записки. При этом многие из записей делались по свежей памяти, что позволило сохранить столько деталей и частностей, что читатель подчас чувствует себя очевидцем описываемых событий.
Н.Н. Муравьев вырос и воспитывался в большой семье. Его отец стал основателем училища колонновожатых, которое окончили впоследствии три его сына, из которых Николай был средним. Превосходно зная математику, с 16 лет он уже на службе – преподавателем и смотрителем училища колонновожатых.
Получив в 17 лет первый офицерский чин прапорщика, служит в Петербурге, но уже с лета 1812 г. Муравьев-второй отправляется в армию и проходит весь боевой путь русской армии – от западных границ Российской империи, где он состоял при гвардейском корпусе в.к. Константина Павловича (о котором он оставил множество интересных и ценных заметок), до Москвы и Тарутинского лагеря. Смоленск, Бородино – во всех этих сражениях он принимал участие, был под огнем, но ни разу не ранен. Гнал французов назад (и описал ужасающую картину постепенного уничтожения французской армии), участвовал в заграничном походе русской армии, был почти во всех крупных сражениях, дошел до Парижа. Отличался личной храбростью, неоднократно продемонстрированной в деле. Отмечен наградами и повышением по службе.
Знал и был связан родственными узами с адмиралом Мордвиновым, графом Перовским, Михаилом Луниным, Александром Грибоедовым и многими другими. Обо всех них оставил заметки в своих воспоминаниях. Вообще «Записки» Муравьева содержат множество интереснейших характеристик разных известных и не очень людей. В частности, автор очень невысоко отзывается о полководческих и личностных качествах генерала Милорадовича.
Его воспоминания – это не просто описание собственной жизни, это еще и образец жизни простого – не особенно знатного, совсем не богатого, не избалованного связями - русского офицера, верно служившего царю и Отечеству, и заработавшего к концу жизни не столько материальные блага, сколько раны и болезни, а также репутацию настоящего боевого генерала и неплохого администратора.
В 1816-18 гг. Муравьев служил в Персии и на Кавказе, где и записал всё, что с ним произошло в 1811-16 гг. Написано все прекрасным русским языком, образно и увлекательно.
Записки Муравьева печатались в «Русском Архиве» с 1885 по 1894 год, куда они были доставлены его дочерью — А.Н. Соколовой. Следует указать, что, пересматривая свои записки в конце своей жизни в 1866 г., Муравьев не только многое в них зачеркнул, так что прочитать невозможно, но некоторые страницы целиком уничтожил.
П. Бартенев также прошелся по его тексту, так что от этой цензуры многое было утрачено.
Моя претензия заключается в том, что располагая возможностью использовать для печати сохранившийся оригинал и восстановить цензурные сокращения, составитель А.М. Валькович пошел по самому простому пути, воспроизведя вариант «Русского архива». Назвать эту публикацию новой едва ли возможно. Жаль, что упущена отличная возможность воссоздать максимально близко к оригиналу одно из самых интересных свидетельств об Отечественной войне 12 г.
К сожалению, и старый текст нельзя сказать чтобы влит в новые меха: записки Муравьева получили минимальное сопровождение – введение на пять страниц, 56 комментариев на 500 стр. текста (при этом первое примечание появляется на стр. 67), аннотированный именной указатель (это удобно). Нет ни карт, хотя вся книга о войнах и походах, ни даже портрета Муравьева (исправляю это досадный недостаток). Традиционный для серии твердый переплет, хорошая офсетная бумага. Много опечаток.
Обеими руками рекомендую эти увлекательные и познавательные воспоминания всем интересующимся не только историей наполеоновских войн, но и жизни России первой четверти 19 в.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Был такой известный советский писатель Вадим Кожевников (1909-84), один из руководителей СП СССР, автор очерков, рассказов, пьес, повестей и романов, самый известных из которых стал «Щит и меч» (1965 г.) с одноименным четырехсерийным фильмом, снятым В. Басовым, где в главных ролях были С. Любшин и О. Янковский.
У В. Кожевникова было две дочери от второго брака – Екатерина, ставшая композитором, и Надежда (1949-), пошедшая по стопам отца.
Знаменитой Надежда стала в три года, когда К.И. Чуковский поместил ее фотографию в выдержавшей миллионные тиражи книге «От двух до пяти». Причем это фото он получил не от родителей Нади, а купил, увидев в витрине фотоателье.
Долгое время работала журналисткой, до 1983 г. проживала в Москве, где выходили ее рассказы и повести. В 1983 г. она уехала с мужем в Швейцарию, с 1997 г. эмигрировала в США, где и проживает по сегодняшний день, периодически публикуясь в разных, преимущественно зарубежных, изданиях. Если я правильно понимаю, сказать Н. Кожевниковой сегодня уже особенно нечего - идут повторы воспоминаний о разных людях, с которыми ей повезло встретиться. Как ни ругала она проклятое советское время, для нее оно было временем творчества...
Слава ее первым работам сопутствовала, возможно, более скандальная, чем литературная, наверное, это ее тогда не устраивало. Сейчас именно «срывание масок» или «подлинные воспоминания» можно назвать характерной особенностью ее произведений.
Еще в давней своей повести «Елена Прекрасная» Н. Кожевникова вывела известные в ее кругу фигуры (О. Ефремова, среди прочего), дав им такие характеристики, так отобразив их, что Ефремов писал жалобу в ЦК КПСС.
Как писала впоследствии сама Кожевникова, «Ефремов, его театр «Современник» считались в то время кумирами, недосягаемыми для какой-либо критики, особенно в среде либеральной интеллигенции. А я позволила себе низвести с пьедестала якобы святыни. Осмелилась глянуть ну что ли житейски, буднично на то, что уже претендовало на иконописность».
Данное издание – сборник статей, смесь мемуаристики с публицистикой. Это тексты и текстики разного объема, вышедшие с конца 1980-х по начало 2000-х гг. Ничего свежего для данного сборника Н. Кожевникова не написала.
Объекты ее заметок – это музыканты, писатели, ученые, артисты. Есть воспоминания об отце и деде, о Большом театре.
Героями воспоминаний и размышлений Н. Кожевниковой стали Олег Ефремов, Ю. Олеша, В. Радзинский, А. Проханов, Е. Мравинский, Э. Гилельс, Александр Чаковский, Г. Нейгауз… Есть заметки о зарубежных знакомых Кожевниковой – художниках, переводчиках (оставившие меня равнодушным, если честно).
Твердый переплет, газетная бумага, вклейка с ч/б фото.
Читать почти всё интересно, почти всё хорошо и качественно написано – остро, умно, оригинально, временами зло, временами восторженно. Но если бы я точно представлял, что это такое, покупать не стал. На полноценную мемуаристику это не тянет, мелковат формат; для публицистики слишком глубоко и обстоятельно. Поэтому рекомендовать эту книгу не буду – даже не знаю, кому она может быть интересна, если только историкам литературы.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть