Юрий Евгеньевич Рыбалкин — кадровый военный, артиллерист, служил, учился в военных академиях, потом увлекся историей войны в Испании. Как результат, получив доступ в ранее закрытые архивы, защитил в 1992 г. кандидатскую диссертацию, на основе которой в издательстве "АИРО-ХХ" в 2000 г. вышла его сразу ставшая известной книга под названием «Операция "Х". Советская военная помощь Республиканской Испании (1936-1939 гг.)". В 2010 г. она была переиздана, но еще ранее, в 2007 г., была опубликована издательством "Marcial Pons" под названием Stalin y Espana ("Сталин и Испания") с предисловием известного испанского историка Анхеля Виньяса.
Именно эта работа была издана издательством «Вече» в 2016 г.
Ее принципиальным отличием от первых изданий стало добавление довольно большого приложения (объемом в 110 с лишним стр.) разнообразных документальных источников. Насколько я понял, Ю.Е. Рыбалкин уточнил для последнего издания отдельные позиции своей работы (в частности, освежил библиографию), но содержательно ничего не менял.
Ю.Е. Рыбалкин в 1990-е гг. работал в Институте военной истории, потом в Правительстве Москвы, в настоящее время — в компании «Мечел».
Его основная работа (других я не знаю) выстроена вокруг четырех основных тем: это организация и логистика советской военной помощи Испанской республике, деятельность советских военных советников в Испании, взаимосвязь между войной в Испании и усилением террора в СССР против военных, наконец, использование испанского опыта в СССР.
Все эти сюжеты полноценно и обстоятельно раскрыты с опорой на архивные материалы (прежде всего, советские), давая добротную картину деятельности как советского правительства на внешнем фронте, так и внутри Испании.
Первые два раздела я прочитал с большим любопытством. Раздел о репрессиях носит, на мой взгляд, общий характер. В начале убедительно, но мало говорится о влиянии испанских событий на политику массовых репрессий (Сталин увидел, как наличие нелояльных офицеров повлияло на развитие гражданской войны в Испании), далее рассказ переключается на репрессии против офицеров и генералов. Свежих и интересных фактов я здесь не нашел. В целом очень содержателен раздел об «испанском золоте».
Единственным недостатком стало, по моему, следующее: если основная часть книги содержит объяснения и отсылки ко всем цитируемым документам, то приложения лишены этих примечаний вообще, а жаль, потому что многое в них непонятно.
В этой книге нет практически ничего собственно о войне и о людях, участвовавших в ней. Для того, чтобы изнутри посмотреть на те события глазами человека, побывавшего там и хорошо во многих вещах осведомленного, очень рекомендую уже разошедшуюся книгу воспоминаний Льва Хургеса "Москва - Испания - Колыма: Из жизни радиста и зэка" (см. https://www.labirint.ru/books/314708/).
Издание содержит вклейку с ч/б иллюстрациями (но без карты Испании) разного качества, список литературы. Читается она довольно легко и может быть интересна всем, кто хочет побольше узнать на основе уникальных документов об этой «вводной» странице истории Второй мировой войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Гельмут Бон (1914-98) прожил долгую жизнь, и лишь малая часть ее пришлась на войну. Однако, как и у многих его сверстников, эти годы оказались решающими. Уроженец г. Эссен (Западная Германия), он после окончания вуза стал журналистом, писал и печатался, даже выпустил накануне Второй мировой книгу. По его собственному признанию, был нацистом по убеждениям и формально (членом НСДАП).
Не знаю, добровольцем или по призыву (скорее последнее, ему, близорукому, было хорошо и на гражданке), оказался он в вермахте. Когда это случилось, где Бон воевал — всё это он оставил за границами своей книги. Но в начале 44 г., во время боев на юге Псковской области, его подразделение было отсечено от своих, разгромлено советскими солдатами, а остатки взяты в плен.
Дальше началась совершенно новая жизнь, растянувшаяся почти на четыре года. О ней Бон рассказал в своей ставшей популярной книге, вышедшей впервые в 1949 г. и выдержавшей несколько изданий (Bohn Н. Vor den Toren des Lebens: in russischer Kriegsgefangenschaft 1944/47. — Ueberlingen am Bodensee: O. Dikreiter Verlag, 1949). В нашей стране она вышла спустя 60 с лишним лет в переводе А.Г. Николаева.
О чем этот труд? О приспособленчестве. Бон практически сразу после пленения начинает сотрудничать с пропагандистской службой 10-й армии, видя в этом единственный надежный способ не попасть в лагерь для военнопленных и остаться живым. Лагеря он, правда, не избежал, но вся его жизнь в плену напоминала качели: член антифашистского актива — обычный военнопленный — тяжелые работы — дистрофия — медленное выкарабкивание наверх. Стать курсантом антифашистской школы ему не удалось, видно, чего-то ему не хватало (или, наоборот, что-то лишнее в нем присутствовало), хотя он весьма старался. Однако физическое истощение превратило его в негодного работника, а как пропагандист, он, видно, мог пригодиться в новой Германии, поэтому под самый Новый 1948 г. его отправили домой.
В Германии Бон написал еще много книг, в основном по взаимоотношениям с СССР (здесь он мог считаться специалистом), но проверку временем они, в общем, не прошли. А вот давние его мемуары и сейчас любопытны. Кстати, на мой взгляд, находится много общего между пережитым Боном в советских лагерях для немцев и теми же лагерями, но для своих.
Написанные слишком, на мой взгляд, литературно, они избыточно беллетристичны, но все же производят впечатление достоверных. Хороший перевод Николаева несколько испорчен редактурой. В этой серии издательства Центрполиграф часто обходятся без иллюстраций и примечаний. Рассматриваемое издание относится к их числу, но к этому уже привыкаешь. Никак не удается привыкнуть к грубому редактированию. Редактор Е.Л. Шведова уже не первый раз берет на себя тяжкий и непрошенный груз поучения и наставления давно покойных авторов. Свои комментарии, не вынесенные, как принято, в постраничные примечания, она вставляет прямо в текст, даже не удосужившись выделить их курсивом. Отчасти просвещая читателя по части разных фактов, упомянутых и неупомянутых в тексте, она преимущественно вступает с Боном в спор, поправляет его и читает нравоучения. Вот пример ее неуместных разглагольствований: «Мой русский фетровый картуз времен, когда Троцкий был еще, наверное, военным министром (нарком по военным и морским делам РСФСР в 1918-23 гг. С образованием в объеме реального училища. — Ред.)» (стр. 176), или «Когда девушка повернулась ко мне лицом и открыла глаза, то лишь спросила: — Который час? — Где еще в мире встретишь столько уравновешенности и хладнокровия! (Только в России. — Ред.)» (стр. 304).
Этой уравновешенности и хладнокровия хочется пожелать редактору Шведовой, испортившей столько книжек своими придирками и пустословием. А читателю, интересующемуся историей Второй мировой, данное издание, при всех его недостатках, даст возможность получить сведения о том, чем стали советские лагеря для немцев.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

За последнюю пару лет я приобрел и прочитал почти все книги издательства "Кучково поле" в серии "Живая история". Было приятно наблюдать, как из периферийного издательства, специализирующего на литературе о спецслужбах разного качества, в свет стали выходить забытые и вообще неизвестные воспоминания, посвященные Первой мировой и Гражданской войнам. К сожалению, не всегда оформление этих изданий соответствует их содержанию, но всё же ситуация меняется в лучшую сторону.
Вот и очередная книга из этой серии не разочаровала. Воспоминания генерала от инфантерии Владимира Алексеевича Слюсаренко (1857-1933) — это еще один рассказ, еще одна одиссея одного из многих русских военачальников, чья жизнь была разрушена русской смутой 1917-21 гг., и кто доживал свои годы на чужбине, лишь в воспоминаниях имея возможность вернуться назад – в исчезнувшую страну и в ушедшее время.
Родом из давно обрусевшей малоросской дворянской семьи (украинского языка вообще не знал), он, как и два другие его брата, пошли по стопам отца и стали офицерами (два – генералами, третий бы тоже дослужился до генеральских лампасов, да был убит на русско-японской войне). Окончив пехотное Павловское училище (т.е. был, по тогдашней терминологии, "павлоном", каковые среди прочих юнкеров считались недалекими), выбрал не пехоту, а артиллерию. С 1875 г. — в строю, проведя на фронте и командных должностях 40 с лишним лет.
Карьеру свою начал еще на русско-турецкой войне (где погиб его отец), потом повоевал под предводительством Скобелева в Туркмении, где принял участие в знаменитом штурме крепости Геок-Тепе. Через семь лет после окончания училища Слюсаренко уже капитан, кавалер боевых орденов. Дальнейшая служба показала, что офицер из бывшего павлона вышел славный: инициативный, настойчивый, смелый. Так и не окончив Михайловской артиллерийской академии, Слюсаренко, тем не менее, двигался всё время вверх: командовал артбригадой, стал полковником, потом с Украины отправился на Дальний Восток, успешно воевал там, получив и Георгиевский крест, и золотое оружие, и генеральский чин. Дальше – больше, став в 1909 г. генерал-лейтенантом, Слюсаренко получает под свое командование пехотную дивизию, что было явным отличием для артиллериста. В этом качестве Слюсаренко и встретил Первую мировую войну, о которой, как и последующей революции и Гражданской войне, он рассказал в своих записках. В начале Первой мировой Слюсаренко несколько раз перемещался с должности комдива на должность комкора и назад, пока в конце 1915 г. не стал окончательно командиром корпуса и генералом от инфантерии.
Этому — очень небольшому — периоду времени он и посвятил свои воспоминания. К сожалению, поведать о более ранних, и наверняка не менее интересных событиях своей жизни (одно участие в русско-японской чего стоит) он не посчитал нужным.
Писать воспоминания Слюсаренко стал уже в эмиграции, в Югославии, в 1920-е гг. Рукопись (о судьбе которой ничего не говорится) в виде отдельных очерков вместе с неким фотоархивом попала со временем в СССР, и только сейчас была обнародована тиражом в 2000 экз. Это хорошо оформленное издание с небольшой вступительной статьей, комментариями и аннотированным именным указателем К. Залесского, двумя вклейками с подбором любопытных фото хорошего качества из семейного архива. Отмечу как достоинство минимум опечаток. К сожалению, нет карт, имевшихся в рукописи. В конце книги имеются приложения, посвященные службе Слюсаренко в Вооруженных силах Юга России у Деникина и Врангеля, но особого интереса для читателя они не представляют, в отличие от текста самого Слюсаренко.
В начале последний дает небольшой, но содержательный анализ подготовленности русской армии к мировой войне. Потом он переходит к самой войне и детально показывает, как много (и довольно бессмысленно) маневрировали войска обеих сторон с лета 1914 по осень 1915 г. Здесь Слюсаренко не всегда объективен, постоянно обвиняя (и часто безосновательно) своих начальников (прежде всего, генерала Ренненкампфа) в разных ошибках. С конца 15 г. вверенный Слюсаренко корпус засел в обороне, проведя почти два года на одних позициях (которые потом почти без боя сдал немцам). Именно об этом периоде позиционной войны на расстоянии пяти часов от Петрограда очень интересно и с разнообразными примерами поведал автор (см. сканы стр. 194-201).
Уволенный Временным правительством, Слюсаренко отправился в Киев, став очевидцем захвата города большевиками. В 1918 г. успел послужить Скоропадскому (безуспешно). Был разбит петлюровцами, арестован большевиками, освобожден немцами. После этого уехал к Деникину, где служил в разных тыловых комиссиях, пока в конце 21 г. не эмигрировал из Крыма в Югославию. Обо всем этом автор также весьма живо и занимательно поведал в конце своей книги.
На мой взгляд, изданием этой интересной книги добавилось еще одно ценное свидетельство непосредственного участника событий начала 20 в., дающее много новых страниц в наше представление о том времени. Рекомендую этот труд всем, кто хочет побольше узнать о нашей стране в одну из самых переломных ее эпох.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Ирма Кудрова известна прежде всего своими книгами, посвященными жизни и творчеству Марины Цветаевой. Но в ее собственной жизни было еще много чего, и Цветаева, как бы она не была ею увлечена и поглощена, являлась лишь частью судьбы И.В. Кудровой.
Как пишет сама Ирма Викторовна в предисловии к своим воспоминаниям, “Я прожила долгую жизнь, не чересчур богатую внешними событиями и приключениями… Но не помню времени, когда внутренняя моя жизнь надолго замирала… И мне было интересно вспоминать: восстанавливать (хотя бы по принципу мозаики) кусочки гостевания на этой планете. Мне захотелось увидеть, какую тропинку я протоптала и в каких обстоятельствах”...
Эта тропинка тянется с довоенных времен до Горбачева. Начав с первых детских воспоминаний о жизни в Ленинграде (школа, дача, первые влюбленности – их было много и потом, хотя вообще о своей личной жизни говорится довольно скупо, наверное, потому что она была не вполне удавшейся), Ирма Викторовна переходит к эвакуации в Омск (в ее памяти сохранилось довольно много деталей о ее детстве), а после уже рассказывает скорее выборочно о послевоенной жизни в Ленинграде, где ее отец до «ленинградского дела» был довольно крупным чиновником, учебе в университете, обучении в аспирантуре и работе в Пушкинском доме. За этим последовала долгая и очень интересная редакторская работа в журнале «Звезда», а потом, когда занятия Цветаевой стали основным содержанием жизни, уход на вольные хлеба.
370 стр. от общего объема книги занимают собственно воспоминания, еще 90 стр. – отдельные воспоминания об отдельных людях.
Стержневой сюжет книги – это повествование о том, как Ирма Кудрова столкнулась с Цветаевой и стала изучать ее жизнь. Именно благодаря (долгое время совершенно бескорыстным) усилиям Кудровой оказались сохранены многие воспоминания лично знавших Марину Цветаеву людей, еще живых в 1960-70-ее гг. И.В. Кудрова стала первым исследователем творчества Цветаевой, кто изучил ее жизнь после эмиграции из Советской России, а потом получил доступ к архивам спецслужб, опубликовав материалы из следственных дел С. Эфрона и Ариадны Цветаевой.
Ирме Кудровой посчастливилось встретить многих интересных людей – писателей, диссидентов и прочих представителей преимущественно ленинградской интеллектуальной элиты. К сожалению, очень часто, вспоминая о тех или иных встречах, она признается, что совершенно не помнит, о чем они общались, но было здорово…
К этим же минусам отнесу довольно много современных оценок того времени, этакого морализаторства, каковое всегда портит общее впечатление от любых воспоминаний.
Но есть очень интересные детали, не попадавшиеся мне ранее – скажем, она рассказывает, как ее друзья, вроде бы вполне либерально настроенные люди, праздновали снятие Хрущева, поставив на столе портреты Брежнева и Сталина.
И.В. Кудрова пишет и о своих визитах в «Большой дом» - здание КГБ в Ленинграде, вызванных ее знакомством с тогдашними диссидентами. К счастью для нее, только допросами дело и ограничилось.
В книге имеется именной указатель, что большая редкость для такого рода изданий. Много черно-белых фото из домашнего альбома, увы, в основном плохого качества.
На мой взгляд, это исследование И.В. Кудровой оказалось слабее ее предыдущих работ: о своей жизни написала она как-то сумбурнее, что ли. О чем-то почему-то умолчала, о чем-то (не очень интересном) рассказала гораздо подробнее. О Марине Цветаевой ее книги были сделаны лучше, по-моему. После прочтения «Прощание с морокой» остается то же впечатление, как после знакомства с «Подстрочником» Лунгиной – ждал большего…
Тем не менее, это полезное и любопытное дополнение к разнообразному корпусу мемуарной литературы о жизни советской творческой интеллигенции в конце 1950 – 1980-е гг. Однако будет оно интересно преимущественно тем, кому интересно само это время.
PS. Обращу внимание, что часть тиража вышла с другой обложкой. Почему – не знаю. Но книга – одна.

Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Буду краток: книжка вышла хорошая, читать ее надо.
Я вообще думаю, что рецензии должны быть лаконичными. Например: «Да».
Или «Нет».
Конечно, такой отзыв может быть ценен только из уст авторитетного человека.
Поэтому разверну свою характеристику этой книги.
Кто же ее автор, Григорий Яковлевич Аронсон (1887-1968)? Был он родом из почтенной еврейской семьи (папа бухгалтер, как-то устроившийся в столице, несмотря на черту оседлости, да еще при Александре III). Вполне традиционно для еврейских юношей тех лет, он выбрал не папину скучную, но верную стезю (хотя, стань он таким же бухгалтером, прожил бы до 80 лет?), а путь бунтаря-революционера. Посему как социал-демократ (меньшевик) довольно рано отведал тюремной баланды. Но занимался Аронсон скорее просветительством, а не свержением царя, посвятив себя просвещению еврейского населения, в чем добился успеха и известности. Жил в Минске, большевисткий переворот не принял, но думал, что можно будет и дальше бороться за общепролетарское дело, в чем жестоко ошибся — большевикам такие конкукренты были не нужны, и уже летом 18 г. Аронсон был арестован ВЧК, попал в Бутырку, но хлопотами товарищей вскоре освобожден на поруки. До 21 г. его не трогали, а накануне Кронштадского мятежа вновь забрали, и он почти год мотался между Москвой и Орлом, пройдя одиночку и голодовки.
С началом нэпа большевики его, не желавшего идти на уступки новой власти, решили выслать. В начале 22 г. Аронсон через Ригу проследовал в Берлин, оттуда в Париж, а с 1940 г. – в Нью-Йорк, где и скончался.
Много видел, о многом рассказал. В частности, в 1929 г. в Берлине вышла его книга «На заре красного террора», которую «Кучково поле» и предложило читателям. Это действительно хорошо написанная книга, повествующая о пребывании Аронсона в советских тюрьмах в 1918-22 гг. Лучше всего Аронсон пишет о том, что знает, слухов почти не передает, поэтому впечатление его книжка оставляет сильное. Конечно, жизнь социалиста, особенно меньшевика на заре советской власти была не сахар, но всё же это не сравнить с другими категорями советских заключенных. Среди большевиков у них было много товарищей, заступников, западные социалисты за них хлопотали. «Политики» сидели в отдельных корпусах, с уголовниками не смешивались, чекисты с ним обходились гораздо более вежливо и шли на разные уступки, о чем Аронсон подробно рассказывает. Это всяких там графьев и золотопогонников к стенке ставили без всяких церемоний. Так что тюремный опыт Аронсона весьма интересн, хоть и не ужасен, о чем могут поведать многие другие узники тех лет (а еще больше никогда поведать не смогут).
Были у него еще три любопытных мемуара: «Революционная юность. Воспоминания. 1903—1917» (1961), «Россия накануне революции» (1962) и «Россия в эпоху революции: Исторические этюды и мемуары» (1966). Все они вышли в Нью-Йорке. Почему их не переиздало «Кучково поле», не знаю.
С точки зрения оформления издание получилось не очень: небольшое предисловие историка Д.Зелова, ни примечаний (а они нужны), ни иллюстраций. В конце в виде приложения Аронсон дал фрагменты из знаменитой «Красной книги ВЧК», тогда запретной, а в наше время неоднократно изданной.
Рекомендую как добротный образец мемуарной прозы об одной из сторон революции и Гражданской войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть