Рассматриваемая работа — это первая книга в серии блокадных дневников, подготовленных фондом «Прожито» Европейского университета в С. Петербурге. Составитель данного издания - А. Ю. Павловская, научный редактор Н. А. Ломагин (оба профессионально занимаются вопросами истории блокады, первая – недавно, второй – более двух десятков лет).
Этот вполне академический труд представляет собой подборку из семи дневников, в полном объеме ранее не публиковавшихся. К каждому представлен сопроводительный текст с рассказом об авторе и его работе. Кроме того, сборник имеет две вводных статьи, послесловие, список опубликованных блокадных дневников с 1991 по 2021 г. и хронологию основных блокадных событий. Авторы сознательно сократили комментарии, оставив лишь самые сложные моменты (хотя, что такое дуранда, почему-то объясняется несколько раз), поэтому от читателя требуется знание обстоятельств тех событий.
Это ценный исторический документ, дающий взгляд на блокаду с разных сторон (подростки, умудренные годами и опытом люди, сотрудник горкома, учитель и проч.). У каждого свое мировоззрение и свой стиль. Одни дают подневные записи событий, другие – фрагментарные записи раз в несколько недель, а то и месяцев. Одни из дневников приведен полностью в виде факсимиле.
Надо сказать, что блокадные дневники стали своего рода литературным жанром осажденного города. Для меня, давно собирающего публикации о блокаде, в этой подборке материалов содержательно ничего не стало откровением, но все тексты содержат интересные, необычные факты или человеческие наблюдения.
Оформление – не ахти (мягкий переплет, желтоватая газетная бумага, мелковатый шрифт). Книжка не прошита, а склеена, поэтому разворачивается не до конца и читается не особенно удобно. Иллюстраций нет. Тираж 1000 экз.
Безусловно рекомендую всем, интересующимся историей блокады как важный дополнительный источник информации о том времени, качественно сделанный.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Я думаю, Туфанов — фигура закономерно малоизвестная и сейчас, и почти сто лет назад, когда он свободно творил. Гораздо интереснее оказалась его жизнь за пределами творчества, но дошедшая до нас все-таки в традиционной форме — посредством переписки его с женой. Эти письма позволили посмотреть на внутренний (духовный и вполне бытовой, повседневный) мир советских интеллигентов 20-40-х гг., если и отличающий от того, как жило большинство их соотечественников, то лишь наличием (в отношении Туфанова) конкретного забора, для остальных этот забор был только виртуальным…
Итак, Александр Васильевич Туфанов (1877-1943) был из числа тех отечественных интеллигентов, о которых писали и Чехов, и чины Корпуса жандармов. Окончив столичный Учительский институт, Туфанов учительствовать, то бишь неинтересно просвещать народ не захотел, а увлекся пропагандой марксизма, но быстро на этом увлекательном деле попался. Времена были еще мирные (1902 г.), его вину доказать не смогли и оставили под надзором полиции. Наступила революция, и наш герой развернулся вовсю: печатался в левых газетах, организовывал революционные сходки, за что попал в тюрьму, но и тогда суд был снисходителен (революция была на спаде) и все ограничилось двумя месяцами отсидки.
Тюрьма, видно, подействовала, Туфанов решил посвятить себя народному образованию и публицистике (художественной, не противоправительственной), а потом и вовсе сугубо литературному творчеству. Здесь скажу сразу — как прозаик и поэт Труфанов произвел на меня очень слабое впечатление, бледностью образов и примитивностью стиля. Даже по его письмам можно судить о том, что литератор он был, на мой взгляд, средний.
В поэзии и публицистике Туфанов первоначально заявил себя сторонником символистов (ну, кто тогда не был символистом?), а впоследствии футуристов (тоже не удивил). Еще позже Туфанов (и это-то связало его навсегда с историей литературы) сошелся с обэриутами (Введенский, Хармс), даже покровительствовал им, считая их несерьезными, хоть и талантливыми мальчишками, а себя авторитетным мэтром-теоретиком, наследником В. Хлебникова, руководителем литературных групп с такими громкими названиями как «Орден заумников» или «Левый фланг». С середины 1910-х до середины 1920-х гг. Туфанов печатался — выходили его поэтические и критические сборники, потом только переводы и корректура (хотя отмечу, что в ссылке он активно переводил Шекспира, писал правильные пьесы о «перековавшихся» уголовниках и проч.).
Здесь прервемся. При всей своей левизне большевистский переворот и военный коммунизм Туфанов не поддержал. Более того, уехав с младшим братом-офицером в Архангельск, он занял антисоветские позиции, усилившиеся с гибелью брата, сражавшегося на стороне белых. Но постранствовав некоторое время, пошел на службу красным, по педагогической линии. Позже перебрался в Галич, а оттуда в Петроград. В это время он познакомился со своей будущей женой Марией Валентиновной Тахистовой (1888-1975), тоже учительницей, и в 1923 г. они поженились.
Туфанов был, несмотря на свой футуризм и проч., весьма консервативно настроенным мужем. Супруга разделяла его взгляды на семью и оказалась на все 20 лет, что им выпало быть в браке, его единомышленницей, поддержкой во все трудные годы (а их было ох как много) и единственно близким человеком.
Испытания выпали на их долю скоро – в 1931 г. Туфанов был арестован ГПУ по делу об «антисоветской нелегальной группировке писателей». Дела не было, но Туфанову вспомнили разные мелочи и в 32 г. отправили на пять лет в лагерь в Мордовию. С этого момента начинается эпистолярный роман между Туфановым и его женой, прерывавшийся ненадолго краткими визитами друг к другу, и закончившийся смертью первого зимой 43 г. в Галиче от голода и болезней.
Туфанов сидел недолго (помогли хлопоты родных и знакомых и действительно серьезные болезни), уже в 33 г. он отправился в ссылку в Орел, а в 36 г. в Новгород (здесь Туфанов устроился в местный пединститут, вполне приспособился к новой действительности: написал венок сонетов Сталину, даже поступил в аспирантуру – жизнь вроде налаживалась), откуда и отправился в эвакуацию в Галич. Туфановой все это время жилось совсем несладко. Скрывая от сослуживцев мужа-ссыльного, она много и без удовольствия работала, содержа себя и престарелую мать, а также постоянно поддерживая мужа посылками и переводами. Жизнь в одной квартире со свекровью и семьями брата и сестры мужа (последнему никак не помогавшими) радости не прибавляла.
Лишь переписка с мужем, человеком со сложным характером, которого она любила, наверное, составляла отдушину в ее невеселом бытие. Их письма друг другу — это диалог двух Россий: той, которая сидела, и той, что ждала. Писем в архиве Туфановой сохранилось больше тысячи (около 900 от него и 260 от нее), в данное издание, подготовленное Т.М. Двинятиной и А.В. Крусановым из Пушкинского дома (довольно давно занимавшимися исследованием жизни и творчества Туфанова), вошли не все.
Данный сборник — издание специфическое и по содержанию, и по оформлению. Начну с последнего. Иллюстраций нет (имеется несколько штук не очень хорошего качества на форзацах). Есть именной указатель, обстоятельное введение от составителей, комментарии в тексте. В целом вполне академично и неплохо.
Содержание более любопытно. Здесь много интересных наблюдений из жизни советской провинции, описание очередей за хлебом, дрязг с соседями и сослуживцами. Дефицитом было все – от продуктов до керосина и обычных тетрадей. Поучительны письма начала войны для понимания психологии того времени (через две недели будем в Берлине и т.п.).
В целом читать всё это грустно — две искалеченных жизни (если Туфанов и подставился как-то, то жена его страдала не за что, хотя человеком показалась мне более симпатичным и даже лучше пишущим), много стараний впустую, в итоге одинокая смерть для одного и долгое доживание в одиночестве для другой. Детей у них не было. Не знаю, решайте сами, хватит ли у вас духа на такое чтение…

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

В начале 2000-х гг. немецкое издательство Dörfler Verlag запустило серию книг, посвященных истории дивизий вермахта (в массе своей это были переиздания 1960-х гг.). Через десять лет после этого издательство Центрполиграф запустило свою серию «За линией фронта. Дивизии Вермахта», взяв за основу ряд немецких книжек. Не знаю, как были выстроены правовые отношения этих двух издательств (возможно, никак), но вот оформление наши точно позаимствовали у своих зарубежных коллег (см. фото).
Одним их таких «трофейных» изданий стала рассматриваемая работа полковника Адольфа Райнике о Пятой егерской дивизии (егерскими стали называть с лета 42 г. легкие пехотные дивизии вермахта). Впервые вышедшая в 1962 г., она была переиздана в 1989, а потом и в 2003 гг.
Полковник Райнике был кадровым военным, занимавшим достаточно высокий пост (командовал артполком в составе дивизии), чтобы иметь и кругозор, и знания, достаточные для описания боевого пути этой – в общем-то самой обычной – германской дивизии, прошедшей через Западную Европу в Россию, разбитой там, но окончательно похороненной в фатерлянде под ударами союзников.
Восстановление немецких вооруженных сил в виде Бундесвера, холодная (и не только) война с СССР возродили к жизни утраченные воинские формирования – хотя бы в памяти их бывших солдат и офицеров. Так появились многие и многие книги, в которых с большей или меньшей достоверностью и готовностью признать свою роль в том, что творила гитлеровская военная машина в Европе, описывались бои 1939-45 гг. на Западе и Востоке.
Полковник Райнике, опираясь на многочисленные документы - в меньшей степени на недоступные и плохо сохранившиеся архивы, в большей степени на воспоминания и записи участников тех боев – создал работу, в которой довольно подробно, без особого пафоса и вполне литературно дал описание пути вполне заурядного подразделения вермахта.
Первые 40 стр. посвящены участии дивизии в кампании на Западе, 350 стр. – в войне на Восточном фронте. Имеется приложение о персональном составе дивизии и небольшой список источников (в котором немецкие издания зачем-то даны не на немецком, а на русском языке). Иллюстраций нет никаких, хотя в оригинальном издании их было порядочно, причем из личных архивов, что особенно ценно. Большое количество карт и картосхем.
Во Франции дивизии выпало разное – и тяжелые бои, и вполне спокойный оккупационный режим. В целом к настоящим боевым действиям личный состав оказался подготовлен не очень. Потеряв за шесть недель боев во Франции около тысячи человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, дивизия надолго расслабилась, и будучи перекинутой на Восток и вступив в Россию, только за 22-23 июня 41 г. потеряла 220 чел.
Дальше – больше. Автор постоянно пишет об ожесточенном сопротивлении советских частей. Вот один пример. Дело происходит 24 июля 41 г. в Белоруссии: «Неприятель вел по участку полка четырнадцатичасовой огонь такой интенсивности, какую приходилось испытывать только ветеранам Первой мировой войны. Точность огня русской артиллерии была поразительной» (с.106). В общем, что угодно, но легким маршем это не было – постоянные бои, контратаки, обстрелы, бомбежки, удары из тыла от окруженцев, и непрекращающиеся потери.
Дивизии довелось принять участие в ряде значимых операций, о чем Райнике сохранил любопытные сведения. В частности, очень интересен рассказ о боях под Вязьмой.
Потом дивизию перебросили на северо-запад, в район Старой Руссы, где немцев встретили якобы 50-градусные морозы, за что они прозвали местный климат «арктическим». Делая скидку на обычные для немцев жалобы на «генералов Январь и Февраль», отмечу как весьма полезное для понимания происходящего повествование о «крепости Демянск», где дивизия провела почти полтора года.
Конечно, автор постоянно бахвалится, говоря о точности, мудрости, упорстве немцев. Где-то это звучит просто фальшиво. Напр., на с. 198 Райнике описывает разрушенные немецким огнем советские позиции – разбитая техника, развороченные окопы, убиты и раненые. Обычное для войны зрелище, но вот как оно отозвалось в нежном сердце полковника-фиалки – «От такой картины на глазах у всех наворачиваются слезы». Тьфу.
Хотя автор ничего не пишет о причинах войны, что было характерно для трудов тех лет, он не воздерживается от указания, что подразделения дивизии принимали участие в антипартизанских действиях, правда, пишет, что боестолкновений не было, партизаны-де всегда бежали. Ну, может так оно и было.
Русские, по словам Райнике, побеждали только благодаря численному перевесу, знанию и использованию особенностей местности, да еще и удаче – вечная песнь неудачников.
Под конец изложение становится все более сжатым и пунктирным, всё меньше пафоса.
Оформление традиционно для этой серии. Отмечу хороший перевод В.Д. Кайдалова, которому же принадлежит большое количество постраничных примечаний, и минимум опечаток.
Рекомендую это исследование всем интересующимся историей Второй мировой войны.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Мария Аполлоновна Волкова (1786-1859) — москвичка, светская дама, особа, приближенная к императрице, но не красавица. Жила большую часть жизни в Москве, северную столицу не любила, как и многих ее обитателей (и не скрывала этого). Обладала решительным характером, бойким языком и хорошим слогом. Писала и говорила, как и большинство современиков и современниц ее круга, на французском (и точно лучше, чем на русском).
Знала многих интересных и влиятельных людей того (и какого!) времени, кого по родству, кого, что называется, по должности (была фрейлиной императрицы Марии Федоровны). Как и другие знатные и незнатные, талантливые и безталанные, заслуженные и ничем не отметившиеся старшие и младшие современники Пушкина (его использую как эталон), М.А. Волкова интересна для нас, но в отличие от многих и многих других, не абстрактно, а вполне реально (хотя даже портрета ее не сохранилось). Почему? Она любила писать письма, написала и получила их сотни и они не погибли, а случайно сохранились в отнод из дальних сундуков, откуда были извлечены ее родственниками, переведены М.П. Свистуновой и изданы, сначала частично (только за 1812 г.), а потом и полностью, в «Вестнике Европы» (1874-75 гг.) под заглавием: «Грибоедовская Москва в письмах М. А. В. к В. А. Л.». Этот заголовок — «Грибоедовская Москва» — пошел от знаменитой комедии «Горе от ума», в которой были запечатлены типы московского высшего общества, в котором и вращалась Волкова.
Эти любопытнейшие письма эпохи Александра I, адресованные родственнице и подруге Волковой, Варваре Александровне Ланской, жене С.С. Ланского, министра внутренних дела империи, члена Госсовета. Дочь Ланской, Анастасия, которую обожала Волкова, не бывшая никогда замужем и бездетная, была знакома с семьёй Берс и через них с Львом Толстым. Последний читал письма Волковой и, как полагают, использовал их для написания своего знаменитого романа «Война и мир».
Почему есть смысл познакомиться с этим образцом отечественного эпистолярного жанра? Эти письма (здесь, кроме переписки Волковой и Ланской, много корреспонденции родственников Волковой) интересны взглядом, оригинальным, но все же типичным для образованных русских людей той эпохи. Они откровенно (особенно пересылавшиеся с оказией, не через почту) показывают жизнь высшего общества России во всем его многообразии: слухи и сплетни политические и семейные, характеристики губернаторов и генералов, и, конечно же, моментальным снимком Отечественной войны. Вынужденная бросить дом в Москве (разграбленный и разрушенный) и имение (сохраненное крестьянами), Волкова бежит от нашествия двунадесяти языков в Тамбов, где оседает на долгое и весьма неприятное для нее время, ведя обширную переписку с Ланской, жившей в столице, и другими корреспондентами. Кутузова она обожает, Ростопчина сначала тоже, потом ненавидит, Барклая-де-Толли считает изменником, Наполеона исчадием ада. Любопытны картины провинциальной жизни, полной таких же беглецов — и пленных, которых Волкова всячески хает за их невежество и дерзость, но одновременно обдумывает замужество с одним их них.
С точки зрения издания это весьма толково структурированная книга: первые 60 стр. – обстоятельные вводные материалы, потом сами письма на 210 стр., в конце – примечания (их мало и они неполны) и именной указатель. Подготовленная Мариной Волковой, дальней родственницей М.А. Волковой, данная публикация отлично оформлена: твердый переплет, офсетная бумага, много иллюстраций в начале текста и на двух вклейках. Но всё дело портит огромное количество опечаток (корректора не нашлось), часть из которых составители уловили и постарались исправить посредством вложенного в книгу листка опечаток (давно я такого не встречал!).
В худшем исполнении, но лучшем (и большем) наполнении (последнее, на мой взгляд, важнее) переписка Волковой и Ланской была издана издательством Государственной публичной исторической библиотеки под названием « Грибоедовская Москва в письмах М. А. Волковой к В. И. Ланской. 1812-1818 гг.» (научный редактор Е. Н. Савинова) в 2013 г. Это издание я и рекомендовал бы всем интересующимся историей нашей страны первой четверти 19 в. Рассматривамая книга, к сожалению, проигрывает изданию ГПИБ небрежностью в оформлении и отсутствием современной научной редактуры (введение, комментарии), поэтому читать ее можно и нужно, но желательно имея представление о том времени или при наличии дополнительной литературы.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть

Скажу честно — не предлагай Лабиринт эту книгу в подарок, я бы ее покупать не стал. Хвалебные отзывы рецензентов немного прояснили, а по прочтению этой работы я с ними не соглашусь — работа, действительно, любопытная, но очень на любителя.
Эрнст Никиш (1889-1967) вырос в очень простой семье, отец был ремесленником, сын по его стопам не пошел, отправившись в учительскую семинарию. Учился Никиш довольно лениво, увлекаясь только литературой. О работе в школе не пишит ничего, но много времени посвящает самообразованию: литература, философия, политические науки. Знакомство с трудами К. Маркса сделало его социалистом, но не очень верным классику.
В начале Первой мировой был призван в армию, но из-за плохого зрения на фронт не попал, служил на складе, потом командовал охраной лагеря для русских военнопленных. В октябре 17 г. вступил в социал-демократическую партию, стал редактором местной партийной газеты, совместив два своих идеала — политика и журналистика (они потом всю жизнь боролись в нем за первенство). В скором времени был выбран в местный совет и быстро пошел наверх, став председателем Центрального совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов одного из баварских городов. В общем, довольно обычная карьера для тех революционных лет, тем не менее, свидетельствующая о незаурядных талантах Никиша.
Здесь и был достигнут пик его карьеры — за участие в создании недолговечной Баварской коммунистической республики в 1919 г., кроваво разгромленной местными правыми и не только, был приговорен к двум годам тюрьмы. Интересно, что совсем не кровожадный Никиш был против этой республики. После этого был недолго депутатом ландтага, работал в профсоюзном движении, но везде был неудобен — социал-демократы считали его слишком левым. В конечном итоге перестал примыкать к кому бы то ни было, основал свою крохотную группу «Сопротивление», издавал одноименный журнал, запрещенный в 34 г.
Свое движение назвал в противовес гитлеровскому национал-большевизмом. Суть его в следующем: Никиш видел в русском большевизме средство возвысить русский народ, полагал, что от Западной Европы Германии идут одни беды, поэтому надо объединяться русскими. Эти идеи нашли, по словам Никиша, довольно широкую поддержку, в том числе среди военных, видевших в СССР союзника против враждебных Англии, Франции и проч.
Съездив в начале 30-х гг. в СССР, Никиш оставляет довольно критическое описание Страны Советов, оставшись верным убеждению в ее великом будущем. После прихода к власти Гитлера Никиш был ненадолго задержан, но продолжал работать и даже печататься. Неоднократно ездил за границу — и возвращался, не желаю эмигрировать. По-настоящему был арестован в 37 г., и после этого все его страдания носили в основном психологический характер (не били, не морили голодом, жену, правда, арестовали, но потом выпустили). Почему его, не скрывавшего своих взглядов, терпели гестаповцы и прочие мюллеры, объяснить не могу. НКВД бы Никишу показал, что такое настоящие политические репрессии…
Большая часть книги посвящена описанию того, как последний меняет одну тюрьму на другую. В целом, жизнь Никиша резко ухудшилась после 41 г. — он практически ослеп и оказался парализован, но врачи его, приговоренного к пожизненному заключению изменника родины, трогательно лечили, хотя помочь не смогли. В общем, какой-то курорт, а не концлагерь.
В целом книга Никиша дает широкую панораму политической жизни и мысли Германии межвоенных лет. Написанные достаточно легко (и хорошо переведенные), эти мемуары предлагают нам целую галерею портретов немецких политических и общественных деятелей самых разных убеждений — убежденный антифашист, Никиш был готов объединиться против Гитлера с кем угодно. Встречался с Геббельсом и Муссолини, оставив очень интересные (если ничего не придумал) описания общения с ними.
Однако общая картина происходившего в стране, как и место в этом самого Никиша, показана довольно широкими и случайными мазками, поэтому понять описываемое человеку, незнакомому с реалиями тех лет, будет сложновато.
К сожалению, переводчик мемуаров Никиша А.В. Певцов не сильно помогает с этим. Автор очень многословного введения (около 40 стр.), он рассказывает о Никише совсем немного, при этом иной раз и неточно. Абсолютно необходимые комментарии к тексту Никиша представлены Певцовым очень нещедро, многие иностранные слова и выражения не переведены. Вообще, нет даже единого подхода в переводе названий немецких газет и журналов — где-то они даны только на немецком, где в русской транскрипции, а где-то в переводе.
В целом хорошо оформленное издание (твердый переплет, офсетная бумага) только выиграло бы от более качественной редактуры. Это, на мой взгляд, отчасти объясняет, почему с 2012 г. так и не разошелся тираж в 1500 экз.
После освобождения в 45 г. советскими войсками, Никиш уехал в 53 г. из ГДР в ФРГ, где в 58 г. опубликовал свои мемуары. Они позволяют добавить несколько ценных штрихов в общую мозаику тех лет, чем и полезны, хотя рекомендовать их не буду никому, кроме любителей такой литературы.

© Как много писателей, как мало читателей… Скрыть